В мастерской художника. Антон Козлов, художник-монументалист  

Не найти мастерскую мозаичиста Антона Козлова невозможно – как указатель в русских народных сказках, рядом со входом стоит огромная глыба с изображением мозаичного глаза. На двери – мозаичная же вывеска, рядом витраж с изображением райского дерева, светящийся изнутри. 

Редакция медиа «Трамплин» продолжает серию материалов «В мастерской художника» – сегодня показываем, что происходит в мастерской мозаичиста Антона Козлова. Почему на стене его мастерской висят «Ноги Церетели» и «Кашпировский», какие мозаичные скульптуры появятся в ближайшее время в городе и почему когда-то Антон сжёг все свои картины – рассказываем в статье.

База мастера одного из самых древних искусств в мире – мозаике более 10 тысяч лет – находится в здании бывшего омского художественного комбината. Когда-то здесь был настоящий город художников – мастерские и производственные цеха. В административном корпусе проводились градсоветы, совещания по художественному оформлению объектов города. Кузница, скульптурный, литейный, мозаичный цех, витражная мастерская, корпус деревообработки… Был даже ювелирный, в котором работала и жила знаменитая семейная пара Крышковцов, которых назвали «сибирскими Фаберже».

«Когда строили нефтезавод, считали, что развитие будет идти вокруг него. Поэтому здесь художники и оказались нужны, чтобы оформлять и украшать новый город. Потом тут нашли приют художники андеграунда, а когда в ОмГПУ снова стали учить монументальному искусству, сюда вернулись монументалисты. Здесь лепили Жукова, отливали Достоевского, в чеканном цехе делали памятник, который стоит на Бульваре Победы, отсюда вышли скульптуры Пушкинки», – рассказывает Антон об истории комплекса зданий. 

На вопрос, почему не переезжает в центр – отвечает коротко: «Прикольное место». 

Искусство с историей в 10 тысяч лет

Как только разговор заходит о его собственном выборе направления творчества, эксцентричный Антон моментально становится серьёзным:

«Первую мозаику я мечтал сделать ещё в школе. Я учился в 85 гимназии, и мой учитель Юрий Леонович Лакомкин ездил в Европу реставрировать мозаику. И я, будучи девятиклассником, начал изучать историю мозаичного искусства. Потом приехал Юрий Леонович и показал книгу с мозаиками Антонио Гауди. А я тоже Антон! Так мне и запало в душу. При поступлении выбор сразу же пал на монументалку, которую только что открыли в ОмГПУ, я учился во втором наборе. Делали на первом курсе из мозаики орнамент, а потом икону, и я влюбился в эту технику. Мозаика – целая история, древнее искусство, которым мало кто занимается, потому что материал очень дорогой, а работа кропотливая. Все приходят и удивляются, зная мой характер, экспрессивность, любовь поговорить, как мне хватает терпения камушек к камушку подбирать. Я нашёл именно в мозаике не то чтобы успокоение… Знаете, когда струна звенит и рядом струна, настроенная в такой же тональности, резонирует. Так мозаика резонирует с моей душой, я успокаиваюсь и в то же время о чём-то думаю. Это как мантра, как полное сосредоточение души. Камень миллионы лет лежит в породе, и наша задача как художников раскрыть этот материал со своей историей, энергией, раскрыть его душу, приложив своё видение, свою любовь. Эта общая Любовь и рождает мозаичные картины». 

Монументальное искусство – потому что на века. Как говорит Антон, мозаика – большая ответственность, так как мастер творит историю из кусочков камня, создаёт опусы – с древнегреческого это история, и так же называется мозаичная картина. 

Технология мозаики не изменилась за тысячелетия – Антон стоит у небольшого пенька, в который воткнуто массивное зубило – харди – и молотком высекает нужные модули. Антон признаётся – по пальцам тоже иногда попадает, не без этого. Каждый квадратик называется тессера – что означает «кожа Венеры», набор тессер – графья, а направление рисунка – андаменте. Технологии помогли, пожалуй, только с клеем и основой – сейчас мастерам не нужно замешивать известковые растворы с яйцами, как в древности. Издавна мозаику бьют, а не выкладывают – именно такую, тесно спрессованную в специальных ящиках, и находят в древних римских термах исследователи.

Антон владеет техниками византийской и римской мозаик. Византийская мозаика – преимущественная синяя и золотистая смальта, прямоугольные тессеры. Римская – квадратные тессеры и натуральный камень. Следующий этап – флорентийская мозаика, здесь практически нет швов между элементами, только чистый рисунок. Самая сложная техника, говорит Антон, микромозаика:

«Горелкой нагреваются осколки смальты, они расплавляются, перемешиваются, а потом вытягиваются в струны. Наматываешь смальту, и пока не остыло, нарезаешь на мелкие элементы. Итальянцы делают очень быстро. Получаются бочонки, из которых делают картины и поделки. Пока я этому только учусь».

В мастерской везде и всюду – камень. Крупные булыжники, которые ещё ждут своей очереди на распил, мелкая галька, полудрагоценные камни – каждый может стать частью большой истории. Антон копается в бесчисленных коробках и ящиках, показывая нам всё новые и новые природные экспонаты:

«Чаще всего использую натуральный камушек. Вот, например, уникальный камень – здесь сращено очень много всяких элементов. Синий это лазурит. А зелёный – это малахит. Это яшма. Вот это интересный камень – мясо. Потому что розовый, похож на мясо. А это редкие породы – родонит, моховой агат. В кварце бывают вкрапления – как звёздное небо. Камни нахожу везде – под ногами, на Алтае, на Урале, и у друзей. Можно самим собирать и покупать, можно договориться с каким-нибудь цехом. Мрамор можно использовать, питерскую смальту – цветное непрозрачное стекло». 

А это пирит – золото дураков. В огромном камне видны явные золотые вкрапления. Но называется так камень не потому, что все принимают его за золото. А потому что золото принимают за пирит и выбрасывают. На этот случай у Антона даже есть история: 

«Рассказывал коллега: собирает он камни в горной выработке для флорентийской мозаики и находит булыжник – а внутри самородок золотой. Все вокруг – это золото дураков, выкинь, он же тяжеленный! Ну он на пенёк и поставил. Через две недели включает телевизор – там его камень, дед какой-то и сенсация – полтора килограмма золота!»

Монументальные проекты

«Омские птицы» – самый известный проект Антона Козлова. Всероссийский фестиваль мозаики прошёл в Омске прошлым летом. В результате в Птичьей гавани появилось 25 мозаичных панно с изображениями птиц, гнездящихся в нашем регионе. В этом году Антон планирует продолжить фестиваль, который привлёк в регион мозаичистов со всей страны. Продолжением должна стать стела с перьями, которые выложены мозаикой – пёрышко на память, на счастье. 

Такой предполагается стела в Птичьей гавани. На перьях – мозаика

Ещё один из самых важных сейчас для художника проектов – стела для дендросада имени Гензе. Проекту уже 3 года, готовы эскизы, дело только за финансированием.

«В планах мозаичные деревья и мозаичный портрет самого Гензе. Место для установки – недалеко от входа в парк. Необходимость в этом памятнике, считаю, колоссальная – ведь Гензе сделал из нашего города город-сад, вырастил золотую и голубую ель… Это действительно глобальная личность для города, куда важнее, чем Высоцкий». 

Непонятно, сложность и кропотливость ли тому причиной, но приверженцев древнего искусства в Омске не так уж и много – тех, кто занимается мозаикой профессионально, всего трое. Антон, его друг Николай Поздняков и Ирина Самойлова – она делает только церковную мозаику в собственной мастерской в храме святой Татианы. В этом храме, кстати, находится одна из первых работ Антона – икона святой. 

«Ещё на втором курсе заведующий кафедрой Евгений Дорохов договорился с батюшкой Александром Алексеевым, и мы сделали всю эту мозаику. В храме есть моя мозаика, святая Татьяна, я её сделал в соавторстве с однокурсником Мишкой Поповым. Он сейчас очень крутой скульптор в Санкт-Петербурге. Через 17 лет мне захотелось её переделать. Я договорился с батюшкой, приехал снимать старую икону и понимаю, что она ещё годик – и упала бы. Повело основу, оторвало от стены все болты, клей тоже оторвало. Так что я приехал вовремя». 

На самом деле такой случай «поломки» мозаики скорее редкость и нарушение технологии – как говорит Антон, при полном соблюдении циклов можно добиться того, что мозаика не будет требовать реставрации минимум 300 лет. 

«Самая древняя мозаика – это 7000 лет до нашей эры, относится к шумерской цивилизации. В Херсонесе-Таврическом в идеальном состоянии сохранилась римская мозаика – по ней ходил наш Владимир Красно Солнышко, когда его крестили. Там шикарные панно, знаменитые павлины, цесарки».

Мозаичные долгострои

В мастерской немало проектов – как тех, что вот-вот воплотятся в жизнь, так и тех, что Антон иронично называет «долгостроями». Начинается экскурсия по небольшой галерее работ и эскизов:

Эскиз «Ангела Омска»

«Вот, например, эскиз на конкурс памятника Кириллу и Мефодию – интегрировал архитектуру, скульптуру и мозаику. Ангел Омска – ещё один долгострой. Он мог стать символом культурной столицы, но проект появился задолго до этого конкурса. Во всех городах есть скульптура ангела, а у нас нет. Я очень люблю творчество Андрея Машанова, и появилась идея графику переработать в мозаику. Сейчас мы проект расширили до троицы. Три ангела сидят по кругу в беседке, у каждого арка. И люди могут там загадать желания, пообщаться с собой, с миром, привязать какую-нибудь ленточку».

Это эскиз опорной стенки, набережной Иртыша, где под Ленинградским мостом сидят рыбаки, художественный отголосок легенды, как Ермак писал в докладе Ивану Грозному, что он идёт по Иртышу на стругах, по хребтам осетров.

«Эту картину мы называем «Ноги Церетели». Картина ездила в Москву на всероссийскую выставку «Россия», и они её повесить не рискнули, слишком тяжёлая. Они положили её на поддон и бросили в центре зала в центральном Доме художников в Третьяковской галерее. Шёл по выставке Зураб Церетели и споткнулся: «У вас ещё и мозаику опять делать начали?». Эту историю мне рассказал коллега из Союза художников России, он приезжал на “Омские птицы”. А вообще это “Омовение”. Омовение существует во всех религиях, странах и народах мира – традиция омывать тело и душу. А вот посередине кружок – это и крест, и одновременно слив. Ежедневный душ – это обряд очищения, смываешь переживания, грехи и отправляешь в слив, а на самом деле – в космос Богу».

Мозаичный портрет Фёдора Мелёхина, первого директора музея имени Врубеля

Со стены смотрит суровый брюнет, и Антон спешит опередить вопрос: 

«Это не Кашпировский, а то многие путают. Это Мелёхин, первый директор музея имени Врубеля. Идею мне предложил Евгений Груздов, культуролог, хранитель фонда в музее. К Витале Шевченко пришёл с идеей скульптуры, а ко мне – с идеей мозаики. Выиграл Виталя, сейчас на бронзу собирают средства, а Мелёхин у меня остался и уже второй год висит. На заднем плане, кстати, знаменитые врубелевские розы». 

«Время, вперёд» – проект оформления Савёловского бизнес-центра в Москве, объявившего конкурс на всю Россию по созданию мозаичного панно – 150 метров мозаики. Его Антон сделает в соавторстве с екатеринбургским бюро Кирилла Исаева. Тут советские мотивы, покорение космоса и Ангара, конечно, – Антон ведь омич! Кстати, создаёт свои эскизы художник сугубо по старинке – карандаш и бумага, никаких нейросетей.

Мозаики не горят

Над входом в мастерскую – небольшая картинная галерея. Например, картина с букетом написана Евгением Дороховым – они учились вместе с отцом Антона. 

Мой отец приехал к нему в мастерскую и забрал недописанную картину, потом принёс мне в мастерскую с наказом – Дорохов придёт, будет ругаться и просить её забрать, чтобы дописать, не отдавай. И как раз недавно Евгений приехал в мастерскую в гости и попросил забрать картину, чтобы дописать. Не отдал. Эту мою работу в музее Врубеля повесили неправильно – горизонтально это флаг Сербии, а на самом деле это трубка. Меня Груздов утешал – мол, не волнуйся, Малевича тоже неправильно вешали».

Сверху – диптих с автопортретом, справа – тот самый «флаг Сербии»

Внезапно Антон произносит:

«Сверху – диптих, мой автопортрет, единственная картина, которую я не сжёг».

И в ответ на безмолвный вопрос продолжает:

«В студенчестве мы все болели творчеством, живописью, даже сделали несанкционированную выставку «Вне стен». На улице Музейной тогда не было ещё ничего – одни кусты. Натянули бельевую верёвку от столба к столбу и развесили картины – типа сушатся. Выставка шла четыре года. Потом в один прекрасный момент мы выросли, выпустились, другие проблемы возникли – а там уже Эрмитаж. И слава Богу, где-то даже теплится надежда, что это мы показали, что нужен музей на улице Музейной! Но когда ты выпускаешься и никому не нужен, случается шок. А ты ещё студентом что-то делал, искал себя… И в один прекрасный момент я выкинул всё из мастерской и сжёг. Кто-то из друзей выхватил из огня работы, которые нравились. Я считаю, что если моё творчество никому не нужно, то оно и мне не нужно. Видите, в мастерской немного картин, даже мозаичных. Они должны кому-то принадлежать, не мне, жить в городе, у кого-то дома. Поэтому я стараюсь применить свои творения. Да, я художник-пироман – творчество это тоже горение внутри, просто иногда это горение вырывается наружу», – смеётся Антон.

Рядом на стене – небольшая галерея портретов предков Антона – его творческая династия началась ещё в позапрошлом веке.

«Это мой прадед – он был дамским мастером, модельером шляп, сапожником в Петрограде. Потом началась революция, и он уехал в Сибирь. А это мой дед, он был деканом худграфа ОмГПУ в семидесятых годах. Вся моя семья связана с худграфом – мама и папа познакомились там во время обучения, сестры учились там же. Мама преподавала мировую художественную культуру, отец – макетчик, архитектор, возглавлял макетную мастерскую Омскгражданпроекта. Старшая сестра сейчас работает в институте развития образования. Средняя – Галя, художник по коже, график». 

В шляпе – прадед, чуть ниже на фото – дед Антона

Мозаика – искусство, которое щедро делится своей энергетикой с мастером. И часть этой энергетики Антон подарил редакции медиа «Трамплин» в кусочке серого агата:

«Чтобы он приносил удачу, немного отполируйте его. Камень любит, когда его держат в руках, тогда он начинает светиться изнутри и отдавать свою энергию». 

Мозаичные картины с историей и энергией внутри – в нашей фотогалерее.

Предыдущие материалы серии «В мастерской художника» читайте здесь:

• Игорь Санин
• Иван Желиостов

Текст: Ирина Баландина

Фото: Никита Кудрявцев

Видео: Григорий Жикин