В стихах и в прозе: Омск в художественной литературе

«У нас тут не Париж, но всё-таки»: с этой мысли можно начать разговор о месте Омска в изящной словесности. Спору нет, город на Иртыше не интересовал патриархов мировой литературы (за единственным исключением, о котором пойдёт речь ниже), но всё же он оставил на страницах разных книг культурный след, который становится всё более заметным, ярким, местами – неожиданным. Сегодня мы публикуем подборку примеров с цитатами там, где это возможно. Список ни в коем случае не претендует на полноту, тут можно продолжать и продолжать.

Важное уточнение: Достоевского с его «Записками из Мёртвого дома» и письмами брату, в которых Омск фигурирует как «гадкий городишко», мы оставили за скобками. Это совершенно особая история, о которой можно написать многие экраны текста и которая в самых общих чертах всем известна. С «воздушными фрегатами», которые проплывают в стихах Леонида Мартынова именно над омским небом, тоже все понятно. Можно считать, что наш перечень начинается сразу с третьего номера.

Жюль Верн. Михаил Строгов

Издательство «Азбука-классика»

Роман корифея приключенческого жанра, опубликованный в 1876 году, рассказывает о путешествии по Сибири царского курьера. На пути в Иркутск Михаил Строгов заезжает в Омск, «один из главнейших городов Западной Сибири», который «разделялся в то время на два квартала: в одном помещались присутственные места и сам губернатор, другой был населён коммерсантами. Город был окружён небольшой стеной с башнями по углам, но эта защита была незначительна».

Защита и правда не помогла: Омск занял мятежник Иван Огарёв, которого поддерживал бухарский эмир. Строгов тайно проник туда, чтобы добыть коня для дальнейшего путешествия.

«Город был на военном положении; везде видны были отряды татар, а плавные их силы расположились биваком на площади, готовые двинуться дальше по первому приказанию. Только высокая часть города, лучше укрепленная, чем торговый квартал, не была еще взята мятежниками».

Жюль Верн в Омске, конечно, не бывал и, судя по описанию, даже не интересовался его топографией. Под «площадью» и «высокой частью города» он не имел в виду ничего конкретного. Тем не менее именно по этому описанию составила первые представления об Омске многочисленная читательская публика в разных странах Европы и Америки: «Михаил Строгов» стал бестселлером, как и большинство предыдущих романов мэтра.

Юлия Михайлова. За фасадом с лепниной. Однажды в Омске

«Издательские решения»

Эта книга вышла совсем недавно – буквально 2 или 3 недели назад. Речь идёт в определённом смысле об антиподе «Михаила Строгова»: автор приехал в Омск абитуриентом и хорошо его знает. Главная героиня по имени Изольда внезапно получает в подарок квартиру в далёком сибирском городе, где ни разу не бывала, и отправляется туда вступать в свои права. За этим, по законам жанра, следуют масса приключений и срывание покровов со старых семейных тайн. Читатель в итоге получает интересную возможность увидеть Омск глазами человека, оказавшегося в нём впервые. Без абстракций и общих мест.

Сергей Родионов. Князь-раб

Издательство «Вече»

Особая категория книг, в которых появляется Омск, – исторические романы. Определённую известность снискал «Тобол» Алексея Иванова, общепризнанного «мастодонта» современной российской беллетристики. Намного менее раскручен, но не менее талантлив «Князь-раб» барнаульца Александра Родинова (ныне уже покойного). В нём изображена та же эпоха: реформы Петра, первые походы в Среднюю Азию, экспедиция Бухгольца.

«Иртышский плавёж притих на ночь. Только часовые на постах у крайних костров подкармливали огонь сушняком, вглядываясь в темь ночную, и зачарованно отвлекались от дневных забот, глядя на причуды соединения речной волны и краткой жизни пламени. Иртыш, широкотелый и равнодушный к происходившему на его берегах, вслушивался в шум своего ночного бега. Не в первый раз сходилось здесь столько кочевого народу, но впервые за всю долгую свою судьбу он почувствовал, как встречь его течению движется столь много тяжелых лодок, расклинивающих, разделяющих его поток. Он, не в силах смыть, выбросить на берег эти смоленые клинья, обтекал их и завивался за кормой воронками, а миг спустя уж и следа лодок на воде не видно было. Иртыш знал: постоят-постоят на его берегу становища временные, да и смоет он в половодье следы костров, соблюдая привычную чистоту галечных отмелей и песчаных бичевников».

Приходится делать оговорку: в этом описании Иртыш течёт мимо недавно основанной Семипалатинской крепости. Но и фортеция в устье Оми занимает в «Князе-рабе» важное место.

Максим Семеляк «Значит, ураган. Егор Летов: опыт лирического исследования»

Издательство Individuum

Музыкальный журналист, друживший когда-то с лидером «Гражданской обороны», недавно воплотил в жизнь свой давний замысел: написал о Летове большую книгу. Музыкант прожил в Омске всю свою жизнь, в Омске он и похоронен, а потому книга о Летове – это книга и об Омске тоже. Город постоянно присутствует в повествовании, хотя вычленить из текста описания местных пейзажей, наверное, не получится.

Видимо, Летов – главный культурный персонаж Омска (определённо более значимый, чем Колчак). Хочется надеяться, что когда-нибудь появится и роман, в котором музыкант будет рефлексировать на тему победившего пластмассового мира на фоне знакомых до боли пейзажей.

Сергей Залыгин. После бури

Издательство «Вече»

На этот раз речь идёт о патриархе советской литературы, связавшем свою жизнь с Новосибирском. Одно из главных произведений Сергея Залыгина – роман-река, рассказывающий и о гражданской войне, и о 60-х годах. Герои «После бури» скитаются по бескрайним российским просторам, останавливаясь (так уж получается) и в городе на Иртыше.

«Вот он стоит на невысоком пригорке, справа величественное здание кафедрального собора, слева бывшее Степное генерал-губернаторство, на башенке легонько полощется флаг Временного сибирского правительства – белое с зелёным, и уже поэтому ты враг!... На левом берегу Оми, пониже Железного, пристань и два белых двухпалубных парохода-близнеца, на правом, противоположном, берегу невзрачные кубические постройки городской электрической станции и её же высокая труба цвета закопчённого кирпича, посредине неподвижная, бурого цвета полоска Оми – болотная и лесная вода, тут она впадает в Иртыш. А Иртыш – это стальная гладь, широкая и стремительная…».

Кстати, у Залыгина есть ещё повесть «На Иртыше», которая рассказывает о коллективизации в одной омской деревне. Очень драматичный сюжет, отличное знание местных реалий.

Павел Васильев. Раненая песня

Издательство АСТ

Один из лучших русских поэтов 1930-х годов приезжал в Омск несколько раз. Здесь он публиковался, читал стихи для публики, учился сам и учил других. С Омском у Павла Васильева явно были связаны прекрасные воспоминания: об этом говорит, например, стихотворение, посвящённое Гале Анучиной.

Так мы идем с тобой и балагурим.

Любимая! Легка твоя рука!

С покатых крыш церквей, казарм и тюрем

Слетают голуби и облака.

Они теперь шумят над каждым домом,

И воздух весь черемухой пропах.

Вновь старый Омск нам кажется знакомым,

Как старый друг, оставленный в степях.

Сквозь свет и свежесть улиц этих длинных

Былого стертых не ищи следов, —

Нас встретит благовестью листьев тополиных

Окраинная троица садов.

Закат плывет в повечеревших водах,

И самой лучшей из моих находок

Не ты ль была? Тебя ли я нашел,

Как звонкую подкову на дороге,

Поруку счастья? Грохотали дроги,

Устали звезды говорить о боге,

И девушки играли в волейбол.

Интересно, кстати, что родной брат Павла Васильева Виктор, тоже писатель, умер не так давно – в 2006 году. Но это уже совсем другая история.

Текст: Николай Дубровский