Красна изба и углами, и стенами, и потолком. Как в Омске возрождают урало-сибирскую роспись

В массовом сознании русская народная роспись прочно ассоциируется с золотом Хохломы или кобальтом Гжели. Но у Сибири есть свой неповторимый художественный язык — урало-сибирская роспись. Яркий, смелый, с характерным мазком и обязательными цветами, он когда-то был визитной карточкой каждой старожильческой избы в Омском Прииртышье. Узнать больше об урало-сибирской росписи можно в Сибирском культурном центре, где работает выставка «Красен дом». Здесь можно увидеть не только бесценные артефакты рубежа XIX–XX веков, но и интересные работы современных мастеров — неповторимые сумки-шоперы, платья, двери и даже обувные тумбочки.

Как отличить подлинную «сибирскую розу» от подделки, почему дорогой синий фон был любимым у сибиряков, при чём здесь поговорка про «дурака и красное с зелёным» и где искать секрет долговечности красок, который ставит в тупик современных химиков, нам рассказала Наталья Киселёва, этнограф, ведущий специалист по жанрам творчества, которая уже много лет изучает народное декоративно-прикладное искусство региона.

Чалдоны и вольные хлеба

Чтобы понять феномен урало-сибирской росписи, для начала важно понять людей, которые её создавали. Ими были не просто абстрактные «крестьяне», а сибиряки-старожилы или чалдоны — люди с особым, суровым, но справедливым характером.

В Сибири ведь жили люди неслучайные. В основном это были выходцы с северных территорий России, для которых местный климат был вполне привычным. Но главное, что манило сюда людей, — это земля и свобода. Земли здесь давали ровно столько, сколько человек мог обработать своими руками. К тому же крепостное право, господствовавшее в центральной России, в Сибири не сложилось — вся сибирская земля считалась государственной, поскольку обширные незаселённые пространства делали бессмысленным прикрепление человека к земле. Поэтому местные крестьяне, будучи государственными, не платили прямых налогов в казну, а просто выполняли казённые повинности, но при этом оставались свободными людьми. И, в случае если их что-то не устраивало, они могли уехать дальше в поисках лучшей жизни. Именно поэтому в Сибирь ехали целыми семьями и даже деревнями.

Наталья Юрьевна вспоминает свою экспедицию в одно из северных сибирских селений в начале 2000-х годов: «Стоим в центре, спрашиваем у местной бабушки, а кто здесь вообще живёт. А она встала и начала “по углам разносить”: откуда кто вселился, кто из каких губерний приехал. И так было в каждом селе. У нас собрались очень разные люди из самых разных мест. Но, несмотря на это разнообразие, со временем здесь сформировался особый тип человека».

К тому же не все, кто оказывался в Сибири, были выходцами из северных губерний. 

«Здесь были не только те, кто пришёл сюда добровольно, и кто отличался трудолюбием и свободолюбием. Были и те, кто оказался здесь не по своей воле – ссыльные, поселенцы, "лихой народ". Однако всех их объединяла одна ключевая черта — старожилы, селившиеся здесь изначально, не имели поддержки государства. Каждый должен был сам себя прокормить и защитить. Это и сформировало особый характер людей — суровый, но справедливый. Говорят, что они не отличались радушием и хлебосольством в общепринятом смысле, но если глухой ночью, в лютый мороз, кто-то постучит в дверь, за порогом никого не оставят и, не побоявшись, впустят в дом любого путника, чтобы обогреть и накормить. Потому что понимали, что в этих условиях у тебя просто нет права отказать тому, кто попал в беду», — рассказывает Наталья Юрьевна. 

Именно в этой уникальной среде и расцвело явление, названное учёными урало-сибирской росписью. Обширная география этого вида росписи, распространённого во многих регионах, обусловила его «собирательное» название. Это целое семейство росписей, объединённых схожими чертами, манерой исполнения и основными приёмами. Однако каждый регион внутри этой большой семьи обладает своим уникальным «почерком», нюансами и отличиями. Современные мастера Омской области, например, обучаются распознавать эти тонкости. Опытные художники способны с первого взгляда определить, к какому именно региону относится та или иная работа.

«В нашем случае поговорку про избу, которая не красна углами, можно переиначить, потому что в сибирской старожильческой деревне, изба действительно была красна и углами, и стенами, и потолком. В конце XIX века на территории нашей области были деревни, где, по свидетельствам, расписан был буквально каждый дом».

Роспись, правда, большей частью украшала, в основном интерьеры — жилые комнаты, входные группы, двери, иногда – части ставней. Потому что суровые сибирские зимы и сильные перепады температур не способствовали долговечности росписей на фасадах домов, а люди были прагматичны и не видели смысла тратить силы на внешнее убранство. А вот внутри дома все деревянные предметы, от потолка до пола, от встроенных шкафов до передвижной мебели и бытовой утвари, так или иначе были украшены. В более зажиточных домах роспись могла покрывать стены сплошным ковром, от потолка до пола. Существуют даже свидетельства о вторичном использовании расписных досок, например, для перестилания полов в сенях при ветшании дома.

Современные мастера Омской области, изучая сохранившиеся образцы из разных районов, подтверждают отсутствие строгих канонов в этом виде росписи. Это разнообразие также имеет своё объяснение. В начале XX века на территории Прииртышья работали как местные, так и приезжие мастера. Искусство росписи было активно развито, и сюда приезжали художники из Тюменской, Томской, Вятской губерний, привнося каждый свои традиции и приёмы. Этот сплав различных культур и породил то уникальное разнообразие, которое мы сегодня называем урало-сибирской росписью Омского Прииртышья.

Потолок, который мыть не жалко

Экскурсия начинается с зала с настоящими артефактами. В центре внимания — четыре старинные доски, которые когда-то составляли единое целое. 

«Это оригинальный потолок конца XIX — начала XX века, — поясняет Наталья Юрьевна. — Мы вывезли его из деревни в Большеуковском районе. К сожалению, сохранить весь потолок не удалось из-за стечения обстоятельств, но эти четыре доски удалось спасти. Они разрознены, и их первоначальная композиция утрачена. Изначально эти доски украшали горницу, но когда дом начал ветшать, хозяева перенесли их в холодные сени, где они и пролежали до наших дней. Сам факт того, что столь деликатная роспись сохранилась до наших дней, свидетельствует о высочайшем мастерстве её создателя. Краска не только не выцвела, но и сохранила первоначальную яркость».

Ключ к долговечности, по словам этнографа, заключался не столько в природных минеральных красителях, сколько в искусстве правильно сварить олифу. Именно на олифе замешивали сухой пигмент, и от мастерства красильщика зависело, насколько долго краски будут сохранять свой насыщенный цвет и радовать глаз.

«Нам посчастливилось общаться с женщиной, которая в детстве жила в том самом доме. Спросили у неё, как ухаживали за этой красотой? А она нам в ответ: “Ой, а мама как начнёт мыть! Тряпку с мылом, водичку с мылом, и оттирает всё!” И это при том, что мыло в ту пору было весьма “ядрёным”, несмотря на такие усердные процедуры, роспись сохранилась до наших дней. В наш век быстро сменяющихся, одноразовых вещей, этому мастеру, создавшему красоту на века, хочется отдать дань глубочайшего уважения», — делится Наталья Юрьевна. 

Тайна синего фона и спрятанные женихи

Больше всего в экспозиции прялок. Это самый массовый вид расписных предметов, дошедший до нас. 

«Если изучить каталоги, бросается в глаза характерный цвет фона, — отмечает Наталья Юрьевна. — Статистически подавляющее большинство расписных предметов Омской области имеют голубой или синий фон. Такая цветовая палитра — насыщенная и довольно яркая. Для сравнения, к примеру, у наших соседей, тюменцев, наоборот, чаще встречаются красные, рыжие и коричневые фоны. А вот в Омской области именно голубой и синий были излюбленными для фона».

Эта особенность удивляет даже знатоков, ведь синий пигмент был одним из самых дорогих и труднодоступных. 

«Объяснить это довольно сложно, — продолжает специалист. — Помимо того, что синий пигмент был дорогим и минеральным, его добыча требовала особого мастерства. Если красную глину можно было накопать прямо на месте, то с синим цветом ситуация была иной. Получается, либо наши предки жили несколько обеспеченнее, либо местные мастера владели секретами добычи этого редкого пигмента».

Впрочем, не все прялки на выставке принадлежат местным мастерам. Есть, к примеру, изделие с белым фоном, нехарактерным для Омской области: «Это прялка из Тюменской области, из города Далматово. Там работали мастера, специализировавшиеся на такой манере исполнения. Она отличается от нашего привычного стиля, и это сразу бросается в глаза. Тем не менее это образцы того же явления — урало-сибирской росписи».

Особое место среди экспонатов занимает прялка, прибывшая из того же дома, что и расписной потолок. Она хранит свою, не менее интересную тайну.

«У этой прялки есть свой секрет. Загляните внутрь, — экскурсовод указывает на внутреннюю стенку, где сохранилось изображение. — Вот там у нас нарисованы парень и девушка. Прялка часто была подарком от жениха невесте на свадьбу. Такой своеобразный подарок-благословение, чтобы будущая хозяйка дома была неленивой, трудолюбивой, многоручной — то есть, способной справляться с любыми домашними делами и успевать всё. Если парень выбирал в жены “тонкопряху”, считалось, что ему невероятно повезло. Потому что лучшей девушкой на деревне считалась та, что умеет прясть самую тонкую пряжу. Это означало, что у неё руки растут из правильного места, и она способна выполнить любую работу. Мелкая моторика, оказывается, была важна уже тогда».

Цветовые парадоксы

Колорит урало-сибирской росписи с её яркими, насыщенными тонами и смелыми сочетаниями, которые кажутся почти кричащими, часто вызывают недоумение. Однако у этой эстетики есть своя строгая логика и проверенные временем приёмы.

«Моя бабушка говорила “Пьяница любит горькое с солёным, а дурак красное с зелёным”, — смеётся Наталья Киселёва. — Но в случае с урало-сибирской росписью красный с зелёным — это запросто. Главное, чтобы между этими яркими цветами присутствовал, так называемый, разбел или разживка — тот самый, коронный приём, который позволял создать гармонию даже в самых неожиданных контрастных композициях». 

Чтобы получился этот эффект, на кисть набиралось сразу две краски — основная и белила. В процессе нанесения мазка они постепенно смешивались, создавая эффект объёмной растяжки цвета — от глубокого, насыщенного оттенка к его светлому, почти прозрачному варианту. Таким образом, разживка становилась своеобразным буфером, мягко соединяя, казалось бы, несочетаемые цвета. Этот приём и позволял краскам гармонично работать вместе. 

Апгрейд по-сибирски

Центральная идея выставки «Красен дом» — доказать, что традиция урало-сибирской росписи не должна пылиться в музейных запасниках. Она может и должна жить рядом с нами, органично вписываясь в современную жизнь. Поэтому в соседних залах представлены работы омских мастеров и их учеников, где старинные узоры оживают на самых разнообразных предметах. Здесь можно увидеть и традиционные разделочные доски с аутентичными орнаментами, и современные шоперы с яркими принтами, и даже неожиданные арт-объекты, доказывающие безграничность применения этой техники.

«Наша главная задача была показать, что работы, выполненные в старинной технике, могут прекрасно существовать в современной бытовой среде, — говорит Наталья Киселёва. — Мы уже неоднократно это доказывали это на фестивале “Разживка”, где проходил мастер-шоу “Хорошо сидим”. Тогда мы расписывали предметы, на которые можно… сесть. Забирали их из семей, обновляли росписью и возвращали обратно. Причём это были уже довольно пожившие предметы, которые люди нам доверяли. И когда мы возвращали их в семью уже с новой росписью, это был очень интересный эксперимент. Потому что теперь эти вещи не просто мебель, а часть новой истории семьи, они продолжают жить».

Результаты этого эксперимента превзошли все ожидания. Например, обычная, ничем не примечательная обувная тумба, благодаря кисти мастера, обрела совершенно новую, яркую жизнь.

«Это не реставрация в классическом понимании, а скорее апгрейд, я бы так сказала, — улыбается этнограф. — Потому что предмет сам по себе современный, не антикварный. Была обычная тумба, и вдруг она стала центральным элементом прихожей у одной молодой дамы, которая её просто обожает, но теперь, правда, не использует её по прямому назначению, чтобы не испортить. Просто выставляет на ней какие-то красивые вещи, статуэтки, и периодически привозит тумбу на выставки».

Рядом с обновлённой тумбой стоит старинный сундук, который нашли фактически «на помойке», или, как сейчас говорят, привезли «с бутика». Но благодаря мастерству художника, он преобразился, обрёл статусность и благородство.

Эксперименты мастеров выходят за пределы традиционных материалов. Исследователи и художники пробуют применять технику росписи не только по дереву, но и по ткани.

«Когда у нас встал вопрос о правомерности росписи по ткани, мы обратились к этнографическим свидетельствам и вспомнили, что существуют свидетельства того, как стены проклеивали тканью, потом олифили, грунтовали, закрашивали и лишь затем по ней расписывали. То есть, не было проблемы с тем, что под слоем росписи может присутствовать ткань. Такая техника действительно существовала. Поэтому то, что мы видим сейчас, — это, по сути, продолжение традиции, её органичное введение в современный интерьер», — рассказывает специалист. 

Живая вода для традиции

В завершении выставки «Красен дом» можно также увидеть уникальные работы, которые стали плодом коллективного творчества. Четыре года подряд на фестивале «Разживка» проходит конкурс «Дверь в традицию». Его суть — в возрождении старинного обычая, когда красильщики редко работали в одиночку, они обязательно собирались артелями, семьями, с подмастерьями. Современные команды точно так же за несколько часов на глазах у публики расписывают большие щиты и двери.

«Это очень сложная работа, — объясняет Наталья Киселёва. — Заниматься росписью на улице, под палящим солнцем или дождём, да ещё и общаясь с прохожими, которые то и дело подходят с вопросами. Но именно так, вживую, и рождается связь времён». 

Среди участников есть и совсем молодые коллективы. Например, двери, расписанные студентами СИПИ — Сибирского института традиционных промыслов (филиала Санкт-Петербургской академии). Их техника отличается особой, «бисерной» аккуратностью и ближе к подносной живописи.

«Здесь произошёл такой традиционный взаимообмен. Профессиональное обучение наложилось на народные традиции, и получилось интересное соединение».

Рядом — витрина с украшениями в виде коней и птичек. Это не просто стилизация под старину, а точные копии музейных экспонатов.

«Вот эти коники — омские, родные, — с гордостью показывает Наталья Юрьевна. — Они срисованы с прялок, найденных в нашей области. Те же орнаменты, те же формы. Берём элемент из музейной коллекции и на его основе делаем композицию для колье. А птички — уже более фантазийные, авторские. Такие украшения обычно разлетаются моментально. Первую партию, которую мы готовили специально к открытию выставки, раскупили ещё до её начала. Люди говорят, что это наше, родное, поэтому отзывается».

Текст и фото: Ирина Леонова