Куклы, страх, пропаганда и Эйзенштейн. Пять открытий с лекции о мультипликации как об изобразительном искусстве 

16 мая в музее «Искусство Омска» прошла лекция «„Веселая карусель“ и другие аттракционы: мультипликация как жанр отечественного изобразительного искусства». Философ и культуролог Вадим Савельев доказал, что мультипликация — это серьёзнее, чем многие привыкли думать.

На фото: Вадим Савельев

Идея родилась из простого наблюдения: мультики смотрели все, но их почти не изучают. «Мультипликация до сих пор остаётся неизученным сегментом советской культуры, — поделился Савельев. — Мультфильмов снималось много, для нас они являются частью личной идентичности даже чаще, чем картины и кинофильмы».

Мы привыкли думать, что мультипликация — это младшая сестра большого кинематографа, но лектор разрушил этот стереотип.

 «Мультипликация — это буквально ожившая картина. Художники переносят образы с холста прямо на экран, заставляя материю двигаться», — этот тезис стал красной нитью вечера. И действительно, анимация на протяжении всего своего существования была практически изоморфна жанрам, мотивам и приёмам изобразительного искусства. Пейзаж, портрет, гротеск, шарж — всё это задвигалось и запело. Именно в этом, по мнению спикера, и кроется особая магия воздействия: анимация даёт нам ощущение абсолютной власти изображения над действительностью. В мультфильме художник решает, оживёт ли кукла, заплачет ли нарисованная краска или заговорит пластилиновая ворона.

Лектор разобрал анимацию по хронологии от первых опытов до позднего СССР, провёл параллели с американскими режиссёрами. Вся теория подкреплялась отрывками из мультфильмов, поэтому в зале смешались поколения. Те, кто выросли на этих мультиках, вдруг увидели старые знакомые картинки. Те, кто младше, впервые познакомились с многими работами режиссёров из-за разницы поколений. Люди делились личными историями, ощущениями, спорили о замыслах режиссёров.

На фото: Сергей Эйзенштейн

Центральной фигурой лекции стал великий советский режиссёр Сергей Эйзенштейн. Его теория, его поездка в Америку и его встреча с Уолтом Диснеем.

На фото: Сергей Эйзенштейн и Уолт Дисней

Краткий экскурс в историю. В начале 1930-х годов Эйзенштейн оказался в командировке в США. Там, на студии в Лос-Анджелесе, он познакомился с Уолтом Диснеем, и эта встреча перевернула его понимание искусства. В анимационных работах Диснея он увидел решение «грундпроблемы» искусства — базовой проблемы соотношения рационального и чувственного.

Почему американские и советские мультики такие разные? Эйзенштейн, осмыслив опыт Диснея, поставил диагноз двум системам:

Американская мультипликация — это способ отдыха угнетённых американских рабочих, которым нужны «релакс», состояние детского сна, уход от реальности.

Советскому же рабочему спать нельзя, нужно всегда бодрствовать. Идеал советского рабочего в социалистической системе — это классовая сознательность. Поэтому и мультипликация должна быть не усыпляющей, а пробуждающей.

«Мультипликации свойственны внутренние образы. С середины 50-х годов прошлого века мы знаем такое явление как «эффект зловещей долины». Поэтому мультипликация ещё и «самый страшный жанр», — заметил лектор. Почти у каждого из нас есть воспоминание из детства, когда от мультика вдруг становилось не по себе. Многие признались, что в детстве не могли смотреть на кукольные работы, они казались пугающими. И в этом парадокс: анимация пыталась быть милой, но рождала чудовищ, потому что слишком точно копировала реальность, чуть-чуть до неё не дотягивая.

Лектор напомнил, что отечественная анимация вообще начиналась с кукольной, и этот ужас — часть нашего культурного кода. Человечек в образе осла показывает нам самих себя, и это узнавание порой неприятно.

Мультипликация по своей природе — жанр детский, вызывающий полусонное состояние. Но что такое «ребёнок» для советской культуры?

«В советской культуре долго отсутствовало понятие и место ребёнка. Ребёнок появляется как отдельный персонаж позже в истории человечества. В молодом советском обществе вне зависимости от возраста все были немножко дети, потому что никто не знал, как жить в новом мире», — объяснил Савельев.

Отсюда и парадокс: первые советские мультфильмы были не детскими, а пропагандистскими. Их задача — показывать взрослым людям, как им жить. И дети часто оказывались образованнее родителей. Перед советскими мастерами встала уникальная задача, которую лектор назвал блестящей метафорой всего советского строя: придумать бесконфликтный сюжет, который при этом будет интересен. Да, тот самый случай с Волком и Зайцем. Советские конфликты часто карикатурны и нарочито неубедительны. Персонажи вроде «Ну, погоди!» — вроде враги, но без этой вражды они друг без друга не могут, это вечная игра, а не битва.

Мультипликация оказалась не просто жанром, а машиной времени и картой нашей идентичности. После такого вечера хочется пересмотреть всё от «Варежки» до «Ёжика в тумане». И не просто пересмотреть, а понять, что именно в этих оживших картинах до сих пор держит нас, давно уже взрослых и сознательных.

Текст: Надежда Кин

Фото: Wikipedia