Литр воды против литра бензина. Как Гранд-форум «Россия 809» обнажил кризис инженерного образования

Весной этого года в Санкт-Петербурге прошёл Гранд-форум «Россия 809. Традиции будущего». На мероприятии собрались более 1400 участников из 50 регионов России, а также представители Беларуси, Японии и Великобритании. Масштабное событие было посвящено обмену опытом и поиску решений по выполнению поручений Указа Президента России № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей» Подробнее о форуме мы ранее рассказывали здесь: https://tramplin.media/news/7/8339. 

В центре внимания оказались вопросы образования и воспитания подрастающего поколения, где о состоянии отечественной инженерной школы довольно жёстко высказался Владимир Литвиненко, ректор Санкт-Петербургского горного университета императрицы Екатерины II, ведущий эксперт в области топливно-энергетического комплекса. Человек, который более трёх десятилетий возглавляет один из старейших технических вузов страны и на практике доказывает, что величие России строится на глубоких фундаментальных знаний. 

Почему вода дороже бензина?

Своё выступление Литвиненко начал не с сухой статистики, а с парадоксального наблюдения.

«Когда вы заправляете бензин, обращаете внимание, что литр стоит 80 рублей, — обратился он к аудитории. — А когда идёте оплачивать бутилированную воду в стеклянной таре, за пол-литра отдаёте 250. Умножьте на четыре — и литр воды оказывается в 5–6 раз дороже литра бензина. Воду залили в пустую бутылку. А здесь, посмотрите, сколько знаний нужно, чтобы добыть, разведать, поднять, перегнать через всю страну, переработать. И этот товар появился в вашем баке. При этом не забывайте, что почти 50% стоимости бензина — госакциза, то есть наши налоги на образование и всё остальное».

Эта наглядная иллюстрация, по мысли ректора, как нельзя лучше отражает глубинный кризис общественного сознания, где потребитель перестал понимать, какая гигантская интеллектуальная и технологическая работа стоит за каждым материальным объектом. Мы платим за воздух в красивой упаковке значительно дороже, чем за продукт, для производства которого требуется труд тысяч инженеров, геологов, нефтепереработчиков и логистов. «Рынок — это фактически обмен знаниями, — подчеркнул Литвиненко. — Но сегодня мы стоим на черте решения суверенизации. Без сильного образования страна будет колониальной».

Шестилетний специалитет — возвращение или спасение?

Проблема, которую обозначил Владимир Стефанович, имеет не только ментальное, но и сугубо институциональное измерение. Ответом на кризис должна стать реформа высшего образования, которая разворачивается в России, начиная прямо сейчас. Масштабный переход на новую модель, центральным элементом которой становится двухуровневая система — базовое и специализированное высшее образование, — начнётся в 2026/2027 учебном году. По сути, страна отказывается от болонской системы бакалавриата и возвращается к шестилетнему специалитету для ключевых инженерных специальностей — тому формату, который на Западе никогда не прерывался и соответствовал статусу лицензированного специалиста.

«Мы сегодня 7 тысяч студентов уже обучаем по новой программе, — сообщил Литвиненко. — В этом году примем дополнительно 2 200 будущих инженеров». 

И всё же даже при максимальных усилиях по сохранению контингента отсев студентов на первых курсах составляет около 25%. 

«Родители понимают, особенно бабушки и дедушки, что главное богатство — это знания, но конкурс на престижные инженерные направления всё равно в десятки раз ниже, чем на экономику и менеджмент. Потому что там сдавать легче. А физика и химия мимо школьников прошли».

Статистика подтверждает тревогу эксперта. По данным Минобрнауки, в 2026/2027 учебном году на инженерные направления выделено 263,8 тыс. бюджетных мест — это абсолютный приоритет наряду с педагогикой и медициной. Из свыше 83 тыс. целевых мест 19,5 тыс. направлено на инженерное дело, технологии и технические науки. Кроме того, с 2026 года физика становится обязательным экзаменом для поступления на 25 инженерных специальностей. Плюс, ужесточаются рычаги государственного управления образованием. Так распоряжением Правительства РФ от 7 марта 2026 года № 457-р утверждён перечень из более чем 500 профессий и около 400 научных специальностей, которые должны обеспечить технологическую независимость и лидерство страны.

Но может ли простая смена сроков обучения и перераспределение бюджетных мест компенсировать то, что Литвиненко называет «утратой физики процессов»? Здесь ректор переходит от констатации фактов к бескомпромиссной критике того, что он считает главной угрозой для интеллектуального здоровья нации.

«До чего доведёт нас цифровое мышление? Это же действия “дорезеточные”. Студент не знает, что такое выпрямитель, что такое скачки частоты. Это уже кибернетика для них. ИИ — это компьютер, который плюс-минус складывает, и всё. Алгоритм нужно сочинять, но мы учим только переводить стандартные программы, кем-то и для кого-то уже написанные».

Владимир Стефанович не отрицает полезности новых технологий. Он настаивает на другом. На том, что виртуальный мир должен занять строго отведённую ему нишу, за которую категорически нельзя переходить. «Мы однозначно должны вернуться к аналоговому мышлению, Это аналоги, былины дошкольного образования, добрые сказки, папа и мама весёлые. Букварь, который был высокотехнологичным, наукоёмким, подготовленным настоящими наставниками, а сегодня даже чистописание убрали», — заявляет он. 

В этой фразе — ключ к пониманию всей позиции Литвиненко. Технологический суверенитет для него начинается не с суперкомпьютеров, а с первого класса, где ребёнок учится выводить крючки и палочки. Пропись, парта, чистописание — это не архаизмы, а инструменты нейромоторного развития, без которых невозможно сформировать инженера, способного мыслить объёмно и логически. «Посмотрите, как выпускники вузов пишут заявления. По десятибалльной системе — максимум двойка. Это читать невозможно», — констатирует он.

Парадоксальным образом именно стремление к тотальной цифровизации, по мнению ректора, порождает не развитие, а деградацию. Школьникам и студентам внушают: «Открой планшет, там найдёшь ответ». Но этот ответ не требует размышления, он не оставляет следа в нейронной сети головного мозга. «Есть такое понятие, как нейроны в нашей голове. Когда человек думает, они перемещаются в лобную часть. Когда бездельничает — в затылочную. Вот вопрос: чем мы занимаемся со школьниками?»

Кто учит и кто и как учится

Но даже самая совершенная программа обучения разобьётся о реальность, если не будет чёткого ответа на ключевой вопрос, кто является субъектом образовательного процесса, а кто — объектом?

Литвиненко уверен, что в школе таким субъектом должен быть учитель. А сегодня, по его наблюдениям, учитель — лишь объект манипуляций со стороны бюрократической системы и, что ещё хуже, со стороны родителей, которые приходят «учить, как учить их ребёнка». «Найдите, пожалуйста, в правилах, за что отвечает учитель? Там за всё написано, всё собрано. Но категоризации ничего нет. И появляется объект — обучаемый».

Ректор настаивает на возвращении института наставничества, когда учитель «понимает, чем ребёнок занимается дома, какая среда его окружает». Для этого учителю следует «запретить перенагрузку отчётностью», а его зарплата должна быть увеличена минимум на 20–30% за воспитательную функцию. Только при этих условиях, по его мнению, можно восстановить триаду элитных профессий: учитель, врач и человек в погонах.

Ещё один критический аспект, который Литвиненко вынес на публичное обсуждение, но который редко попадает в официальные отчёты, это реальное время присутствия студента в университете.

«Что делает магистр? В течение года бывает в университете до 10% времени. Бакалавр — до 20%. Спрашивается: кто будет нас лечить? Вы пойдёте к врачу, который так учился? Вы полетите на самолёте, который сделан такими же халтурщиками? Без базовых решений, основополагающих, мы свою страну и своё будущее любим теоретически».

Эти слова звучали особенно резко на фоне декларируемых показателей «эффективности». Ректор прямо связывает формальный подход к образованию с потерей технологического суверенитета: «Вот вы будете обсуждать сейчас Указ Президента. Но если он останется просто флагом, тогда непонятно, в каких руках этот флаг будет держаться».

Идеология как основа

Один из самых острых моментов выступления Литвиненко — его требование вернуть в образование идеологическую основу. Он не боится этого слова и цитирует классиков, которые утверждали, что идеология — это совокупность взглядов, понятий и традиций, выражающих интересы страны, форма сознательной ответственности.

«Вы найдите в сегодняшнем законе хоть какой-то документ, где на 2–3 страницы было бы написано про гражданственность, любовь к Родине и готовность её защищать? Нет такого. А ведь школьное образование — это базовые основы мировоззрения, которые дают выпускнику понимание мира вокруг него и его личного места в этом мире. Это же очевидно».

Он напомнил, что Украина использовала ту же систему для перекраивания мозгов детей и общества. 

«Если нет чёткой цели и понимания, кого и зачем мы воспитываем, то любые реформы, включая переход на специалитет, останутся бессистемными и будут лишь имитировать бурную деятельность», — заявил Владимир Стефанович.

Подводя итог своего выступления на Гранд-форуме «Россия 809», Владимир Литвиненко возвратился к исходной метафоре: «Главное богатство — это знания». Технологии, станки, цифровые платформы — всё это производное. Без человека, который понимает физику процесса, умеет мыслить «аналогово» и несёт ответственность за результат, самый совершенный искусственный интеллект останется лишь «плюс-минус калькулятором».

Ситуация в российском инженерном образовании — это не просто статистика отсева или распределение бюджетных мест. Это вопрос выживания нации в техногенном мире, который сами инженеры и создали. Главная задача реформы — не изменить количество лет в дипломе, а вернуть в классы и аудитории живую мысль, уважение к учителю и понимание того, что литр чистой воды не может стоить дороже литра бензина. Иначе, как резюмирует Литвиненко, «мы будем не суверенной державой, а колониальной периферией, даже если сохраним ракетные войска».

Текст: Ирина Леонова

Фото предоставлены организаторами Гранд-Форума