Игорь Хохлов. Поэзия острых углов  

В московском издательстве «Синяя гора» вышла новая книга омского поэта Игоря Хохлова. За последние два с половиной года это уже четвертая книга со столичной пропиской. В сборники вошли стихи, написанные с 2018 по 2025 годы – довольно плодотворный период в творчестве автора.

Книга «Тетрадрахма» увидела свет в 2024 году. Весной прошлого года вышла книга «Очное, заочное, ночное» с предисловием известного поэта Григория Медведева, который, в частности, написал:

– Вообще, если говорить об интонации, то это самая трудноопределяемая составляющая поэтического текста. Обрести собственную, ни на кого не похожую интонацию, – во многом значит стать настоящим поэтом. Игорю Хохлову это удалось. По одному ему ведомому рецепту он соединяет печаль, усмешку, абсурд, сентиментальность, экзистенциальный ужас, и получается, как говорят маркетологи, «уникальный продукт».

2026 год отметился для поэта выходом книг «Культурный слой» и «Интертень». Как говорит автор, эти сборники нужно воспринимать как дилогию. Если в предыдущих двух книгах больше исторических экскурсов и метафор-отсылок к каким-то фактам из далекого прошлого, то здесь открывается внутренний мир человека, поэта, особенно остро чувствующего несовершенство мира. По словам поэта, произведения объединяет ощущение контролируемого непокоя. Это «стихи современного гуманитария, царапающегося об острые углы реальности».

Игорь Хохлов по своей природе не поэт-созерцатель, а в первую очередь мыслитель, философ. Его интересует загадка этого мизерного в масштабе Вселенной отрезка под названием «жизнь» – как ни банально, смысл жизни. Автор задается философскими вопросами бытия и намеренно не желает давать упрощенные ответы.

Хотя волнующие поэта темы никогда не транслируются напрямую. Например, в первом стихотворении из приведенной нами подборки речь, казалось бы, идет о твердом знаке как букве алфавита. Она вроде бы «непроизносима», беззвучна, но без нее трудно представить речь. Стихотворение построено на языковой игре и рассказывает  неоднозначную роль буквы в истории языка.

С одной стороны, поэт будто отождествляет себя с этой буквой и обозначает своё положение лишнего, не вписывающегося в реальность сегодняшнего дня человека. В конце он все-таки что-то произносит, и за обретением голоса следует хаос. И здесь, с другой стороны, автор выводит иные смыслы – о влиянии слова, о том, как оно отзовется и что нужно быть сильным, чтобы понять и принять заложенные в тексте смыслы.

– Уже много лет назад я понял, что стихи не должны быть похожи на репортажи, рапорты, – говорит Игорь Хохлов, – они не должны «разжёвывать» то, что содержат, не должны пересказывать реальность — пусть даже со вкусом и технически выверенно. Мне кажется, в моём творчестве всё больше проглядывает ассоциативный ряд, то есть неоднозначная трактовка, но в то же время загадок ради загадок, ребусов я не выстраиваю. Конечно, в стихах появляются и отсылки к мировой и отечественной культуре, какие-то «пасхалки» — и, наверное, отрадно будет, если читатель сможет обратить на них внимание.

В его поэзии множество предметов из цифрового мира. Но если в предыдущих сборниках мы встречаем CD-плееры, дискеты, заброшенные страницы ЖЖ, как устаревшие приметы этого мира, то в новой книге – постоянные сбои и «ошибки в системе» передают состояние души автора. Стихотворение «Интернета интертень», давшее название сборнику, говорит о зыбкости нашего существования в цифровой реальности. Это зарисовка также о необратимом разрыве связей между людьми, горьком осознании теряющейся памяти («нас никто не сбережет»). Какой бы след мы ни оставили на просторах сети, он хрупок, постепенно уходит в тень, покрывается пылью. И речь здесь не только о «цифре», но и о хрупкости человеческой жизни как таковой.

Его лирика пронизана болью. Особенно остро и откровенно звучит признание поэта: «Операций на открытой душе / сколько перенёс не считал ты». Кому из нас не знакомо чувство тотальной усталости, когда, кажется, ты уже «не в ресурсе”? Но простой финал стихотворения про «снег a la russe», который, по ощущениям, идет на всей земле, и бытовой, и даже интимный, призыв «разувайся» обретает мощный очищающий и спасающий смысл. Глобальным, как и внутренним, катастрофам способно противостоять чувства дома, духовного родства, доверия.

– Несмотря на кажущуюся холодность некоторых моих стихов, я не считаю себя «человеком-льдом». Хотя мой внутренний огонь заметен далеко не каждому, – продолжает Игорь Хохлов. – И не всюду, где в стихах чувствуется горечь и боль, их концентрация велика настолько, что может затмить и чувство иронии, а то и саркастическую усмешку. Со временем я научился «отпускать вожжи» предельной серьёзности и ценю то, что нередко в темноте можно увидеть, а то и услышать — улыбку, а это значит, что не всё потеряно.

Самоирония – еще один из спасающих якорей. В стихотворении «Я уже давно не Огарь» поэт отождествляет себя с птицей и называет «Огарь Огаревич», отсылая к своему имени-отчеству. Несмотря на то что герой смирился со своей судьбой, несвободой и невозможностью полета, в нем неистребимо желание понять себя и свое место в мире.

Поэзия Игоря Хохлова часто на стыке высокого и приземленного, разговорно-бытового слога. Это создает доверительность интонации, передает ощущение искренности – той самой, которая «угловата». Недаром один из сборников поэта, за который он получил премию им. Ф. М. Достоевского, так и назывался: «А искренность — угловата». И если кому-то она окажется созвучной, добро пожаловать на диалог.
 

* * *

а я теперь стою вот так —

как после гласной твёрдый знак.

легко ты или силой

попробуешь произнести

меня — но тщетно всё, прости:

я непроизносимый.

потом ещё меня сместят,

вперёд поставят ли, назад —

произносился чтобы,

но только через сотни лет,

когда придёт в цари скелет

из костяного топа.

но сам я что-то произнёс,

и мир вокруг пошёл вразнос

немедленно, немедля —

в начало встала буква ы:

для сильных духом (вы сильны?)

и слабонервных не для.

* * *

операций на открытой душе

сколько перенёс не считал ты

сбился в самом деле уже

вряд ли ты дождёшься рестарта

застывает электрический свет

упадёт на голову время

это всё не вопрос не ответ

а особая ошибка в системе

говорили что возможен ресурс

ну а если ты уже не в ресурсе

снег на всей Земле a la russe

разуваюсь и ты тоже разуйся

* * *

а я уже давно не огарь

а Огарь Огаревич но

не подзывай меня не трогай

я не откликнусь всё равно

не стоит и пытаться фотать

настраивать свой объектив

был бы орлом пустил бы коготь

но я не он и жив как жив

не улететь мне я смирился

как будто и замёрз мой пруд

а кто-то к стае взял прибился

не знаю как его зовут

я здесь как будто бы три века

и скоро стану местный мем

но почему так много снега

и я оранжевый зачем

* * *

облака сократятся до «обл.»,

им не требуется обол,

человек обязательный добр,

человек обвинительный зол.

пронеси затаённое имя,

затенённое имя, молчи

с чуждыми, говори со своими,

на свету говори и в ночи.

облака — это больше чем все мы,

если даже и сокращены,

в них прошивка живёт и система

самой-самой высокой страны.

в одиночку им трудно, но легче

плыть во множественном числе —

то опустятся скалам на плечи,

то кивнут удивлённой Земле.

без фамилий они, без имён,

без своих и чужих, велика

их судьба, ну а ты удивлён,

потому что ты не облака.

* * *

утверждают, что есть заповедник:

в заповеднике водимся мы,

поколение тридцатилетних,

поколение света и тьмы.

в заповеднике людно и гулко,

там повсюду стихи на стихах,

кто-то морщится: «литературка!» —

сам собой недоволен никак?

в заповеднике разных в достатке:

у кого-то пять сборников есть,

у кого-то четыре тетрадки,

но в тетрадках волшебная взвесь.

в заповеднике тех, кому сорок,

двадцать девять ли — нет, не найти:

ну а если послышался шорох —

это нового могут вести.

в заповеднике есть и начальник —

тот, кто сам заповедник прошёл:

у него за большими плечами

прилагательное и глагол.

в заповеднике страха-стыда нет —

убеждён молодой часовой

и рифмует, а может, гадает:

«боевой-холостой-боевой».

* * *

я не тот, кто утверждает: «Спасён!»,

в оптимизме пребывая известном,

и стихи мои при том и при всём

не являются лекарственным средством.

если хочешь, мы посмотрим во тьму

и увидим там ни много ни мало,

но потом с собой тебя не возьму —

чтобы всё это тебя не сковало.

скоро надо проверять космолёт,

заправлять особым топливом скоро —

не скучай, всё непременно пройдёт,

будто бы детский сад или школа.

* * *

гражданин говорит: между прочим,

я кристален и я молодец,

у меня даже котик запощен,

и он даже в сапожки одет-с.

этот котик восходит от Шарля

по фамилии звучной Перро —

он не знал, чтó теперь порешали

и что будет хитро и хитро.

если что, есть леса и есть горы,

если что, родники и ручьи —

есть «Утопия» Томаса Мора:

если что, взяв с собою, прочти.

если что, цифровым дровосекам

крикни: я говорю с королём!

слишком сложно прожить человеком,

но иначе мы не проживём.

* * *

когда-то были звёзды молодыми —

им не присваивали имена

на греческом прекрасном, на латыни,

и не была Земля людьми полна.

был только любопытный птеродактиль,

который поднимался выше всех,

стремился в небо, проявлял характер,

смотрел на звёзды, верил в свой успех.

но позже он состарился, погиб он,

а звёздам всё равно светить кому —

что нам, живым, пока что и со скрипом,

что вымершему страшному ему.

 * * *

интернета интертень

ты в тени и я в тени

чёрное пальто надень

белые уснули дни

будет роутер в пыли

и размазанный скриншот

где мы были что смогли

нас никто не сбережёт

чёрное пальто не снять

и коришневое не

больше не уйти в печать

видно ни тебе ни мне

знаешь воздух и вода

а ещё земля с огнём

засыпают навсегда

вот и мы сейчас уснём

Текст: Мария Калинина 

Фото из архива автора и издательства «Синяя гора»