В мастерской художника: памяти Амангельды Шакенова

Дата публикации: 23.04.2026

Рисунки, наброски, фотографии, этюдники — наследие известного омского художника Амангельды Шакенова теперь бережно хранит его дочь Жамиля. Мастерской, где работал отец, больше нет. Но она создала новую — виртуальную. В онлайн-пространстве наследие художника не пылится в папках, а обретает голос.

Сегодня в нашей серии материалов «В мастерской художника» необычная статья. Это репортаж из виртуальной мастерской знаменитого омского живописца, в котором его дочь делится тёплыми воспоминаниями о своём отце и рассказывает о его творчестве.

Почему я молчала восемь лет

«Мне был 21 год, когда отца не стало. Мамы уже не было. Только я, его картины, и запах краски в опустевшей мастерской. На похоронах мне сказали: “Освободи мастерскую в течение шести месяцев” И ещё: “Отец планировал персональную выставку. Надо её подготовить”.

В это же время мне звонили незнакомые люди. Они говорили: “Я помогу тебе с картинами, только пусти в мастерскую”. Я не пустила никого из чужих. Мне было страшно. Я не понимала, кто эти люди и чего они хотят на самом деле. Мне хотелось спрятать все работы, увезти их туда, где никто не найдёт, и чтобы ни меня, ни их больше никто не трогал.

В этот момент я училась на последнем курсе университета. Мне нужно было сдавать экзамены. Писать диплом.

И я сделала это. Я освободила мастерскую — спасибо моим друзьям. Я сделала выставку.

Но я делала это механически — потому что “надо”, потому что “папа бы хотел”, потому что я не могла его подвести.

А когда всё закончилось — выставка прошла, диплом сдан, мастерская пуста — я выдохнула и поняла: у меня нет ни сил, ни времени, ни душевного ресурса нести его творчество людям. Я сделала всё, чтобы сохранить картины физически. Но открыть их миру — на это меня не хватило.

Мне нужно было просто жить. Искать работу. Строить свою жизнь. Прийти в себя.

Быть наследницей художника — это не романтика. Это каждый день делать выбор: спрятаться или говорить. Бояться, что не справлюсь, что испорчу имя, что всё зря.

И вот я здесь. Прошло почти восемь лет. Я сама стала мамой двоих детей.

И я выбрала говорить.

Не ради славы. Не ради денег. Ради него. Ради своих детей, которые должны знать, кем был их дед. Я борюсь за каждую строчку в его биографии. За каждую картину. За память».

(Из канала «Мастерская Шакенова»).

Квартира, где живут картины

Сегодня Жамиля ведёт канал «Мастерская Шакенова» в разных социальных сетях — рассказывает об отце, показывает его холсты, наброски, фотографии и делится историями. А все его работы — бережно хранит в своей квартире.

«У меня есть ещё одна квартира, которая досталась от мамы. Я в ней не жила, и поэтому, когда папы не стало, я перевезла туда всё из мастерской. Жить вместе с холстами, конечно, можно, но тут всё зависит от условий. Если есть комната, где получится завесить окна, поставить стеллажи, устроить проходы — чтобы к любой вещи можно было свободно подойти. Но гораздо правильнее, когда это отдельное помещение. Как у художника.

Помимо хранения, всё это нужно фотографировать, перебирать, описывать. Я не живописец, я — хранитель. И моя задача — не просто «привезла и оставила». Это постоянный процесс: где-то пыль стереть, где-то переложить, зафиксировать состояние».

Сила мечты

«Папа родился в ауле, где рисование в школе вёл учитель физики. Просто потому что больше было некому. Ни красок, ни холстов, ни даже нормальной бумаги — в 1950-е в деревне с этим было глухо.

Он убегал в поле и рисовал угольком. На картоне, на обрывках, на всём, что попадалось под руку. А вечером — в библиотеку. Там он читал книги по теории рисунка, которые никто вокруг не открывал. Сам, без подсказок, без учителей. Просто потому что очень хотелось понять, как это делается по-настоящему.

В том же возрасте они с друзьями придумали игру: кидали камни в колючки, кто точнее. Одна колючка попала ему прямо в глаз. Экстренная операция в Омске, врачи спасли зрение, но с того дня папа носил очки. И зрение продолжало падать всю жизнь. Но это его не остановило.

После школы он поехал в Москву — поступать в Суриковский. Представляете? Мальчишка из аула, с угольком за пазухой, с самодельным портфолио — и Москва, огромная, чужая, недоступная. И конечно, он не поступил. Отказы тогда были жёсткими, а подготовки от учителя физики правда не хватало.

Но в аул он не вернулся. Поехал в Омск и поступил на худграф.

И в том же году папу забрали в армию. Он дослужился до старшего лейтенанта, ему даже предлагали остаться — стабильная карьера, уважение, перспективы. А он выбрал холсты и кисти. Выбрал путь, где никто не гарантировал ни денег, ни славы, ни даже права быть замеченным.

Я часто думаю: откуда в отце было столько упорства? Без связей, с подорванным зрением, с чередой отказов — и всё равно шёл. Не просто шёл — проломил стену лбом».

(Из канала «Мастерская Шакенова»).

Художник двух культур

Искусствоведы называли Амангельды Шакенова художником двух культур. За то, что он смог органично соединить русскую реалистическую школу живописи — в традициях которой учился — и казахские национальные мотивы.

«Русская реалистическая школа требует отражать мир максимально правдиво. Вот есть кусочек земли — и нужно написать его именно в этот час, с этим светом, как падает тень, — объяснят Жамиля.

А у казахских художников всё иначе. Вот, например, степь — это нечто сакральное, архетип, история предков. Что-то надмирное, вечное.

И папа смог применить стандарты русской реалистической школы к этому сакральному пространству. Он написал степь так, что она — вот, здесь и сейчас. Живая. Не только как символ, не как воспоминание о предках. А как конкретная земля под этим конкретным небом».

Степь на картинах Шакенова живая. Она дышит грозой, пахнет дождём, по ней проходит табун лошадей. Но сквозь эту степь и этот конкретный день как будто просвечивает то самое пространство, что было здесь тысячи лет назад, — с кочевьями, ветром и молчаливым присутствием вечности. Одно не спорит с другим. Одно просвечивает сквозь другое.

Жамиля Шакенова:

«Работа называется “В степи”. Но это не про степь. Это про небо. Оно здесь такое грозовое, дождливое. Я прямо чувствую запах дождя, когда смотрю. И знаете, я никак не могу сосчитать лошадей. Каждый раз разное количество получается. То ли я что-то упускаю, то ли есть здесь какая-то загадка».

«Почему я такая некрасивая»

Среди работ Амангельды Шакенова портреты стоят особняком. Не потому что их много, а потому что в каждом — попытка поймать не внешнее сходство, а внутреннюю правду. Он писал людей, которых любил. И людей, которых видел впервые. Соседей, прохожих, пассажиров поезда. Никакой постановки, никакого желания приукрасить. Однажды в купе поезда он нарисовал девушку, даже не подозревая, что эта встреча изменит его жизнь.

«Мама с папой познакомились в поезде. Делегация направлялась на мероприятие в Алма-Ату. Мама тогда работала в Министерстве образования и ехала от министерства. А папа представлял культурную составляющую Омска.

В какой-то момент он зашёл в купе к женщинам и спросил, как это бывает у художников: “Кого нарисовать?” И мама такая: “Меня?” Он её нарисовал.

А потом она спросила: “Когда я могу забрать свой портрет?” Вообще-то, когда художник предлагает нарисовать кого-то в поезде, он делает это для себя, не на заказ. Но мама этого не знала или сделала вид. И спросила напрямую. Он ответил: “Приходите ко мне в мастерскую”.

Вернулись в Омск, договорились о встрече. Мама пришла в мастерскую, он дарит ей портрет, а она смотрит и говорит: “Почему я такая некрасивая?”

Отцу, конечно, на протяжении жизни приходилось сталкиваться с критикой — в искусстве всякое бывает. Но мама не была ни искусствоведом, ни культурологом. Она была просто женщиной. И сказала немного дерзкую фразу. И эта дерзость его зацепила».

Детство в мастерской

«Быть дочерью художника — это значит провести детство среди холстов. Я помню этот запах до сих пор: масляная краска, скипидар, грунтованный холст. Такой терпкий, рабочий воздух. У него там всегда работал старый радиоприёмник. Мне кажется, папа его вообще никогда не выключал. Я приходила — и слышала этот монотонный, уютный голос диктора. Он звучал фоном, как часть интерьера, как тиканье часов.

И ещё чай. В мастерской он был совершенно особенный. То ли вода другая, то ли настроение, но такого вкусного чая, как папа заваривал там — в заляпанной краской кружке или, может, в старой жестянке из-под карандашей, — я не пила больше нигде. Или мне просто так казалось в детстве», — вспоминает Жамиля.

«Он мог дать мне новый, только что натянутый большой холст. Дорогие кисти — те, что сам только распаковал. Масляные краски в тубах, к которым и прикасаться-то боязно. И ему никогда не было жалко. Ни капли.

Но при этом он никогда не пытался меня учить. Не ставил руку, не поправлял мазок, не говорил: “Смотри, как надо”. Он просто стоял рядом, смотрел и хвалил. Всегда. Любую мою детскую работу».

Амангельды Шакенов — профессиональный педагог. У него учились десятки студентов, многие из которых стали известными мастерами. Но дочь никогда не готовил к поступлению на худграф.

«Наверное, он видел, что моя судьба лежит не там. Но никогда не говорил: “Ой, у тебя не получится, не выйдет”. Никогда. Я вообще, если честно, не слышала от него критики ни в чей адрес», — говорит она.

Жамиля и сама была одной из любимых моделей отца. Он рисовал её с раннего детства — так же, как и всех. Без желания приукрасить, просто ловил момент.

«Я помню, папа всегда говорил: “Ну садись, я тебя напишу”. Неважно, в чём я была. Он так и писал — в чём застал. И только один портрет сильно отличается. Он называется “После выпускного”. Был представлен на выставке в Эрмитаже в 2024 году. Там я сижу в красном выпускном платье, и это мой любимый портрет. Потому что я там такая вот красивая.

Но если быть честной перед собой, не этот портрет меня отражает. Есть другие, где я более настоящая. Где я больше похожа на себя».

Выставка на одной стене

Портрет «После выпускного» — тот самый, в красном платье, — долго висел у Жамили дома. Но недавно она пересмотрела экспозицию. Свои портреты убрала. А работы отца отобрала иначе — так, чтобы они говорили о нём, а не о ней.

«Я взяла картины, которые отражают его целиком. Это казахские мотивы. Вот, например, “Вечер” 1979 года: юрта, два коня. И Боровое. У меня только дома три работы с Боровым.

И осень, конечно. Его любовь к этому времени года. И полевые цветы. Они как символ красоты в простоте. Безусловно, у него есть розы, сирень, написанные мастерски. Но полевые цветы — они какие-то особенно душевные.

И Омск. Он очень много писал город. Причём не только парадно — центральные улицы, ворота, всё это есть. Но ещё он любил пропадать с этюдником в частном секторе. Вот по такому принципу я и отбирала работы для дома».

Любимое время года Амангельды Шакенова — весна и осень. Время, когда что-то вот-вот должно произойти.

«За окном слякоть, серо, и многие уже устали от этой весенней каши под ногами. А папа это время любил. Говорил: это не просто грязь, это ожидание. Ожидание того, что вот-вот должно произойти. Земля просыпается, воздух другой, и даже в хмуром небе есть своя красота.

Он умел видеть прекрасное там, где другие проходили мимо».

(Из канала «Мастерская Шакенова»).

Что бы вы никогда не продали?

На этот вопрос Жамиля отвечает так:

«Портреты моей мамы. Только если Третьяковская галерея на меня выйдет и скажет: “Мы хотим именно его”. Тогда, может быть, я подумаю. А так — нет. И все работы, которые сейчас у меня на стенах. Они очень значимы.

Есть серия работ с улицы Куйбышева, где мы жили. Там раньше стоял деревянный дом — мастерская скульптора. Он сгорел, даже фотографии не осталось. Только на папиных полотнах можно его увидеть. Папа писал это место в разное время года — как импрессионисты, один и тот же мотив в разных состояниях. У меня есть четыре варианта: зима, лето, весна и осень. И почти на каждом — мы с мамой. Потому что он оставался писать, а мы куда-то уходили.

И “Дом на берегу”. Я её увидела уже после папиной смерти, когда разбирала мастерскую. Она для меня — про спокойствие и тревогу одновременно. Одинокий дом на отшибе. Вызывает шевеление нервных окончаний, но тона не кричащие, мягкие. И от этого внутри всё затихает».

В Омске есть памятник Амангельды Шакенову, а постоянной экспозиции, где можно увидеть его работы нет. Жамиля мечтает о доме-музее художника. До этого пока очень далеко. А пока представляет работы отца в виртуальной мастерской. Там выставка постоянно пополняется. Семейный архив насчитывает около четырёхсот работ, и многие из них зритель ещё никогда не видел.