«Тревога стала фоновым шумом эпохи»: Лариса Паутова о том, как социология учится помогать

Тревога стала фоновым шумом эпохи — мы привыкли жить в постоянном напряжении, но редко понимаем, как оно влияет на нас и что с этим делать. В конце октября в Омске прошёл XIV Международный форум социальных предпринимателей и инвесторов ИННОСИБ. На панельной сессии «Общество как соавтор: от запроса населения к социальным решениям» выступила Лариса Паутова, управляющий директор Фонда «Общественное мнение», доктор социологических наук. Она представила данные о ментальном состоянии россиян и рассказала, почему социология всё чаще становится не просто измерительным инструментом, а инструментом поддержки. После выступления Лариса Александровна в эксклюзивном интервью «Трамплину» рассказала о своём пути в профессию, тревожности как фоне эпохи, о модели «трёх пончиков» и жизнестойкости — умении не не падать, а подниматься.

Лариса Александровна, вы историк по образованию, а сегодня руководите исследованиями в Фонд «Общественное мнение» (ФОМ) и защитили докторскую по социологии. Как вы пришли к социологии и что вам даёт взгляд историка?

Я — ровесница ОмГУ, прожила в Омске 33 года. В школе классная руководитель Валентина Николаевна Руденко ввела принцип 4В — взаимопонимание, взаимоуважение, взаимоподдержка, взаимопомощь. Я путала эти 4В, но что-то, видимо, осело в голове. Поэтому постоянно старалась помогать тем, кому трудно. Тогда это воспринималось как что-то обычное, но спустя годы я поняла, что именно этот детский опыт стал основой той самой «помогающей» сути, к которой я в итоге пришла в социологию. 

Но когда поступала в Омский государственный университет, специальности «социолог» ещё не было. Я выбрала историю, которая тогда была в почете и сильно меня волновала. Это тоже про людей, но про людей в прошлом. Потом была аспирантура в Санкт-Петербургском университете, где и произошла смена оптики и переквалификация в социолога, И вот сегодня, в ФОМе, эта оптика соединилась с тем самым детским опытом взаимопомощи. А от истории осталась страсть к деталям, к тому, как устроены документы и свидетельства, к чувствительности к прошлому. 

Я вообще человек полиморфный. История, психология, эстетика, философия — всё это помогает мне быть социологом. У меня есть даже страсть к винтажу. Я ничего не выбрасываю, потому что мне кажется, что любая вещь может стать историческим документом. А человек мне интересен в целостности — и биологической, и психической, и социальной. Поэтому я легко пересекаю границы между дисциплинами. Недавно я, например, рассматривала библиотеку отца — там очень много книг по биологии. Человека невозможно разделить. Где-то у нас зона биологическая, где-то психическая, а где-то уже социальная, и всё это очень тесно переплетено. 

В своём выступлении на форуме вы сказали, что тема ментального здоровья стала для вас реакцией на то, что происходило вокруг. Когда вы почувствовали, что это перестаёт быть узкой темой?

Ещё до пандемии мы в ФОМе проводили исследования о здоровье и уже тогда видели, что тема психического благополучия становится всё более актуальной. Но настоящий перелом случился после ковида. Изоляция, удалённая работа, разводы, общая турбулентность — всё это наложилось одно на другое. В 2022 году стало совсем неспокойно, а к 2023-му у меня появилось ощущение, что нужно остановиться и посмотреть, чем я хочу заниматься дальше. Я ушла в разведку на пару месяцев, ходила по конференциям, слушала разные направления — и вдруг увидела, что начинают актуализироваться две темы, которые раньше казались мне разными. Одна тема — искусственный интеллект. Технологии меняют работу и общение, а темп жизни становится быстрее, чем человек успевает к этому привыкнуть. Другая тема — ментальное благополучие. Это то, как человек выдерживает новую скорость и новую нагрузку. Для меня они сошлись в одной точке. Искусственный интеллект одновременно и создаёт дополнительное давление на психику, и может стать инструментом поддержки. То есть вопрос уже не в том, заменит ли нас ИИ, а в том, что происходит с человеком, который живёт рядом с этими технологиями. Именно тогда я почувствовала, что это не две отдельные темы, а одна — про человека в меняющемся мире.

Это состояние напоминало мне ёжика в тумане. Вроде бы экономика тогда была на подъёме, враг далеко, но с людьми что-то происходило, и непонятно что именно. Мой рефлексотерапевт называл это «нахлобучивающим» эффектом. Что-то «нахлобучивает», а ты не понимаешь, откуда. Тогда я поняла, что негативные эмоции нужно отслеживать внимательно и что это уже не только тема психологов. Это тема социальных причин и последствий. Люди хуже работают, увольняются, не могут строить отношения. Спустя два года мы увидели, что интерес к этой теме действительно вырос и у бизнеса, и у государства.

На панельной сессии вы показали, что тревожность стала устойчивым фоном. Насколько цифры сегодняшнего дня отличаются от пиковых значений?

Если сравнивать с пиковыми значениями, динамика действительно есть. В четвёртом квартале 2020 года, когда шла пандемия, и в четвёртом квартале 2022 года, когда была объявлена мобилизация, доля респондентов, которые отмечали тревожное настроение у своих родных, друзей и коллег, составляла 60 и 58 процентов соответственно. В 2024-2025 году держалась на уровне примерно 35%, но в середине этого лета тревожность превысила спокойствие и достигла опасных 57%. По данным ФОМа, сегодня чувство тревоги преобладает у 47 процентов россиян. И это очень много.

Речь идёт не только о том, что общество постоянно находится в состоянии стресса. Речь о неустойчивом равновесии. Любое резкое событие — подорожание, новость, внешнее давление — выводит эту конструкцию из строя. Она шатается, как свечка на ветру. Недавно на одном совещании мне напомнили молитву о спокойствии, которую часто приписывают Франциску Ассизскому. В ней говорится о спокойствии, которое даёт силы принять то, что нельзя изменить, о мужестве изменить то, что можно, и о мудрости отличить одно от другого. Это очень точная формула нынешнего состояния. Она означает, что запас прочности стал тоньше, а восстановление требует больше времени и усилий.

Кто больше всего подвержен тревожности и как это проявляется у разных групп?

По нашим наблюдениям, женщины легче сообщают о своём неблагополучии. Мужчины же часто находятся в отрицании. Около десяти процентов предпринимателей, по нашим оценкам, утверждают, что у них никогда не бывает стресса. Это, конечно, иллюзия. Психика устроена так, что стресс есть у всех. Вопрос лишь в том, как он перерабатывается. Но мужская культура требует держать лицо. Поэтому мы видим группу людей, которые игнорируют проблему до тех пор, пока она не превращается в психосоматику. Головные боли, мышечное напряжение, проблемы с желудком, трудности с дыханием — это тело начинает говорить за человека. И только тогда он обращается за помощью, когда уже совсем тяжело. Наша задача — показать этим людям, что обращаться за поддержкой нормально. Это не признак слабости, а часть заботы о себе.

Если говорить о женщинах, они чаще оказываются в группе риска, потому что на них сваливается несколько ролей одновременно. Идеальная работница, идеальная мать, идеальная жена, идеальная дочь. В культуре есть установка на контроль и успех. Всё должно быть под контролем, всё должно быть идеально. Собралась в лодочку и гребёт. Это приводит к хроническому напряжению. Мы как социологи говорим, что нужно отпустить контроль над тем, что вы не можете контролировать. Я не могу контролировать, как летит самолёт, но я могу контролировать своё состояние. Я могу принять ситуацию и справиться с ней. Это не поражение. Это зрелость. Но для многих женщин сама мысль о том, чтобы отпустить, звучит как угроза. Потому что вся жизнь построена на удержании.

Есть ещё один момент, о котором я не перестаю говорить — это проблема «НЕпринцесс». Сильная женщина, которая всё может, часто обескураживает мужчин. Она при деньгах, при машине, при должности — и мужчина не понимает, как к ней подойти. Поэтому иногда нужно включать «принцессу» — не для того, чтобы казаться слабой, а чтобы дать мужчине возможность проявить уважение и заботу. Это тоже часть баланса. Поэтому в своих выступлениях я всегда подчёркиваю, что забота о себе — это не эгоизм. Это условие, при котором у вас хватит ресурса на других.

А что с детьми и подростками? Какие группы наиболее уязвимы и что вы посоветуете родителям?

Самая уязвимая группа — зумеры и поколение альфа. Они менее устойчивы эмоционально, более чувствительны, но при этом гораздо лучше нас разбираются в том, что с ними происходит. Они идут в интернет, ищут информацию, обращаются к психологам. Это правильно. Проблема в другом — у них огромная нагрузка. Кружки, секции, ЕГЭ, информационный шум. Они устают. И часто эту усталость путают с депрессией. Но депрессия — клинический диагноз, который может поставить только врач. Чаще всего мы имеем дело с переутомлением.

Что делать родителям? Во-первых, не ожидать от них того поведения, которое было когда-то у них в детстве. Во-вторых, помогать им распознавать эмоции. Мультфильм «Головоломка-2» сделал для этого больше, чем некоторые учебники. Ребёнок смотрит и понимает, что испытывать зависть, стыд, тревогу — нормально. В-третьих, быть рядом. Не контролировать, а сопровождать. Достойно проходить сложные ситуации вместе. Это важнее, чем идеальные оценки.
Эмоциональное понимание и близость с ребёнком, учеником, сотрудником — навык настоящего и будущего. 

Лариса Александровна, расскажите подробнее об Индексе ментального благополучия. Как устроен этот инструмент и что именно он измеряет?

Индекс ментального благополучия — это социологический чекап для организаций и территорий. Он измеряет состояние не отдельного человека, а социальной группы. Это может быть трудовой коллектив, профессиональное сообщество или жители региона. Инструмент устроен так. Методика включает 43 переменные, которые объединены в три субиндекса. Первый субиндекс — внешние факторы, профессиональные, личностные и социальные. Второй — внутренние факторы, устойчивость, навыки адаптации и сопротивляемость стрессу. Третий — то, как человек справляется с нагрузкой и какие у него есть ресурсы. Что касается шкалы, индекс принимает значения от минус ста до плюс ста. Чем выше значение, тем благополучнее состояние группы. Мы уже провели первый замер и опросили 800 работающих россиян. Получили результат - значение индекса 34. Это отправная точка для сравнения. В ФОМе, например, индекс оказался значительно ниже — 17 баллов, у малого бизнеса — 30–31 балл. Наш скромный бал стал сигналом для руководства. Мы увидели, что проблема есть внутри коллектива, и начали действовать. Через год стало немного полегче.

Когда вы получаете эти данные, что вы делаете дальше как социолог? Ведь недостаточно просто констатировать, что тревожность высокая.

В таких проектах моя роль, конечно, не ограничивается исследованием. Я ещё и помогающий социолог. Я рассказываю, выступаю — можно сказать, как евангелист этой темы. Моя задача не просто передать цифры, а просветить людей и показать им, что происходит. Я показываю своего рода красную карточку, предупреждающий сигнал, и говорю, что колокола уже гремят. То есть проблема не где-то далеко, она уже рядом и требует внимания. Мне скоро выступать с докладом по обратной связи в координационном центре при Правительстве России — меня позвали именно с индексом ментального благополучия. Многим стало интересно, как включить эти метрики в оценку регионов.

После этого разговора бизнес или территориальные власти начинают действовать. Они проводят свои замеры уже внутри коллектива или региона, находят уязвимые группы и меняют стратегии. Так выстраивается цепочка: я фиксирую тренд и показываю его, а дальше начинается работа с установками. Важно, чтобы люди не остались один на один с этой информацией, а получили понятные следующие шаги.

Здесь важно не прятаться, не отрицать проблему и не пытаться заглушить тревогу алкоголем, шопингом или антидепрессантами. Важно сформировать новый алгоритм. Во время ковида была понятная стратегия — надень маску. Здесь нужна такая же стратегия заботы о психике. Можно, конечно, не надевать «ментальную маску» и говорить, что у тебя всё устойчиво. Но если это не так, последствия будут накапливаться. Поэтому моя задача как помогающего социолога — не напугать, а показать проблему и помочь сформировать привычку заботиться о психике так же регулярно, как мы заботимся о физическом здоровье.

В обществе существует запрос на запреты и ограничение информации, чтобы снизить тревожность. Не противоречит ли ваша открытость этим мерам?

Я понимаю, откуда берётся этот запрос. Когда людям тревожно, возникает естественное желание оградить их от лишних новостей и ограничить поток информации. Но, мне кажется, проблема здесь решается не снаружи, а изнутри. И важно, что государство и бизнес это тоже понимают.

Государство уже движется в этом направлении. В Москве работают центры ментального здоровья, где помогают людям с неврозами, страхами, фобиями и стрессом. Есть программы адаптации ветеранов и людей с посттравматическим стрессовым расстройством. Партия «Новые люди» включила тему борьбы с тревожностью в свою программу и предлагает конкретные шаги, например бесплатные консультации психологов. Бизнес тоже движется в этом направлении. Каждый год в компаниях появляются программы поддержки, потому что показатели увольнений и вовлечённости напрямую связаны с тем, может ли человек доверять коллегам и руководителю. Поэтому нельзя сказать, что тема отрицается.

А запрос на запреты — это попытка решить проблему снаружи. Мне кажется, важнее дать людям инструменты. Если человек знает, что с ним происходит, он меньше боится. Если он понимает, что тревога — не диагноз, а состояние, которое можно регулировать, он справляется лучше. Информирование не усиливает тревогу, а снижает её, потому что возвращает человеку чувство контроля.

Говоря о благополучии вы часто используете метафору «трёх пончиков». Расскажите, что это за модель?

Это метафора, которая помогает запомнить, из чего складывается благополучие. Первый пончик — забота о своём здоровье: физическом и ментальном. Иногда человеку не хватает банального витамина или минерала, а он думает, что у него депрессия. Спорт, сон, питание — это база. Без неё дальше двигаться сложно.

Второй пончик — забота о другом. Когда ты отдаёшь, помогаешь, ухаживаешь, ты получаешь обратную связь. Психологически это работает очень мощно. Ты чувствуешь, что нужен, что твоя помощь имеет значение.

Третий пончик — самый сложный. Это смысл. Что-то, что ты создаёшь не для себя и не для близких, а для мира. Без этого вся конструкция не замыкается. Гармонии не будет, если человек заботится только о себе. И её не будет, если он растворяется в других и забывает о себе. Нужен баланс всех трёх опор.

Однажды в Дагестане ко мне подошла женщина и сказала, что в Коране всё это уже написано. Конечно, для верующего человека забота о другом и вера дают опору. Но и для светского человека эта модель остаётся рабочим инструментом, потому что она про простые и универсальные вещи.

Можно ли достичь ментального благополучия раз и навсегда?

Ментальное благополучие — это всегда процесс, а не точка. Нельзя получить диплом о том, что ты ментально благополучен, и повесить его на стену. Потому что каждое утро ты просыпаешься и начинаешь собирать себя заново. В течение дня что-то идёт не так, и ты поправляешь курс. Вечером ты завершаешь день и благодаришь, что всё получилось. Это рутина. Как чистить зубы. Мы же не говорим, что один раз почистили зубы — и всё, можно больше не чистить. То же самое с психикой.

Есть базовые практики: дыхание, физическая активность, природа, общение. Мне, например, помогает заземление. Когда меня “нахлобучивает”, я иду к иглотерапевту или к массажисту. В каждом городе у меня свой массажист — первым делом после перелёта я иду в салон, сплю у него на кушетке, и стресс снимает как рукой. Кому-то помогает вышивание, кому-то тайский бокс, кому-то книжный клуб. Я тоже веду книжный клуб: мы читаем книги, к нам приходят авторы, и это тоже общение, которое лечит.

Но главное — это регулярность и отсутствие жестокости к себе. Если сорвался, это не катастрофа. Это часть процесса. Наша задача — просто научиться быстрее возвращаться в состояние равновесия.

Что вы имеете в виду, когда говорите о жизнестойкости как о главном ресурсе?

Жизнестойкость — это не про то, чтобы не падать. Это про то, чтобы подниматься. И это не индивидуальное качество, а социальное. Мы выживаем вместе. Одиночество — один из главных факторов риска, поэтому так важны сообщества: люди, с которыми можно вышивать, танцевать, обсуждать книгу, просто разговаривать. Это не мягкая терапия, а базовая потребность.

Сейчас даже появился запрос на «плюшевую» тему — мягкие игрушки, лаванда, ромашка, мята. Это тоже заземление, попытка вернуться в тело, в простые ощущения. В своём Telegram-канале я пишу об этом каждый день: утренние медитации, вечерние благодарности, наблюдение за природой. Звучит просто, но работает. Я сама через это прошла.

Когда я потеряла слух на одно ухо, я поняла, что помощь нужна не только от врачей. Нужны люди, которые прошли через то же самое и могут сказать: «Я понимаю, как это». Сейчас я пишу книгу об этом — издательство предложило мне рассказать, как жить и работать с одним ухом. В ней будет всё: и неумение анализировать, что со мной происходит, и борьба со страхом, и главное — обращение за помощью. Потому что, если ты не признаёшься себе, что у тебя проблема, ты не можешь её решить.

Поэтому я верю в помогающую социологию. Мы не просто измеряем. Мы создаём язык, на котором люди могут говорить о своей боли и находить поддержку.

В завершение. Вы счастливый человек?

Да. Но это счастье не про отсутствие несчастья. Это про внутренний баланс, который я научилась чувствовать и восстанавливать. Я знаю, что могу быть самодостаточной. Мне не нужно много вещей, чтобы чувствовать себя хорошо. Но при этом я не одинока. У меня есть близкие, друзья, коллеги, аудитория. Мои однокурсники, с которыми мы закончили университет и до сих пор на связи. И есть дело, которое имеет смысл. Когда я вижу, что после моих выступлений люди задумываются, компании начинают что-то менять, а кто-то впервые говорит о своей тревоге без стыда, это и есть та самая отдача. Поэтому я смотрю в будущее с осторожным оптимизмом. Мы пройдём этот период турбулентности, адаптируемся и научимся относиться к депрессии и тревоге спокойнее. И тогда забота о психике станет такой же привычной, как мытьё рук или чистка зубов. 

Текст: Ирина Леонова

Фото: Александр Петров