Татьяна Филоненко: «Главный режиссёр моей жизни — это мой муж»

В её глазах всегда светится огонёк. А в особенно сложные драматические минуты спектакля он превращается в звезду, которая помогает найти выход. Невероятная любовь к жизни завораживает.

Во время встреч со зрителями она рассказывала о своём сложном, но наполненном любовью матери, а потому счастливом послевоенном детстве. Тогда не хватало денег на одежду и нормальную еду, но находилась мелочь, чтобы купить билет на премьеру и коржик или газировку в буфете.

Татьяна Ивановна Филоненко — коренная омичка. Покидала родной город только на четыре года, пока училась в Новосибирском театральном училище. С 1977 года она служит в Омском государственном академическом театре драмы. Недавно актриса отметила 70-летний юбилей. И скоро будет отмечать 30-летие «Театра живописи», который организовала вместе с супругом Николаем Ивановичем Михалевским.

— К такому празднику, как день рождения, у всех, наверное, разное отношение. Для многих это прожитый год, грусть от уходящего времени. Другие ждут чего-то, оно не случается — и отсюда наступает некое разочарование. Для третьих — праздник, повод встретиться с родными, близкими, подарить день себе. Как у вас? Какое у вас отношение к этому празднику?

— Всегда раньше ждала этого дня рождения, всегда было много гостей. Все мои подружки в театре были старушки. А в следующем году, даст Бог, будет 50 лет, как я служу в театре. И когда я пришла, у меня друзья в театре были Елена Псарёва, Надежда Надеждина, Александра Платонова, жена Всеволода Лукьянова. 

И мы всегда перетекали из одного дома в другой. Боже мой, как я собирала эти компании? На что? Ни продуктов, ни денег не было, но по 10-15 человек у меня всегда было гостей, всегда было много песен. То я играла на гитаре, то Николай Иванович. Потом уже подрос сын старший, стал подыгрывать. И на застольях всегда звучали бардовские песни. Вот поэтому для меня это был такой хороший праздник. День рождения у меня летом, а раньше в это время всегда были гастроли: в июне-июле — на месяц-два, а на Дальний Восток мы выезжали на три месяца.

Это ещё при Ханжарове было (Мигдат Нуртдинович Ханжаров — директор Омского театра драмы с 1962 по 1988 год. — Прим. ред.). Актёров-Львов (знак зодиака. — Прим. ред.) очень много было, и он нам говорил, чтобы мы ни по каким номерам не отмечали дни рождения, а группой поздравили всех Львов в конце месяца. Мы так и делали. Но всё равно потом по номерам  собирались отдельно. И также звучали разговоры о театре, о запрещённой литературе, которая только тогда стала выходить. «Вопросы литературы», «Вопросы философии» — всю «Иностранную литературу» передавали друг другу. «Дети Арбата», «Белые одежды», «Мы» — всё стало публиковаться. Поэтому и дни рождения были такими хорошими. Всё читалось, пелось… А потом началась жизнь совсем другая.

В основном теперь праздники я отмечаю с семьёй. Всегда стараемся, чтобы кто-то из детей приехал из Москвы к этому времени. Сестра, подруга, которая со школы. Уже не в большой комнате собираю всех. Даже стол увезли на дачу, он на веранде стоит. Всё очень камерно, тихо, спокойно — на кухне. Уже воспринимаю день рождения как день просто. А вот этот юбилейный год для меня особенный. Я никогда не скрывала свой возраст, потому что можно хорошо выглядеть, можно плохо, но на свой возраст, никуда не денешься. Я оглянулась на свою жизнь — и ни в 50, ни в 60 лет не ощущала этого — сколько сделано и сколько пройдено. И всего было, конечно, много: и потерь, и слёз, и взлётов, и падений.  Но всё равно очень много сделано за эти годы. Эту дату встретила с благодарностью Господу Богу и всем моим дорогим и близким людям. В этом году у нас с Николаем Ивановичем 50 лет, как мы поженились.

Расписались  после третьего курса, прежде всего потому, что знали: не дай Бог, распределение будет — и мы разбежимся по разным городам, потеряем друг друга. Поэтому и после третьего курса мы поженились. Золотую свадьбу мы встретили вдвоём на даче: в тишине, в покое, ближе к матушке-земле, к звёздам, к небу. А в 20 метрах река — слышно, как баржи идут.

— После окончания Новосибирского театрального училища вы вместе пришли в Омский академический театр драмы?

— Я пришла раньше в театр. Николай Иванович ещё в ансамбле песни и пляски служил. А я уже играла здесь большие роли. Я счастлива, что была любимой артисткой Артура Хайкина. Он мне говорил: «Таня, не знаю, к кому ещё тебя поставить (в театре спектакли обычно играли двумя составами. — Прим. ред.). Хочу, чтобы ты была занята в каждом моём спектакле». Конечно, это было приятно. А у Николая Ивановича, когда он в армии служил, возникла идея создания семейного театра. Ночью дежурит и всё думает, а днём в библиотеке сидит. Тогда только вышел журнал «Роман-газета» с повестью «Живи и помни» Распутина. Он прочитал и говорит: «Всё, приеду, будем делать. Мне нужно тебя догонять». И мы сразу выпустили с ним на сцене Дома актёра спектакль «Живи и помни». Потом был Рубцов, Абрамов. Потом «Ностальгия по ретро», «Русская красавица». Со всеми этими спектаклями мы становились лауреатами зональных, региональных, областных фестивалей и всероссийского смотра-конкурса молодых артистов в Москве. 

— Кого вы могли бы назвать главным режиссёром своей жизни?

— Конечно, главный режиссёр моей жизни — это мой муж. Именно он главный двигатель всего, он всегда мне помогал. У нас двое сыновей, хотя в декрете я ни одного дня не сидела. Мамочка дорогая моя помогала: 31 декабря я выписалась из роддома, а мама 30-го уволилась с работы. 

Сначала Николай Иванович хотел, чтобы я народные песни запела в спектакле по Шукшину, потом бардовские песни. Кстати, даже в золотом фонде Центрального радио есть две наши программы. А потом он говорит: «Хватит тебе, сколько ты переиграла в молодости комсомольских партийных работников. Сколько сказок переиграла — то королева, то Баба-Яга». А я трёх Бабок-Ёжек только сыграла. И он говорит: «Давай, надо снять с тебя вообще всю социальность. Я хочу, чтобы ты джаз запела. Давай поставим что-то современное, скандальное». Вот как раз появился роман Виктор Ерофеева «Русская красавица». Я против была: много нецензурной лексики, запутанный сюжет… Переписала полностью роман. Когда мы приехали в Москву, показывали этот спектакль в Центральном доме актёра. Виктор Ерофеев тогда был в Москве, позвонили ему, жена говорит: «Он только прилетел, не проснётся ещё к вашему спектаклю». Интересно, что бы он сказал. Личность неоднозначная, но он очень талантливый.

— Вы всегда с такой теплотой рассказываете о своём муже, как вы вместе работаете, читаете, воспитываете детей, а сейчас внуков. Вы сразу поняли, что нужно заботиться друг о друге?

— Да, с первого курса, как сели за одну парту. Мы в театральном училище в 17 лет познакомились. Были у нас и ссоры, конечно. Помню, как он мне запрещал краситься ярко: слёзы, разругаемся, уйдём, ходим по разным аллеям парка. И вдруг неожиданно сойдёмся где-то в центре, обнимемся — и всё. Много разговаривали, сочиняли, придумывали, какой будет наша жизнь. С юности вместе собирали любимые книги, альбомы художников, открытки. Как-то всё это у нас было сразу вместе.

Получилось так, что у нас на курсе оказались две омички. И обе в равном материальном положении, без отцов. Квартиру тогда снимали, это сейчас уже общежитие есть. Мы мыли полы в училище. А когда сдружились с ребятами, они нам стали помогать: парты таскать, потом дворниками взялись работать, по полтора участка. Мы гребли, им помогали — всё было вместе. Пораньше убежим, приготовим что-нибудь. Иногда приходилось ночевать прямо в училище, на матах спали. Утром встали, зубы почистили и дальше на лекции.

Весь этот путь мы прошли вместе с самого начала. Он начался у нас с дружбы, с симпатии и доверия друг к другу, с партнёрства на танцах, в отрывках каких-то. Всё это началось не с дикой страсти безумной, когда теряешь голову, а постепенно. Осознанно после третьего курса поженились. Николай — это двигатель. Именно у него возникла идея создания семейного театра, чтобы при нашей зависимой профессии была всегда зона свободы. 
 

С детьми тоже. Он всегда мне помогал. Мамочке моей, конечно, великое спасибо: наши дети были под её крылом. Хотя мы жили от зарплаты до зарплаты. Всё писали в книжечках, кому 20 копеек должны, кому 15. Но на книги денег никогда не жалели. На гастролях суточные были 2 рубля  60 копеек, на двоих получали 5,20. Приезжаем в новый город и первым делом в библиотеки и книжный магазин бежим. С Сахалина столько выслали посылок с книгами из букинистического. От пола до потолка дома всё было в этих книгах. И сейчас уже дети сколько увезли. Отдавали книги и в Дом ветеранов, и в детский дом. А всё равно ещё у нас в двух комнатах книги да пластинки.

Всегда с Николаем жили в одном режиме. С бытовыми вещами у нас вообще никогда не было проблем. Всегда старались помочь друг другу, берегли... На нём была уборка, а моя задача — чтобы холодильник был забит, все накормлены. До 12 ночи я варю или в 6 утра встала, приготовила на весь день. Никаких стиральных машин тогда не было. Баки таскали, кипятили бельё. Николай с этим мне всегда помогал. Мама занималась детьми: массажи, азбука, прогулки.

После того как отменились длительные гастроли, возникла необходимость летом чем-то занять детей, вырвать их с улицы. Тогда появилась дача: строили всё сами с первого колышка. У Тараса до сих пор любовь к земле, уже десятый год строит дом в Подмосковье.

— На сцене Омского академического театра драмы вы сыграли невероятное количество ролей. Все они очень разные, яркие, характерные. А не было ли у вас когда-нибудь желания сыграть, например, лирическую героиню?

— Я играла в «Мещанах» Горького Полю, тихую птичку Коноплянку. Хотя в дипломном спектакле я была Татьяной, героиней. Здесь эту роль играли Элеонора Кремль и Татьяна Ожигова. Приехал другой режиссёр ставить сказку «Морозко» и назначает меня на Любушку — лирическую героиню. А мы тогда собирались второго рожать. И Николай мне говорит: «Зачем тебе нужна эта лирическая героиня? Попробуй попросить режиссёра, чтобы тебя перевели на Паву, дочку мачехи. В толстинках ты сможешь играть до декрета». У нас была актриса, у которой была сложная ситуация в театре на тот момент, я просто спасла ей судьбу, когда её назначили на роль Любушки. 

— Среди всех ваших работ, наверное, можно отдельно выделить спектакли по документальной прозе. Работа с таким текстом отличается от работы с художественной литературой? Например, роль в спектакле «Время секонд-хэнд», за которую вы были номинированы на национальную премию «Золотая маска»?

— Первый документальный спектакль у меня был «У войны не женское лицо». Всё это сочинялось на ходу вместе с режиссёром Геннадием Тростянецким. Резались тексты, распределялись роли — всё сочиняли вместе. Он говорил: «Так, нет, подожди, вот убери эту реплику». Отрежет кусочек, отдаст другому артисту. Вот так мы всё это делали, сочиняли, ревели. Не знали, как выйдем на сцену, ведь все героини наши были тогда ещё живы.

Это настолько ответственно. Моя героиня Братчикова-Борщевская — удивительная женщина. Лейтенант, замполит полевого прачечного отряда. Работать им было очень тяжело — всё стирали руками. И после войны она осталась замполитом, поддерживала связь со многими из своего отряда. Сначала прилетела в Москву на наш спектакль в Малый театр, а потом в Омск, была у нас дома, в гостях. Мы поддерживали с ней переписку вплоть до её ухода. Когда работаешь с такими текстами, конечно, исчезает вся мишура, вся театральность. Здесь только опыт. Всё, что накоплено душевного, человеческого, собственных переживаний. Жизнь — это житейское море. И быть в нём и не замочиться никак нельзя. Всё было в этой жизни: весёлые, грустные минуты. И находишь это в себе. Только твой личный багаж, только твой жизненный опыт срабатывает в документальных вещах — в «У войны не женское лицо» или «Время секонд-хэнд». И я уже была к ним готова. Мы очень много прочитали книг о войне, дети мои росли на этих книгах.

Когда мы играли спектакль «Время секонд-хэнд» на гастролях в Москве, среди зрителей был один известный дирижёр и музыкант. И после спектакля уже за кулисами он нам говорит: «Ведь здесь половина — не артисты». Нет, все артисты! И вот это, конечно, был самый большой комплимент.

— Как изменился театр с тех пор, как вы в нём служите? Существует мнение, что ещё 50 лет назад театр был женским: в центре внимания была актриса, её судьба, переживания. Потом театр стал мужским, центральное место заняли актёры. А затем — режиссёрским: на первый план вышли режиссёрские ходы, сценография.

— Да, нам повезло. Мы прошли через режиссёров, которые умели работать с артистами. Главным для них было раствориться в актёре. А сейчас, да, театр больше режиссёрско-постановочный. Быстрый ритм жизни, нужно удержать внимание зрителя. Я считаю, что театр должен помогать человеку жить. У каждого столько проблем сейчас. Мы живём в сложном мире. Мы все знаем, что мы уйдём, уйдут наши близкие. И вот последний гвоздь забивать, наверное, не стоит. Хочется, чтобы театр давал радость, надежду, позитив. Пусть ненадолго, но помогал человеку жить. А делать это можно по-разному. Даже если это высокая трагедия, она должна быть наполнена светом. 

— Какие планы на этот театральный сезон у «Театра живописи»?

— С возрастом уже не загадываешь в далёкое будущее. Мы сохраняем текущий репертуар. Все наши спектакли, слава Богу, пользуются успехом и расписаны на два месяца вперёд. Даже в Министерство культуры звонят, жалуются, что к нам невозможно попасть. Сейчас будем делать то, что по силам. Сейчас нам предстоит юбилей Достоевского, будем восстанавливать «Записки из мёртвого дома». Видео для этого спектакля Николай Иванович делал целый год. Тогдашний директор музея Борис Конников договорился с УФСИН, и Николай Иванович ездил в колонии: читал заключённым сценарий, снимал лица, записывал интервью. В финал вошло несколько фрагментов. А ещё раньше мы немножко приостановили наш спектакль «Песня из мастерской живописца» о Георгии Кичигине. После его ухода на прощании, когда была панихида в Воскресенском соборе, ко мне каждый десятый подходил и просил восстановить этот спектакль. Вот сейчас будем его восстанавливать немного в другом составе. Добавится новый кадр, новые песни. Что-то уйдёт, что-то изменится.

— Новый сезон Омский академический театр драмы открывает премьерой «Вино из одуванчиков». Там очень интересная режиссура: в текст Рэя Брэдбери вплетены личные воспоминания актёров. Одно из самых сильных мест — монолог Валерия Ивановича Алексеева, где он рассказывает про театр своей молодости, про Татьяну Ожигову. Вы впервые услышали этот монолог на премьере?

— Я слышу этот монолог почти 50 лет. И Валерий Иванович, конечно, уникальный актёр. Все анекдоты, все байки он рассказывает каждый раз как в первый. И каждый раз я плачу, и каждый раз хохочу. Этим и определяется мастерство. Мне кажется, конечно, что спектакль получился многожанровым, многослойным — столько в нём всего. Каждый может взять что-то своё. Когда я поздравляла Сашу Баргмана, я сказала: «Мне кажется, ты поставил не один спектакль, а три».

— Следующий спектакль с вашим участием — «Месяц в деревне». Вы там играете Анну Семёновну Ислаеву, мать главного героя, на глазах у которой происходят все эти сложные многоугольники: жена сына влюбляется в молодого учителя, а тот, в свою очередь, увлечён их воспитанницей. Какая тема для вас стала главной здесь?

— Для моей героини главное — сын и карты. А может быть, карты даже на первом месте. И только в конце что-то для неё всколыхнулось и встрепенулось. Это история матери. И этот спектакль я сейчас играю иначе, чем на премьере. Вот как раз тема матери сейчас для меня звучит очень мощно.

— Если бы сейчас вам предложили самой выбрать любую роль, какую бы вы захотели сыграть на сцене Омского академического? Какая бы это была?

— Знаете, столько ролей прошло мимо меня. Всё по разным причинам. Так получилось, что мы с Николаем Ивановичем никогда не просили роли, всегда были свободными и самостоятельными. Никогда не переступали порог кабинета главного режиссёра, чтобы просить роль к какому-то юбилею. Мне всегда хватало ролей и больших, и маленьких. Роль маленькая — и мне в ней хорошо, я сделаю её достойно. Я радуюсь каждому дню. Каждое утро встаю, в голове, слава Богу, ничего не шумит. Есть работа на этот сезон. Готовлюсь всегда за неделю к каждому спектаклю «Театра живописи», потому что 15 часов текста нужно в памяти держать. «Эрмитаж» отыграла, значит, «Левитан» на следующей неделе. Я настолько живу в этом ритме своём, в театральном и музейном. Я не делю театр и музей, для меня это единое пространство. Дай Бог играть всё, что есть, играть достойно, потому что спектакли с каждым годом набирают силу, становятся другими.

Видеоподкаст с Татьяной Филоненко можно посмотреть здесь – https://tramplin.media/news/18/6464. 

Беседовала Дарья Александрова

Фото: личный архив Татьяны Филоненко, Омский академический театр драмы