«Железные люди» и детские дневники. В Омске открылась выставка о самых страшных страницах блокады Ленинграда

Сегодня, 27 января, исполняется 82 года со дня полного снятия блокады Ленинграда. Это одна из самых страшных и героических страниц Великой Отечественной войны. Дата, которая навсегда останется в истории России символом невероятного мужества и стойкости. 872 дня осады, голода, бомбёжек и холода. 872 дня борьбы за жизнь и за город. В преддверии этой даты в Омской государственной областной научной библиотеке имени А. С. Пушкина открылась книжно-иллюстративная выставка «Город-герой Ленинград». Главный библиотекарь универсального читального зала Олеся Быкова рассказала, почему планы вермахта разбились о «железных людей», как омская земля спасала ленинградских детей и почему сегодня, спустя десятилетия, так важно говорить о блокаде без умолчаний — включая самые страшные её страницы.

«Битва за Ленинград — самая продолжительная сухопутная кампания Второй мировой войны. Она длилась с 10 июля 1941 года по 9 августа 1944-го, почти полных четыре года. А блокада, 872 дня, — явление, не имеющее аналогов в мировой истории по своей чудовищной длительности и испытаниям, выпавшим на долю мирных жителей», — рассказывает Олеся Борисовна.

К началу Великой Отечественной войны Ленинград был одним из крупнейших городов СССР, который занимал второе место в стране по объёму промышленного производства после Москвы. Здесь выпускалась критически важная продукция, от тяжёлых танков КВ до корпусов для реактивных миномётов «Катюша». В городе трудились 12 академиков и 15 членов-корреспондентов Академии наук СССР.

Население Ленинграда на июнь 1941 года составляло около 3 миллионов человек, почти половину из которых составляли дети и нетрудоспособные граждане. Городская инфраструктура включала 20 роддомов и 364 медицинских здравпункта на предприятиях.

«В очень опасной близости город находился к Финляндии. До Советско-финской войны (1939–1940 гг.) расстояние до финской границы составляло всего лишь 32 км, что позволяло потенциальному противнику обстреливать город, не пересекая её. После войны границу удалось отодвинуть до 132 км, но угроза оставалась», — отмечает эксперт.

Война для Ленинграда началась на рассвете 22 июня 1941 года, когда немецкие самолёты, ещё до объявления тревоги и получения приказа, вылетели для минирования Финского залива у Кронштадта.

«Захват Кронштадта и Ленинграда был первостепенной задачей вермахта в плане “Барбаросса”, потому что впоследствии можно было ударить в тыл Москве. И Гитлер на это рассчитывал. В своей директиве он так и писал, что Ленинград нам не нужен, мы сотрём его с лица земли, там очень много людей, их нужно будет кормить, мы не заинтересованы в сохранении даже части населения этого большого города», — говорит Олеся Борисовна.

Для реализации этой цели была развёрнута группа армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала Вильгельма фон Лееба. Её силы насчитывали 42 дивизии — более 700 тысяч солдат и офицеров, около 13 тысяч орудий и миномётов и 1,5 тысячи танков. В тот же день жители Ленинграда, как и вся страна, услышали по радио выступление Вячеслава Михайловича Молотова о нападении Германии, что вызвало глубокую тревогу за судьбу города и близких. В Ленинграде сразу же ввели военное положение с комендантскими часами. Нельзя было находиться в городе без прописки, нельзя было делать фото и киносъёмку и появляться на улице с 24 часов до 4 часов утра.

Уже 6 июля 1941 года «Ленинградская правда» открыто писала о нависшей над городом смертельной угрозе. Для противодействия стремительному продвижению врага было принято решение о строительстве Лужского оборонительного рубежа по реке Луга — последней естественной преграды на пути к Ленинграду.

Фото: wikipedia.org

«В течение месяца нужно было соорудить это инженерное строение. Солдат было мало, поэтому для его возведения использовался труд самих ленинградцев — мужчин с 16 до 50 лет и женщин от 16 до 45 лет, которым приходилось работать под артобстрелами и бомбёжками. Эти 176 километров траншей в итоге были прорыты руками этих людей. И эти героические усилия наряду с действиями войск задержали немецкое наступление на этом направлении на целых два месяца. Это стало полной неожиданностью для немецкого командования. Ведь даже немецкая разведка не предполагала, что они выйдут к такому укреплённому рубежу.

Прорвав Лужский рубеж в августе, враг столкнулся с ещё одним мощным эшелоном обороны — Красногвардейским укрепрайоном (в районе Гатчины), насыщенным долговременными огневыми точками, противотанковыми надолбами и минными полями. Немцы не рискнули штурмовать его в лоб, поэтому отложили атаку. Они столкнулись не просто с преградой или воинским гарнизоном. Они столкнулись с несгибаемой волей миллионов людей. Весь город превратился в фронт, у него не было тыла. И выстоял он лишь потому, что его защищали поистине железные люди», — поясняет специалист.

Ценой невероятных усилий наступление удалось замедлить. Этот выигрыш во времени позволил организовать оборону и в конечном итоге спасти Ленинград от немедленного захвата, но при этом он обрёк его на долгую и трагическую блокаду.

Параллельно с обороной возникло множество проблем с эвакуацией жителей. Многие, не до конца осознавая надвигающуюся катастрофу, просто отказывались уезжать. До момента блокады, в июле — августе, из города в основном успели вывезти детей. Около 176 тысяч ленинградских ребятишек были отправлены в районы Ленинградской и Ярославской областей. Но стремительное наступление вермахта и начавшиеся бомбардировки этих территорий сделали пребывание детей там небезопасным, поэтому в сентябре их начали массово возвращать обратно в Ленинград, что впоследствии привело к ужасающим последствиям.

«Эвакуация взрослого населения, особенно в августе — сентябре, проходила крайне тяжело. Среди оставшихся, в основном женщин, царили паника и непонимание. Они отчаянно цеплялись за свои дома, отказываясь покидать город. Это решение многим впоследствии стоило жизни». 

Фото: evacuation.spbarchives.ru

Ситуация катастрофически осложнилась 29 августа 1941 года, когда немецкие войска захватили железнодорожную станцию Мга, и последняя железнодорожная ветка, связывавшая Ленинград со страной, была перерезана. Организованная эвакуация по железной дороге прекратилась. Окончательная изоляция города наступила 8 сентября 1941 года с падением Шлиссельбурга. С этой даты всякое сухопутное сообщение Ленинграда со страной прекратилось. Город оказался в плотном кольце вражеских войск, и началась 872-дневная блокада с голодом, холодом и ежедневными обстрелами, которая стала одной из самых страшных страниц в истории Второй мировой войны. Массовая эвакуация возобновилась лишь зимой 1942 года по легендарной Дороге жизни через Ладожское озеро, когда последствия голода уже стали необратимыми для сотен тысяч ленинградцев.

Самым страшным испытанием блокады стал голод. Карточная система была введена ещё 17 июля 1941 года, но после потерь Бадаевских складов в результате пожара из-за массированной бомбардировки 8 сентября и полного окружения города нормы стремительно снижались. К 20 ноября 1941 года они достигли своего минимума — 250 граммов хлеба для рабочих и 125 граммов — для иждивенцев, детей, служащих. 

«Это был даже не хлеб в нашем понимании. В нём была лишь малая часть муки, а остальное — жмых, соевая мука, отруби, пищевая целлюлоза, хвоя. Мука ржаная обойная составляла в лучшем случае чуть больше половины, а часто и менее 50% от массы. Но этот тёмный, липкий, почти безвкусный кусочек для миллионов ленинградцев стал единственным шансом на выживание. И, чтобы его получить, обессилевшие люди вставали до рассвета. Они поднимаясь в четыре утра, медленно брели по зимнему городу, занимали очередь и стояли там целый день. Но даже это не гарантировало, что хлеб достанется именно тебе. А если и доставался — не всегда удавалось донести его до дома. Голод лишал людей сознания. Часто подростки просто выхватывали пайки у женщин, у стариков, у тех, кто слабее, — и бежали. Их догоняли, начинали бить, но многие не выпускали хлеб, плакали и съедали его тут же, на улице, не в силах противиться животному инстинкту. Эта картина стала одним из самых страшных символов блокадного ада, где под давлением голода рушились любые моральные устои», — говорит Олеся Борисовна.

Когда блокада только началась люди в поисках пищи отправлялись на опустевшие поля с мешками, собирая остатки урожая, а также траву, жмых, дуранду (отходы от производства растительного масла)... Всё это потом перетирали, делали лепёшки, выпекали. Придумывали самые невероятные блюда из всего, что только можно было вообразить.

«Съедобную белковую массу удавалось получить даже из опилок. По питательности она приравнивалась к мясу. Опилки перерабатывали, вымачивали, распаривали. Происходили какие-то химические реакции, и в итоге появлялась белковая масса. Это, конечно, невероятно, но люди искали любые источники питания. 

Город проверили на наличие всех продуктов, какие есть, провели ревизию... Просмотрели все мельницы, соскребли под крышами все корочки от муки, которые образуются, когда пыль поднимается вверх. А в одном институте обнаружили альбумин, техническую кровь животных, а также свиные хрящи, говяжьи желудки. Всё это в итоге тоже переработали и получили 9 тонн кровяных колбас. Это помогло ленинградцам продержаться ещё какое-то время».

Фото: lerm-cbs.ru

Цифры потерь ужасают. Долгое время официальной и единственно допустимой в советской историографии была цифра в примерно 600–650 тысяч погибших ленинградцев. Эта оценка, озвученная на Нюрнбергском процессе, закрепилась на десятилетия. Однако историки и архивисты, получившие в конце 1980-х – 1990-х годах доступ к ранее засекреченным документам, пришли к выводу, что реальные масштабы трагедии значительно больше. По данным современного, наиболее полного исследования, проведённого под эгидой Российской академии наук и опубликованного в фундаментальном труде «Ленинград в осаде» (1995), безвозвратные потери гражданского населения (погибшие от голода, бомбёжек, обстрелов, умершие при эвакуации) составляют от 1,5 до 1,6 миллиона человек. Эта страшная цифра сегодня признаётся большинством учёных и является официальной для государственных музеев и мемориалов.

«Правда о масштабах трагедии и её причинах долго замалчивалась. И первой книгой, которая сорвала эту печать молчания, стала “Блокадная книга” Алеся Адамовича и Даниила Гранина, которая представлена на нашей выставке. Работа над ней началась ещё в 1970-е годы, но первая публикация фрагментов состоялась лишь в 1977 году в журнале “Новый мир”, а полностью книга увидела свет только в 1984-м, и то с огромными цензурными изъятиями. Почему её запрещали и подвергали жёсткой цензуре? Потому что, как утверждала официальная советская пропаганда, жители Ленинграда героически погибали не от голода, а от бомбёжек и обстрелов. Само понятие “голод” тогда было идеологически табуировано, потому что оно разрушало миф о безупречной организации обороны города», — поясняет специалист. 

О том, как создавалась эта эпохальная книга, скрупулёзно рассказывает другое издание, также представленное на выставке – «Всё, что должно совершиться...». Дневники и воспоминания о работе над «Блокадной книгой». Авторы не просто собирали архивные материалы – они встречались с сотнями блокадников, записывали их исповеди на магнитофон, что было тогда беспрецедентным шагом. «Мы хотели, чтобы книга состояла из живых голосов, из документальных свидетельств, без литературного глянца. Это была попытка остановить время, сохранить память не в виде сухих цифр, а в виде человеческих судеб, боли, подробностей быта, которые уже стирались из памяти даже у самих блокадников», – писал Адамович.

Работа в архивах позволила не только найти уникальные кадры, но и вернуть имена обезличенным жертвам. Яркий пример – знаменитая фотография истощённого мужчины, стоящего с пайкой хлеба на фоне заснеженных улиц. Этот снимок десятилетиями тиражировался на плакатах и в учебниках как анонимный символ страданий. «Это был иконографический образ блокады, но за ним не было человека. Мы потратили месяцы, сверяясь со списками, опрашивая выживших. И выяснили: это Николай Алексеевич Панов, рабочий. Позже нам удалось найти и его фотографии "до" – молодого, здорового, и "после" – выжившего, но навсегда изуродованного блокадой. Теперь это не просто символ, а лицо с именем и историей. Это и есть наша задача – вернуть имена» (из рабочих записей Адамовича).

Хуже всех блокаду переносили дети. И самыми пронзительными и беспощадными свидетельствами того времени стали их дневники, в которых юные ленинградцы чаще всего писали о том, что покушали: «сегодня съели щи из подорожника», «мама принесла 125 грамм хлеба, мы разделили на три части», «хочу, чтобы война кончилась и мне купили клубничное мороженое».

«Неизменным символом этой детской трагедии навеки остался дневник Тани Савичевой – ленинградской школьницы, которая вела краткие записи о гибели всей своей семьи. Это всего 9 скорбных строк на девяти страницах записной книжки. 

“28 декабря 1941 года. Женя умерла в 12.30 ночи. Бабушка умерла 25 января в 3 часа 1942 г. Лека умер 17 марта в 5 часов утра. Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа ночи. Дядя Лёша 10 мая в 4 часа дня. Мама – 13 мая в 7.30 утра 1942 года. Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня”. Девочка была эвакуирована в 1942 году, но её здоровье, подорванное дистрофией, было необратимо разрушено. Она умерла 1 июля 1944 года в эвакуации, в Горьковской области, от туберкулёза и последствий крайнего истощения, так и не дожив до Победы», — рассказывает Олеся Борисовна.

Власти, конечно, пытались создать для детей подобие нормальной жизни. Маленькие ленинградцы продолжали ходить в сады и ясли, потому что их матери работали. А школы открылись уже 1 ноября 1941 года. Но эта «нормальность» была жестоко искажена реалиями осады. 

«Из школьных учебников моментально пропали задачи, где нужно было посчитать печенье, яблоки, конфеты, пряники, чтобы детей не раздражать этим обилием еды. Вместо этого появились задачи на то, сколько нужно потушить зажигательных бомб», — рассказывает специалист, поясняя, что борьба с «зажигалками» тогда стала частью быта. По всему городу даже висели плакаты-инструкции о том, как правильно схватить бомбу и обезвредить её. А ленинградские учёные даже разработали специальный огнезащитный состав для покрытия деревянных перекрытий, благодаря которому бомба при падении не взрывалась мгновенно, что давало несколько секунд, чтобы схватить её и выбросить в окно. Правда, не все объекты удалось защитить. Трагическим доказательством этого стали те самые Бадаевские склады, которые не успели обработать. Их уничтожение при массированной бомбардировке 8 сентября 1941 года (когда на город было сброшено около 6 тыс. зажигательных бомб, вызвавших 178 пожаров) стало катастрофой для продовольственного снабжения города.

Внутренний мир детей был сломлен и искажён голодом. Психолог Александра Люблинская, работавшая в блокадном городе, записала шокирующий случай: 

«Воспитательница просит пятилетнего Ваню нарисовать свою мечту. Мальчик закрашивает лист чёрным, оставляя в центре белый овал. На вопрос, что это, он отвечает: "Чёрное — это война, а посередине — булка. И больше я ничего не знаю"».

Смерть настигала детей повсюду и не только от голода. 7 марта 1942 года осколок немецкого снаряда попал прямо в группу детей на улице. Погибшие ребятишки были похоронены в братской могиле на Смоленском кладбище. 

Согласно данным Чрезвычайной государственной комиссии и современным исследованиям, только за первый, самый страшный год блокады (с сентября 1941-го по сентябрь 1942-го) в Ленинграде умерло не менее 100–120 тысяч детей и подростков. 

Единственным спасением для блокадного Ленинграда стала Дорога жизни через Ладожское озеро, открытая 22 ноября 1941 года. Это была не просто стихийная переправа по льду, а сложнейшая инженерно-логистическая система, которая работала в нечеловеческих условиях. Движение по ледовой трассе начиналось только при достижении льдом минимальной толщины: 20–25 см для пешеходов и 30–35 см для автоколонн с грузами.

«Это не просто – появился лёд и поехали. Нет. Выжидали, измеряли толщину льда… А если чувствовали, что лёд "устал", появились трещины, трассу переносили. В первую блокадную зиму 1941-42 годов маршрут менялся четыре раза. Около 30 километров по опасному льду, который трещал не только от мороза, но и от взрывов бомб и снарядов. Днём и ночью здесь шли машины, везущие в город муку, горючее и боеприпасы, а обратно – эвакуирующие обессилевших ленинградцев. Немецкая авиация постоянно охотилась за колоннами, подвергая их бомбардировкам и обстрелам. Зачастую приходилось ехать ночью, с затемнёнными фарами. Водители нередко вели машины с открытыми дверями, чтобы успеть выпрыгнуть в случае попадания бомбы или провала под лёд. Подвиги совершались здесь ежедневно. Один из самых пронзительных эпизодов — доставка новогодних подарков детям в 1942 году. Когда сообщили о прибытии на станцию подвод с мандаринами от южных республик, начальник Дороги жизни собрал самых опытных водителей со словами: "Нужно доставить ребятишкам мандарины к Новому году". Колонна отправилась в путь, и немцы открыли по ней огонь. Один из водителей вернулся на изрешеченной пулями и с пробитыми шинами машине, с обожжёнными руками, выбитыми стёклами и горящим радиатором, но ящики с мандаринами были доставлены», — рассказывает Олеся Борисовна.

Фото: culture.ru

Обратным рейсом на Большую землю вывозили людей. 

«В январе 1942 года в Омскую область прибыли первые эшелоны с ленинградскими ребятишками. Это были очень слабенькие дети, которые от истощения не могли даже ходить. Жители собрались на вокзале встречать их, но никто так и не вышел из вагонов. А, когда люди сами поднялись туда, они увидели жуткую картину: дети просто лежали там, маленькие дистрофики – кожа да кости. Их выносили на руках, на носилках…»

Местные жители тут же, прямо на станции, забирали детей в свои семьи. Но многих, нуждающихся в срочной и сложной медицинской помощи, приходилось распределять по детским домам и больницам.

Но дорога к спасению для многих не заканчивалась на станции. Многих увозили в районы области, где было больше продовольствия, а значит, и шансов выжить.

«Например, в Называевск детей везли в грузовике. Положили на пол матрасы, уложили ребятишек, накрыли их тулупами и в путь. Но проехать по заснеженным дорогам было непросто. В итоге впереди, по сугробам, шли комсомольцы и буквально пробивали дорогу, разгребая снег. И вот так, из деревни в деревню, люди сменяли друг друга — двое человек разгребают, машина медленно едет за ними. Потом — следующие...»

А ещё эвакуированных детей нужно было одеть. 

«Ребятишкам бросили клич — собрать тёплые одежды, потому что с собой у ленинградцев практически ничего не было. И дети, кто шубу приносил, кто валенки, платки, тулупчики. Только одна девочка ничего не принесла. Она просто сняла с себя последнее пальто и отдала его. Учительница говорит: "Ну как же ты сама пойдёшь домой по морозу?" А она в ответ: "Ничего, я тут недалеко живу, я добегу"». 

Дорога жизни действовала как ледовая трасса до марта 1943 года, а летом снабжение шло по воде. За всё время её работы по Ладоге было эвакуировано около 1,4 миллиона человек и доставлено в город свыше 1,6 миллиона тонн грузов, из которых более 80% составляло продовольствие. Благодаря этой дороге Ленинград, вопреки планам врага, не был стёрт с лица земли, а выстоял и победил.

Омск стал домом и для эвакуированных ленинградских заводов. По приказу Государственного комитета обороны из блокированного города в первую очередь вывозили стратегические оборонные предприятия, и Омск, глубокий тыловой центр, стал одним из главных пунктов их размещения.

Одним из первых в наш город прибыл Ленинградский радиотехнический завод имени К. Г. Козицкого. Его эвакуация, начавшаяся в августе 1941 года, была образцом организованности — оборудование и специалисты отправлялись эшелонами через Ладогу по ещё неокрепшему льду. На омской земле предприятие получило номер 210 и сохранило имя основателя. Для размещения людей и станков в сжатые сроки были отданы здания общежития педагогического института, сельскохозяйственного техникума, кинотеатра «Луч» и бывшей лыжной фабрики. 

Фото: исторический архив Омской области

Вслед за ним в Омск был эвакуирован оптико-механический завод «Прогресс». Его разместили на территории Омского сельскохозяйственного института. Под цеха и общежития отдали несколько корпусов, библиотеку, столовую, гараж. В невероятно стеснённых условиях, при острейшем дефиците специалистов, заводчане наладили выпуск снайперских прицелов ПУ и ПЕ для винтовок Мосина, авиационных оптических прицелов и микроскопов для госпиталей. В сутки собирали до 150 прицелов — это был труд, равный подвигу.

Критически важным для всей страны стал переезд Ленинградского шинного завода. «Производственные цеха и станки были доставлены в Омск и слились с местным шинным заводом. На тот момент это был единственный в СССР завод, выпускавший автопокрышки для всей армии и народного хозяйства. Без его продукции встали бы не только грузовики Дороги жизни, но и весь военный транспорт», — рассказала Олеся Быкова.

Фото: исторический архив Омской области

Не менее стратегической была работа картографов. Ленинградский картографический отдел, эвакуированный в Омск, объединился с Омской картографической фабрикой. Особую роль сыграл Омский паровозовагоноремонтный завод (ПВРЗ), ставший гигантским индустриальным хабом. На его территории разместились и встали в общий строй несколько эвакуированных предприятий: Харьковский ПВРЗ, Днепропетровский, Конотопский и ленинградский завод «Борцов революции». 

«Вместе они развернули поточную сборку танков Т-34. А кроме того, за годы войны силами объединённого коллектива были построены и отправлены на фронт два мощных бронепоезда — "За Советскую Родину" и "Победа", а также сформирована танковая колонна "Омский комсомолец", построенная на сбережения молодёжи».

После победы, в 1945–1946 годах, большинство ленинградских предприятий вернулось в свой город. Однако их двух-трехлетняя работа в Сибири оставила глубочайший след. Эвакуация не просто спасла уникальные производства и кадры — она заложила мощнейший промышленный фундамент Омска, на долгие десятилетия определив его судьбу как одного из ключевых индустриальных центров страны. Ленинградские технологии, культура инженерного труда и самоотверженность работников стали бесценным вкладом в развитие Омска. 

Фото: culture.ru

Подробнее о том, как Омск стал стратегическим промышленным центром страны, мы ранее рассказывали здесь: https://tramplin.media/news/2/7211 

Культурная жизнь в осаждённом Ленинграде не затихала — она стала формой сопротивления. Работали библиотеки, в холодных залах давали спектакли театры, а 9 августа 1942 года в Большом зале Ленинградской филармонии произошло событие, которое вошло в мировую историю: под управлением дирижёра Карла Ильича Элиасберга прозвучала Седьмая («Ленинградская») симфония Дмитрия Шостаковича. Композитор начал писать её ещё в предвоенном Ленинграде, продолжил в блокадном городе и завершил в эвакуации в Куйбышеве, где мировую премьеру исполнил оркестр Большого театра 5 марта 1942 года. Но главной целью была премьера в самом Ленинграде.

Осуществить этот замысел в умирающем городе казалось невозможным. Партитуру тайно доставили на самолёте. Главная сложность заключалась в том, что в живых почти не осталось музыкантов Большого симфонического оркестра Ленинградского радиокомитета: многие умерли от голода, другие были на фронте или слишком истощены. 

Дирижёр Карл Элиасберг, сам с трудом передвигавшийся от дистрофии, лично разыскивал уцелевших. «Он ездил по моргам, проверял, не приняли ли ещё живых за умерших. Так был спасён трубач, которого уже готовились отправить в братскую могилу. Для игры в огромном, неотапливаемом зале требовались нечеловеческие усилия, особенно от духовиков. У музыкантов не было сил держать инструменты, у духовых — воздуха, чтобы извлечь звук. Лёгким не во что было упереться», — рассказывает Олеся Борисовна.

Фото: radiovan.fm

Элиасберг обратился за помощью к командованию Ленинградского фронта. По личному распоряжению командующего фронтом Леонида Говорова с передовой были отозваны музыканты военных оркестров. Так собрали подобие оркестра. Участникам, на время репетиций, выдавали дополнительный паёк — это часто спасало им жизнь. «Репетиции были священнодействием. Люди, едва стоявшие на ногах, снова становились музыкантами. Они играли о своей войне, о своей ярости и своей надежде».

Перед концертом дирижёр, желая выглядеть достойно, объехал на велосипеде полгорода в поисках… картошки. «Он искал её не для еды. А для того, чтобы… накрахмалить воротничок к своему поношенному фраку. Он не мог выйти к людям в мятой одежде. Это был вопрос чести и уважения к публике», — рассказывает специалист.

Концерт стал настоящей военной операцией. Чтобы сорвать исполнение, немецкое командование запланировало на этот день массированный артобстрел. Узнав об этом, командование Ленинградского фронта отдало приказ: «Ни один вражеский снаряд не должен разорваться в городе!» Пока шёл концерт, советская артиллерия провела беспрецедентную контрбатарейную операцию, подавив огневые точки противника. Зал филармонии дрожал от разрывов наших орудий, что стало мощным аккомпанементом к музыке.

Фото: parksirius.ru

Это был триумф духа. Люди уже не могли плакать — слёзы высохли. Но когда зазвучала музыка, они поняли: это про них. Аплодировали стоя. Кто не мог аплодировать, просто кланялись. Симфония транслировалась по городскому радио и на фронт. Её слышали и в немецких окопах. После войны немецкие музыканты, приехавшие в Ленинград, признавались Элиасбергу: «Тогда, в августе 42-го, услышав эту музыку по радио, мы поняли, что город никогда не сдастся. Мы осознали, что проиграем войну».

Голосом блокадного радио была поэтесса Ольга Берггольц, чьи стихи и передачи вселяли силы. Радиоточек по городу было множество, и они, как и эта симфония, стали оружием — оружием правды и несгибаемой воли, доказав, что город жив не только хлебом, но и силой человеческого духа.

27 января 1944 года Ленинград был полностью освобождён от вражеской блокады в результате успешной операции «Январский гром» силами Ленинградского и Волховского фронтов. В ознаменование этого величайшего события Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин приказал произвести в Ленинграде праздничный артиллерийский салют. Это был уникальный случай: 24 залпа из 324 орудий прогремели не в Москве, а в самом героическом городе, что стало высочайшим признанием его подвига и жертв.

Отступая, немецкие войска минировали пригороды Ленинграда, оставляя тысячи смертоносных «сюрпризов». Одной из самых опасных находок стала 200-килограммовая фугасная бомба, заложенная в фундаменте Павловского дворца. «Эту бомбу с часовым механизмом обнаружила за несколько часов до взрыва минно-разыскная собака по кличке Дик. От неё шли распределительные шнуры к другим объектам, включая водонапорную станцию. Взрыв уничтожил бы не только дворец, но и нанёс бы катастрофический урон всему району». 

Дик, служивший в 37-м отдельном инженерно-сапёрном батальоне, за годы войны обнаружил более 12 тысяч мин. После войны он прожил долгую жизнь и был похоронен с воинскими почестями в Павловске, где в его честь установлена мемориальная табличка. 

Память о блокаде воплощена в мемориалах. Самый масштабный — Пискаревское мемориальное кладбище, где покоятся около 640 тысяч ленинградцев и защитников города. Символом Дороги жизни стал памятник «Разорванное кольцо» на берегу Ладожского озера, на месте, где машины выходили на лёд. На Невском проспекте сохранена легендарная предупредительная надпись: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна». 

Выставка в Пушкинской библиотеке — это по-настоящему глубокий диалог между прошлым и настоящим, который раскрывает трагические страницы блокадного Ленинграда. Наряду с классическими произведениями, основанными на рассекреченных архивных данных, здесь представлены и новейшие издания, такие как иллюстрированный атлас блокады Г. Пернавского (2024), сборник воспоминаний потомков «Блокада Ленинграда: помнить, а не просто знать» (2024) и уникальный военный дневник Татьяны Вассоевич с факсимильными вложениями её детских записей и рисунков.

Среди наиболее значимых экспонатов – не только «Блокадная книга» Алеся Адамовича и Даниила Гранина, но и «Детская книга войны. Дневники 1941–1945», которая обнажает страшную реальность войны глазами детей, где ребятишки подробно записывали каждую крошку: кто что съел, сколько граммов хлеба получил, что было на обед. Это настоящая хроника голода, написанная детской рукой. Особое место в экспозиции занимает сборник «Дом моего детства», который воскрешает воспоминания ленинградских детей, эвакуированных в Омскую область, для многих из которых наш город стал второй родиной.

«Сегодня мы можем и должны говорить о блокаде без прикрас… В новых книгах, таких как "Моя война", описаны не только героизм, но и вся неприглядная, страшная правда: о каннибализме, о мародёрстве, о выборе, перед которым ставил людей голод. Первые случаи каннибализма были зарегистрированы уже 15 ноября 1941 года… Мать задушила своего полуторагодовалого ребёнка, чтобы накормить остальных. Говорить об этом тяжело, но необходимо, чтобы понять, что такое абсолютный ужас, и осознать всю меру страданий и морального выбора, стоявшего тогда перед людьми», — говорит Олеся Борисовна.

Эта тема, по её словам, не уходит, поскольку историки и писатели продолжают находить в архивах новые документы и судьбы. 

«Это очень важно, потому что мы должны помнить не парадную картинку, а ту страшную и великую правду. Правду о том, как в нечеловеческих условиях человек может остаться человеком. И как иногда, к сожалению, не может. Всё это — наша история. И молчание о каких-то её страницах — это предательство по отношению к тем, кто пережил этот ад».

Выставка «Город-герой Ленинград» продолжит работать до 26 февраля. А сегодня эта экспозиция — тихий, но красноречивый повод в день 82-й годовщины полного освобождения Ленинграда остановиться, взять в руки книгу, вглядеться в фотографии и попытаться понять непостижимое. Чтобы помнить. А не просто знать.

Текст: Ирина Леонова

Фото: Ирина Леонова и открытые источники