Карапуз, колесо и многие другие: лектор из Новосибирска рассказал омичам о самиздате

Примерно десять человек пришли на лекцию исследователя, кандидата исторических наук Антона Метелькова «Краткая история самиздата», которая проходила 11 октября в Центральной научной библиотеке ОНЦ СО РАН (есть такая библиотека в Омске на проспекте Карла Маркса, рядом с «Дружным миром»). Учитывая принципиальную «непопсовость» темы, это не так уж мало. Пришли люди, интересующиеся андерграундом, а также те, кто в своё время этот самый андерграунд создавал. Но об этом лучше говорить по порядку.

Сначала о терминах. Ещё во вступительной части лекции Метельков объяснил, что «самиздат» — понятие локальное, связанное с реалиями Советского Союза в период с 1950-х годов до перестройки. Это одно из проявлений традиции «неофициального» или «альтернативного» книгопечатания» — такого, которое проходило вне государственного влияния или даже вопреки ему, с нарушением законов, действовавших в конкретный момент в конкретной стране.

Это самое «или даже» отделяет «субкультуру» (нечто, существующее без одобрения власти, но терпимое для неё) от «контркультуры» — того, что для власти неприемлемо и что подлежит искоренению. В России в отличие от Франции или США с их богатыми традициями неофициального книгоиздания первое слишком часто принимали за второе, из-за чего в субботней лекции регулярно звучали фразы типа «Вот это были очень интересные ребята, но, конечно, за ними вскоре пришли…».

Первым из «интересных ребят», по словам лектора, был князь Андрей Курбский, сбежавший в Литву и оттуда направивший царю-тирану обличительное письмо. Это послание, переписывавшееся энтузиастами в Московском царстве, стало, условно говоря, первым произведением «самиздата», а «История о великом князе Московском», вышедшая в эмиграции, – первым произведением «тамиздата».

На фото: переписка Ивана Грозного и князя Курбского

Дальше в лекции упоминались протопоп Аввакум с его «Житием», лубки, «Путешествие из Петербурга в Москву», за которое его автора приговорили к смертной казни, личные альбомы, школьные и семейные рукописные журналы.

«Сохранился ряд журналов, которые редактировали известные писатели в детстве, — рассказал Метельков. – Скажем, Лев Толстой в 7 лет писал для такого домашнего издания. Журнал Александра Блока вела его мама – она была редактором лояльным, но всё же достаточно требовательным…». 

На фото: рукописные журналы Царскосельского лицея

Дальше в лекции упоминались Чаадаев, Герцен, народовольцы, «обэриуты» — люди, которые по разным причинам пытались публиковать что-то «мимо» официальных книгоиздательских институтов. Кто-то принадлежал к полноценной политической оппозиции, кто-то играл в писательские игры, считая их безобидными и, как следствие, безопасными. Однако в сталинскую эпоху стало понятно, что и такие занятия создают смертельную угрозу, так что на какое-то время условный самиздат затих. Он зацвёл буйным цветом в хрущёвскую эпоху, причем не только из-за «оттепели».

«Главное достижение того времени – масштабное жилищное строительство, — констатировал Метельков. – У многих советских людей впервые появились личные кухни, на которых, в отличие от коммунальных кухонь, можно было вести задушевные разговоры, можно было читать что-то неразрешённое…».

Не только читать: неразрешённое можно было ещё и тиражировать, перепечатывая на пишущих машинках (их, кстати, в 1950-х появилось особенно много). Именно в хрущёвскую эпоху получил распространение и сам термин «самиздат» — сокращённое от слова «самсебяиздат», придуманного поэтом Николаем Глазковым. Тема развивалась сразу в нескольких направлениях: были созданные «на коленке» литературные издания (обычно поэтические сборники и альманахи), были политизированные вещи (классика этого жанра – протокол суда над Иосифом Бродским, процесса Синявского и Даниэля), религиозная пропаганда, музыкальные журналы – с биографиями и текстами песен. Метелькова, по его словам, заинтересовал последний пункт.

«Сначала я думал, что это глупость какая-то, — рассказал лектор о своих юношеских впечатлениях от музыкального самиздата. – Есть ведь, например, биография Фрэнка Заппы, другие книги, написанные специалистами. А потом я понял, что реальный исторический источник, реальная информация, реальные живые голоса, непричесанные, нередуцированные, — они во многом там находятся, и они ускользают от нашего внимания. И картина, которую мы видим, получается без них достаточно неполной и прилизанной».

А ещё самиздат и информация о нём могут быть легко утрачены, если вовремя не принять меры: сгниют, сгорят или окажутся в мусорных баках уникальные издания, умрут, не дав интервью, люди, имевшие отношение к издательскому процессу. Осознав всё это, Метельков и начал собирать бумажные архивы и живые свидетельства.

Одно интервью, экспромтом, произошло прямо во время лекции. Речь зашла об омском самиздатовском альманахе 1970-х годов «Карапуз с колесом» — и в числе слушателей оказался поэт Юрий Перминов, один из трёх его авторов.

На фото: обложка журнала «Карапуз с колесом»

«Я вон там, за собакой сижу, — объяснил Перминов, показывая на обложку альманаха на слайде. – Нас трое было: Павел Радзиевский, Сергей Игнатенко и я…».

«Карапуз с колесом» выходил тиражом в один экземпляр. Это был альманах молодёжного литературного объединения, выпускавшийся без какого-либо оппозиционного настроя: просто группа молодёжи хотела делать что-то своё. Вышло примерно восемь номеров.

«Первый номер был без названия, — уточнил Перминов. — Не могли мы с этим определиться и дали рекламу: мол, объявляется конкурс. Получилось 50 на 50, два названия вышли в финал: „Карапуз“ и „Колесо“. Мы втроем собрались и, недолго думая, решили: пусть тогда будет гибрид, „Карапуз с колесом“. Выпускали, пока могли, а потом меня в армию призвали, и на этом история закончилась».

Метелькова омский альманах впечатлил и как специалиста, и как простого читателя:

«Он дышит молодостью, энергией, свободой! – признал лектор. – Это не контркультурный, а классический субкультурный самиздат, нишевое сообщество».

За день до лекции Метельков встретился с Юлией Радзиевской (дочерью Павла Радзиевского), так что поездка в Омск явно расширила источниковую базу для его исследований. Дело нужное и своевременное: «Карапузу с колесом» уже почти полвека, Радзиевский умер ещё в 2019 году, данные нужно фиксировать, пока не поздно.

Для справки: Антон Метельков работает в «Секторе самиздата и нетрадиционной печати», созданном не так давно при лаборатории книговедения Государственной публичной научно-технической библиотеки Сибирского отделения РАН. Специалисты собирают личные архивы, выпускают исследования, посвященные альтернативному книгоизданию ряда регионов Советского Союза и России. Это не только Сибирь: учёных интересуют и Дальний Восток, и Поволжье, и другие части страны.

Текст: Николай Дубровский

Фото предоставлены Антоном Метельковым