Как приручить огонь и шёлк. Омская художница Татьяна Колточихина рассказала о своём творческом пути

В последние выходные марта в омском музее «Либеров-центр» состоялась творческая встреча с Татьяной Колточихиной — единственным профессиональным эмальером Омска, мастером, чьи работы хранятся в музеях России и частных коллекциях по всему миру. На встрече художница рассказала о том, как рождаются образы в горячей эмали и батике, почему искусство требует поддержки города и семьи, а также о том, что общего между архаическими представлениями о мироздании и современной композицией.

Подобные встречи всегда дают редкую возможность увидеть за экспонатами живого человека — с его сомнениями, открытиями и той самой «внутренней кухней», которая остаётся за кадром официальных выставок. Татьяна Колточихина — мастер, чей путь неотделим от истории омского искусства последних тридцати лет. Её голос, спокойный и внимательный, сразу задал тон разговору, намекая, что здесь не будет лекционной отстранённости, только личный опыт, выстраданный и выплавленный в огне муфельной печи.

В уютном зале музея собрались те, кому интересно не просто смотреть на картины, но и слышать голос автора. Татьяна Колточихина — художник с узнаваемым почерком и удивительной биографией — делилась воспоминаниями, раскрывала секреты ремесла и с юмором рассказывала о том, как любовь к искусству объединила всю её семью.

Для тех, кто знаком с её творчеством, имя Татьяны Увинальевны не нуждается в представлении. Выпускница Московского государственного технологического института (ныне — университета дизайна и технологий), она приехала в Омск по распределению, работала преподавателем в технологическом институте, а в 1993 году вступила в Союз художников России. Сегодня она — единственный в Омске профессиональный художник, работающий в технике горячей эмали (финифти), и при этом продолжает заниматься росписью по шёлку — батиком, который принёс ей первые успехи. «По менталитету я русский художник», — так определяет себя Татьяна Увинальевна, и эта фраза многое объясняет в её обращении к архаике, к глубинным слоям национальной культуры.

Свой путь в искусстве Татьяна Колточихина называет «классическим»: академический рисунок, академическая живопись, музейные практики. Институтское образование давало серьёзную базу: «Деление, и специально называлось художественное оформление и моделирование изделий текстильной и лёгкой промышленности, то есть по образованию и обработке текстиля», — уточняет художница. После окончания вуза последовало распределение. «Распределилась на преподавательскую работу, тогда был институт технологический, он был филиалом от нашего, московского технологического, туда распределилась на преподавательскую работу. Там отработала три года, так было положено».

Воспоминания об институтских годах наполнены благодарностью к системе, которая требовала погружения в мировое искусство. «Нас очень много учили русской культуре, мы много копировали. Музейные практики были два раза в год. Мы ездили в крупные российские музеи, а также на практику в Таллин, в музей Рокка-аль-Маре — там тоже была копийная практика. Поэтому базовое образование… ну, конечно, академический рисунок и академическая живопись, без этого никуда», — вспоминает художница. 

Уже в институте началось и погружение в текстильные техники: холодный и горячий батик, табель, ткачество, лоскутное шитьё. «Тогда это были очень популярные техники», — улыбается Татьяна Увинальевна. 

Первый опыт росписи по шёлку тоже связан с семьёй: «Я тогда только первый год была замужем, и супруг сделал мне первую раму — специальную, профессиональную, с крючками, чтобы ткань можно было хорошо натянуть. Я натянула, потом ещё раз подтянула, чтобы было как надо. В общем, его лепта тоже была в этом деле».

После переезда в Омск и нескольких лет преподавания её пригласили в художественный фонд (позже — художественный комбинат). Начало 1990-х, когда «дороги были открыты», стало временем поиска собственной темы.

«Я начала думать о базовых темах для композиции, связанных с русской культурой. Сначала использовала цитаты, придумывала композицию, но сама прямых цитирований не делала. Потом постепенно от этого отошла», — рассказывает она. 

Особую роль в её становлении сыграла Галина Зубко — преподаватель, которая увлекла студентов архаической культурой. «Я очень благодарна Галине Зубко, которая делала уклон в сторону архаики. И так постепенно в моём творчестве появились архаические темы».

Сегодня эти темы проявляются в обращении к устройству мира — представлениям о трёхчастном космосе, которые существовали у разных народов: нижний мир (корни, рыбы, пресмыкающиеся), средний (мир людей) и верхний (небесные сферы). «В этих частях были ещё ступени. Верхний мир — у разных народов по-разному, семь, четырнадцать… Средний мир — три или четыре ступени. И нижний мир. К нижнему миру относятся и корни растений, и пресмыкающиеся, и рыбы — всё, что за линией поверхности. Эта ступенчатость устройства мне очень запала с тех времён. И композиции, которые я делала и продолжаю делать, именно с такой многоступенчатостью, многоярусностью связаны», — поясняет художница.

Долгие годы главной техникой Татьяны Колточихиной оставался батик. Но однажды ей захотелось выехать за пределы Омска, чтобы напитаться новыми впечатлениями и общением с коллегами.

«Батиком я занималась довольно долго, где-то до 42–43 лет. Потом был такой период, когда захотелось выехать за пределы Омска. А вначале — рождение первого ребёнка, потом второго, декретные отпуска… Пока дети подрастут, пока их можно будет оставить с отцом. Родственников у нас здесь нет, моя мама умерла рано, мама мужа была жива, но в другом городе. Так что детьми занималась в основном я, а мужу приходилось много работать», — рассказывает художница.

Когда дети подросли, она решилась на поездку в Ярославль, в Дом творчества. «Сначала я искала Дом творчества, связанный с батиком, и съездила туда в группу батикистов. А через год снова обращаюсь, а они говорят, что теперь специализируются только на эмали, а на батик не приглашают. И предложили записать меня в группу начинающих. Я согласилась».

Но этот шаг потребовал немалых средств. «Это очень дорогая техника, — вспоминает Татьяна Колточихина. — Материалы, краски, проживание в Доме творчества, питание — всё вместе выходило в огромную сумму. И я, вы знаете, обратилась во все наши галереи, в Союз художников, чтобы помогли».

Союз художников, который в те годы возглавлял Александр Шакенов, выделил сумму на проезд в одну сторону. Галереи тоже не остались в стороне. Каждая купила по одной-три работы. «Даже здесь, в "Либеров-центре", тогда была такая группа, и здесь что-то купили. В общем, все помогли», — с благодарностью говорит художница.

Муж нашёл металл — медные листы, чтобы не слишком тяжело было везти, и она отправилась в Ярославль уже со своей медью. В самом Доме творчества ей тоже дали медь и эмаль. Некоторые из тех материалов художница хранит до сих пор.

После возвращения из Ярославля встал вопрос о собственном оборудовании для работы с эмалью. И здесь Татьяну Колточихину выручил супруг.

«Меня спрашивали, почему я эмалью не занимаюсь. Я говорила, что печки нет. А оказалось, что муж может сам её сделать. Он и сделал, потому что работал на агрегатном заводе, где специализировался на ремонте сталеплавильных печей. Та печка до сих пор работает. Все эти спирали, когда перегорают, меняет именно он», — рассказывает художница.

А однажды на 8 Марта он подарил ей… торцовую пилу. Татьяна Увинальевна не испугалась — напротив, приняла подарок с интересом.

«Муж мне на 8 Марта подарил… торцовую пилу, — смеётся художница. — Я её не испугалась, освоила. Теперь она мне очень помогает».

Горячая эмаль (финифть) — это техника, при которой стекловидный порошок, окрашенный оксидами металлов, сплавляется с металлической основой в муфельной печи при температуре около 800 градусов. Татьяна Колточихина работает в основном на меди — этот металл легче резать, и он даёт интересные эффекты.

«Эмаль — это и техника, и краска, так называется, — рассказывает она. — Сама краска ложится на медь, на серебро, на золото, на любой металл. У меня в основном все работы сделаны на меди — потому что медь легче резать, и эффект от неё интереснее получается».

Один из главных вызовов эмальерного дела — непредсказуемость цвета. Краски ведут себя своенравно, и мастеру приходится учиться понимать их характер.

«Краски сильно меняются. Я знаю, например, что красный и белый дадут не розовый, а серый. Но какой именно серый? Чуть больше положил одного, чуть меньше другого — и цвет уже другой. Поэтому бывает, что ты ожидаешь одно, а получается совсем другое».

Иногда первоначальный замысел не удаётся воплотить в точности, каким он был задуман,  и тогда мастер подчиняется тому, что получается. В экспозиции, которая сейчас представлена в «Либеров-центре» (выставка «Планета дивная — Земля»), можно увидеть работы, где металл остаётся открытым — это результат всего двух обжигов.

«В идеале те, кто долго занимается эмалью, делают композицию в три обжига. К этому надо стремиться. У меня в три обжига пока не получается».

Для Татьяны Колточихиной не существует жёсткой границы между батиком и эмалью. Обе техники для неё — лишь разные способы воплотить одно и то же внутреннее содержание. «Композиция у меня всё та же, — говорит она. — Я делаю форэскиз, и этот эскиз можно использовать для батика, а можно для эмали. Просто основное внимание в последнее время я уделяю эмали».

С начала 2000-х годов Татьяна Колточихина активно участвует в выставках разного уровня. В 2006 году она стала лауреатом премии Губернатора Омской области имени К. П. Белова, в 2013-м получила серебряную медаль на выставке «Сибирь XI», а в 2016-м — золотую медаль «Мастерство. Духовность. Традиции» от Союза художников России.

На творческой встрече она рассказала о двух международных проектах, которые во многом изменили её жизнь. Первый — пленэр в Италии, куда её пригласили совершенно неожиданно.

«Я работала в педагогическом университете, где меня очень поддерживали, — вспоминает Татьяна Увинальевна. — И лет через шесть-семь, в 2011-м меня пригласили на пленэр. У меня тогда мастерская была малюсенькая, буквально 23 метра, где помещался туалет, душ и вот малюсенькая комнатка. А Егор Иванович — вы же знаете, он заслуженный художник, у него давно была большая мастерская. И вот он однажды заходит и говорит: "Ты знаешь, собирается небольшая группа в Кайсы, на север. Поехали с нами?" Ну я и поехала. Там я писала пастель, небольшие такие картины, чуть больше формата А4. А потом пришло приглашение от Союза художников на какую-то международную выставку. Я взяла и подала заявку с этими работами. И меня взяли. А через некоторое время они решили собрать группу на международный пленэр в Италию. И меня нашли по каталогу — я с ними даже знакома не была — просто нашли и пригласили».

Снова возник вопрос финансирования.

«Билет — самый дешёвый, это очень долгий перелёт через Москву, Германию и дальше. Я в итоге обратилась к Андрею Машанову с просьбой помочь. Он с этой просьбой обратился в Министерство культуры, которое в итоге выделило деньги на музей, и музей у меня купил несколько батиков. Так появились средства, чтобы съездить».

Но, чтобы отправиться в Италию, нужно было взять отпуск на работе — Татьяна Колточихина тогда преподавала в педагогическом университете. Но руководство не захотело подписывать заявление.

«Прихожу на приём, а заведующий кафедрой говорит: "Почему ты собралась на пленэр? У нас учебный процесс". Я говорю: "В Италию не каждого приглашают". А он: "Ну и я хочу в Италию съездить, что теперь". И не стал отпуск подписывать. Я пошла к ректору, написала заявление на увольнение. Он его отказался брать. Я в итоге пошла к юристу, чтобы мне правильно составили это заявление. И только благодаря этому, я получила увольнение. Я конечно не хотела увольняться. Но, знаете, в итоге не пожалела».

Увольнение открыло для неё новые возможности. Следом последовал ещё один крупный проект — в Москве, в рамках подготовки к Олимпиаде.

«Сразу после Италии, спустя две недели, я поехала в ещё одну группу батикистов, — рассказывает Татьяна Увинальевна. — В Москве они были, готовились к выставке "Спорт и мир". В рамках Олимпиады в каких-то помещениях располагали большие батики, мы их писали. А там ещё второй симпозиум был с батиком. Такой насыщенный год получился — 2011-й. Так что я ни разу не пожалела, что уволилась».

Татьяна Колточихина признаётся, что для неё важно, чтобы работы находили своего зрителя. Она никогда не писала «в стол».

«Когда работа живёт, ты наполняешься, — делится художница. —. Возникает такая взаимосвязь. Потому что человек не просто деньги платит за твои работы — он где-то работает, тратит своё время, ему компенсируют это рабочее время деньгами. И когда он эти деньги отдаёт, он свою жизнь отдаёт вместе с ними. Поэтому получается, что я людям нужна. Мне это интересно, они готовы оторвать от себя, готовы приобрести. Поэтому я работаю только в хорошем расположении. Некоторые могут в негативе работать, а я не могу. Если у меня какая-то сложная ситуация — я не могу работать».

Вот таким искренним и душевным получился это разговор. Татьяна Колточихина сумела не только раскрыть секреты ремесла, но и показать, что за каждой работой стоит не только мастерство, но и целая жизнь — с поддержкой семьи, помощью коллег и верой в то, что искусство должно быть нужным людям.

Текст и фото: Ирина Леонова