Медведи и кто-то ещё. Какой получилась премьера на грани нервного срыва от Пятого

Автор этих строк относится к тем людям, которые предпочитают не поднимать литературу перед походом в театр. Об очередном спектакле, подготовленном в омском Пятом, я знал заранее ровно две вещи. Во-первых, он продолжается всего час (и этот факт вызывал благодарность и уважение: лаконичность – та вещь в искусстве, которую нужно ценить). Во-вторых, он называется «и медведь», – и формулировка эта тем загадочнее, чем больше о ней думаешь.

Получается, основных вариантов было два. Либо с Машей всё настолько понятно, что её даже упоминать незачем (и речь пойдёт не о ней), либо с Машей непонятно абсолютно ничего – она выглядит как пустое место, которое будут заполнять после третьего звонка. А может быть, Маши в этой истории нет вообще, и медведи взаимодействуют с какими-то другими людьми/львами/орлами и куропатками, на радость любителям переосмысления классики.

Послышавшееся множественное число заставляло ещё вспомнить рок-группу «Маша и Медведи» из 90-х, но и Мария Макарова, и «Ах, Liebe, Liebe» изначально как-то не вставали в один смысловой ряд с премьерой. И, как выяснилось, это было правильно.

Подготовлен спектакль для камерной сцены – её, похоже, оборудовали специально в верхнем фойе. Уже после первого звонка актриса, играющая главную роль, была перед зрителями: одетая в условное кимоно, она долго и старательно разминалась. В какой-то момент показалось, что так и пройдёт весь час спектакля, а зрители похлопают и, довольные, разойдутся. Мы ведь уважаем современное искусство – в том числе и авансом (или просто на всякий случай, чтобы нас не приняли за ретроградов).

На фото: зрители фокус-группы на первом просмотре спектакля

Но нет: после третьего звонка всё на сцене задвигалось и заиграло. Хотя что значит всё? В спектакле задействованы ровно два актёра, и один из них, Дмитрий Исаенко, – закадровый голос и медведь, а второй, Вероника Крымских, – Маша, человек, единственно важный для действия.

Строго говоря, это целая Мария Натановна Соколова, учительница литературы в магаданской школе. Вся пьеса, за исключением ремарок, представляет собой её монолог, который временами нужно считать половиной диалога. Вторую половину не слышно, потому что Маша говорит по телефону – то с матерью, то с коллегой, то со службой спасения. Жизнь заставила: ведь в Машину квартиру забрался настоящий медведь.

При желании можно увидеть в этом происшествии метафору от драматурга или некий сигнал, который реальность посылает главной героине, оказавшейся в тяжёлой ситуации. Маша потеряла мужа, занимавшегося отловом «трудных» медвежат и задранного матерью одного из них; она не знает, как жить дальше, выходит на мороз с мокрыми волосами и ждёт «своего самосвала», когда, не глядя, переходит улицу. Целый час она мечется по сцене, пытаясь что-то рассказать и объяснить себе, матери, подругам, зрителям: ходит вдоль рядов, вглядывается в глаза, задаёт вопросы и, кажется, ждёт ответа.

«Я не беспокоюсь – я в отчаянии», – объясняет Маша. Иногда она пытается пошутить (про «флешбэки из Вьетнама» – это, кажется, то самое), иногда доходит до максимальной откровенности, прекращая прятки за словами. Только плакать Маша не собирается – «ведь так уже давно никто не делает», как объяснила она специалистке по клинингу Мадине.

Чем всё это может закончиться? Ни часовой, ни трёхчасовой спектакль не приведёт такую героиню к счастливой развязке, да и нет в театре места ни прямолинейной проработке психологических травм, ни поучениям о том, как надо строить свою жизнь. Искусство – вещь безответственная, его задача – «поговорить», оставаясь при этом по возможности правдивым. Задать вопрос, показать зрителю, что ответить он должен, даже если в вот этой пьесе нет его реплик. Этим искусство и отличается от унылых сочинений, которые пишут для Марии Натановны её ученики. Бездушие Чичикова, гротеск Гоголя, сон Татьяны и причины сожжения второго тома «Мёртвых душ» - об этом школьники готовы порассуждать ради «пятёрки», но Маше больше нравятся медвежата. Настоящие и живые, готовые по-честному растерзать и съесть заживо. Задрать в буквальном смысле: нелюбовь к метафорам – очень понятная черта, когда мы говорим о школьном учителе литературы.

В общем, к чему-то история Маши и медведя обязательно приведёт. Главное – чтобы Мария Натановна убедила службу спасения аннулировать вызов и прислать штраф почтой.

Важная ремарка: пьесу «и медведь» написала Светлана Баженова, основательница омского Центра современной драматургии, уже успевшая рассказать всей России про «Герб города Эн» и о том, «Как Зоя гусей кормила». А поставил спектакль главный режиссёр казанского ТЮЗа Радион Букаев. Получается, Магадана в этой географии нет, но и без него всё отлично сложилось: тот самый случай, когда за один час мы перед искусством в неоплатном долгу.

Текст: Николай Дубровский

Фото: Анна Шестакова