Графика металла и живопись цвета: мастерская Капраловых

В самом центре Омска, на улице Ленина, 46, стоит четырёхметровая скульптура — «Большой разбойник» на кресте. Рядом — железная дверь.

Это вход в мастерскую Капраловых. Внутри — два этажа. Около пятидесяти знаменитых скульптур Александра Капралова и почти полторы сотни картин его сына Святослава. Пространство, где металл встречается с цветом.

Мастерская живёт по своим законам. Никаких билетов, никакого расписания на дверях. Большую часть времени дверь закрыта, но попасть сюда может любой, кто этого захочет.

Святослав Капралов:

«Я здесь и грузчик, и уборщик, и водитель, и художник. Бывает, на полтора месяца уезжаю на пленэры — и мастерская закрыта, потому что нет возможности. А так мастерская живёт. Попасть к нам можно — у нас по записи проходят экскурсии. Обычно человек двадцать — двадцать пять. А ещё каждые три месяца я устраиваю день открытых дверей. Расписания нет, я просто объявляю по факту. Потому что, видите: помимо мастерской — пленэры, сын маленький… Всё это сложно спланировать. Объявляю во «ВКонтакте», на своей страничке».

В Омске проводят специальные тематические экскурсии, посвящённые творчеству Александра Капралова. Они охватывают сразу несколько точек: городские скульптуры, мастерскую на Ленина и цех в Москаленках.

 «Сначала идут по местам со  скульптурами Александра Николаевича в городе — “Крест несущий”, “Дон Кихот”. Потом приходят ко мне, потом  садятся в маршрутку и едут в Москаленки. Отец заводит всех в цех, где делаются скульптуры. И вот там уже возникает понимание, как это делается. Потому что, знаете, смотришь на скульптуру — а когда попадаешь в мастерскую, где они варятся… Горы железной стружки, стены чёрные от дыма. И у человека появляется ощущение, насколько это тяжёлый труд», — рассказывает Святослав.

«Мы можем того сами не понимать и делаем одно дело»

Пространство на Ленина начиналось как галерея скульптур Александра Капралова — мастера, чьи работы давно стали визитной карточкой Омска. Рваные линии, ажурный объём и глубокая философская мысль, выраженная в персонаже. «Графика в металле» — так сам художник определяет свой стиль.

Но со временем графику металла дополнила яркая живопись.

«Совместной мастерской это стало в 2013 году, когда я закончил худграф и начал ездить по пленэрам. Меня настолько затянуло. Кажется ведь: взял кисти, холсты — и рисуешь. На самом деле всё не так. Десятилетия, двадцать лет нужно работать, чтобы вышел результат. Наверное, уже лет восемь это наша совместная мастерская.

И знаете, что мне больше всего нравится? Что он скульптор, а я живописец. Тут уж не скажешь, что он меня продвигает. Я уже не стесняюсь, я вижу, на каком я уровне. Когда приглашают на академические международные пленэры — чувствуешь себя по-другому. Да, конечно, я сын своего отца. Но вы смотрите не на меня, а на мои работы».

Александр Капралов в одном из интервью сказал: «Живопись — не моё, я не вижу цвет». Но именно он — главный критик работ сына.

«Отец — график, он занимался графикой. А композиция и в живописи, и в графике одна. Поэтому Александр Николаевич всегда обращает внимание на композицию. Без неё работу никак не вытянешь. И цвет он тоже различает — у него прекрасная насмотренность, есть с кем сравнить. И он очень строгий критик. Я приезжаю с пленэра — меня ни разу не хвалили. Говорит только минусы. Если промолчал про работу — значит, она удалась».

«Цвет или форма? Я решил совмещать»

На худграфе, где учился Святослав Капралов, преподавали известные омские художники. На третьем курсе он был на пленере с Амангельды Шакеновым. А после университета езди с Геймраном Баймухановым.

«С Геймраном Султановичем мы были на многих пленэрах. Я помню, как поехал с ним в Кунгур. Тогда я был ещё совсем зелёный, а он сел и за день написал три работы. Я смотрел и думал: ну как так можно? Не бывает же так! Особенно запомнились его тени — такие фиолетово-синие. Где-то и у меня это потом стало проявляться, что-то от него, подмеченное».

Академическая школа учит точности. Но живопись — не фотография. У неё нет задачи просто копировать. Одни художники выражают в картине смысл, идею. Другие — эмоцию, ощущение. Это уже разговор на другом языке.

«Один из омских мастеров цвета, Николай Молодцов, однажды на пленэре сказал мне такую фразу: “Рано или поздно перед тобой встанет вопрос — цвет или форма”. Я обдумал его слова и решил: не буду выбирать. Буду совмещать.

Что ценится в живописи? Живописать. Живописать — это значит не вычерчивать. Конечно, художники разные. Но живопись в моём понимании — это что-то эмоциональное. И цвет.

Цвет должен быть сложным. Это результат смешения. Берёшь цвет и просто мажешь — для меня это не живопись. Когда смешиваешь — бывает цвет грязный, а бывает благородный. Который светится. Это, наверное, поймёт не каждый».

«Откуда я беру красный?»

Красный у Святослава Капралова особый. Не яркий, плакатный, а сложный, глубокий, как пламя, местами почти холодный. В природе его сложно увидеть — особенно в таких суровых местах, как Байкал. Палитру озера обычно описывают через синий, бирюзовый, серебристый, свинцовый. Но на холстах художника появляется красный — и становится главным.

«Красный — мой любимый цвет. Он везде. Где я взял красный? Самое простое сказать: я так вижу. Я просто хотел передать свои ощущения. Красные горы… У меня есть триптих с Байкала. Там как раз Красная гора. С утра просыпаюсь — только верх горы освещён. Он такой розовый, яркий цвет. Я смотрел и понял: всё возможно».

«Как будто мы не на нашей планете»

Ещё одна байкальская работа — гора Шаманка — написана в совершенно иной гамме. Это синий, холодный цвет. Но холод здесь не отсутствие тепла, а присутствие другой энергии.

«Это тоже Байкал. Гора Шаманка. Ночное освещение. Бывает — луна светит, и она совсем другая. А бывает шторм — отражения нет. На Байкале всё меняется через каждые пятнадцать минут. Бывает вода гладкая, отражение и лунное освещение… И вот смотришь — как будто мы не на нашей планете. Кажется, что так не бывает. А там бывает. На Байкале небосвод ниже, и цвет очень сильно яркий. Я даже не представлял, что настолько. Это нужно самим увидеть. Или на картинах художников».

Рядом с другой космической работой — байкальским пейзажем, где цвет уходит в какую-то нездешнюю глубину, — стоит скульптура Александра Капралова-старшего. У неё два названия: «Одиночество» и «Разговор». Кажется, что она не стоит перед картиной, а вышла из неё. Дух места, обретший форму. Одно ощущение, прожитое в металле и в цвете.

Италия и вечное странствие

Ещё одно место силы для Святослава Капралова — Италия.

«Это Санта-Мария-Маджоре. Рим, Италия. Работа написана по этюду. В 2019 году мы были с галереей “Диас” в Риме, во Флоренции. Там я почувствовал невероятный подъём. Кран с водой на улице, каждая деталь на улице говорит. Мы были и в Сикстинской капелле, и в Ватикане. Итальянское искусство вообще самое обширное в мировом значении. Очень много всего. Поэтому я должен был сделать что-то в большом формате по Риму».

В этой работе есть воздух Средиземноморья — тёплый, мягкий, обволакивающий. И свет — будто просочившийся сквозь камни. В центре этой же комнаты в мастерской — скульптура Александра Капралова «Дон Кихот».

Образ вечных странствий. Конь несётся вперёд, всадник застыл, но движение не прекращается. Зачем мы идём вперёд? Можно ли остановиться?

Дон Кихот задаёт вопрос. А картины вокруг дают на него ответ — не словами, а самим ощущением пути. Италия, Байкал, Казахстан, Омск. В них воздух этих мест. Скульптура держит мысль, живопись даёт дыхание. Одно продолжает другое.

Монастыри

Большие работы в мастерской часто вырастают из этюдов. Художник масштабирует то, что схвачено на пленэре, и дорабатывает уже на холсте.

Святослав Капралов:

«В этюдах всегда есть жизнь, в них какая-то эмоция. Либо мысль, которую можно доработать. Вот, например, люди, идущие к храму. А сначала это был этюд. Мы ездили по монастырям с паломниками. Помню, приехали в Ростов Великий — это где снимался “Иван Васильевич”. Холодно было, просто жуть. Я в двух капюшонах, в шапке стоял. В тени очень холодно, а наверх смотришь — там солнце такое, тёплое, почти летнее. И грачи прилетели. Прямо такой контраст»

В этой работе — и настроение, и образ. Философский, почти притчевый. Люди, бредущие в тени и холоде к храму. Путь и свет в вышине.

Самое плохое время для живописи

«Я люблю работать с цветом. Но недавно был на зимних пленэрах — и тут всё иначе. Снег красным не сделаешь. Местность диктует свои правила».

Но яркий цвет на картинах Святослава всё равно пробивается. Цветные пятна одежды, ясное синее небо, тёплые  оттенки деревьев. На белом снегу всё это читается особенно звонко.

Лето — буйство красок. Казалось бы, самое удачное время для живописи. Но есть нюанс.

«Для живописи лето — самое плохое время. Зелень всё убивает. Всё зелёное — и нет сложного, красивого цвета. Вот, например, эта работа. Если бы я стоял летом перед мостом — деревья всё бы перекрыли. Я бы просто не увидел музыкальный театр. И цвет был бы — зелёная плотная полоса. А весной или осенью, видите, сколько нюансов. И деревья видно, и задний план».

Женский портрет

В мастерской среди пейзажей и скульптур есть два женских портрета.

«Это моя супруга. Я попробовал этот жанр для себя, в принципе получается. Просто я никак не успеваю — времени нет. Решил для себя: сначала разберусь с пейзажем. Дойду до такого уровня, чтобы самому быть довольным. А это самое сложное. А потом уже возьмусь за портреты».

В этих портретах нет парадности. Скорее — попытка поймать характер. А ещё — воздух, словно дыхание степи проникло в лицо. Кажется, что героиня живёт не только в этом мире, здесь и сейчас, но и в том же волшебном, вневременном, что и пейзажи, и скульптуры».

Рыбы и корабли

На холстах Святослава Капралова встречаются не самые очевидные герои — сушёные рыбы.

«Рыба, она интересная, она цветная. У нас тут ни моря, ни океана. А рыба очень разная — и по форме, и по цвету».

Сушёная рыба — как память о море, которого здесь нет. Как корабль, который уже никуда не плывёт.

«У меня тяга к кораблям. Это остров Ольхон, на Байкале. Там целое кладбище кораблей. Я туда приходил и пропадал целыми днями. Мне говорят: что ты там нашёл? А я там сутками пропадал. Их ведь скоро разрежут, увезут, и больше никто не увидит».

Дом со шпилем

Омск для художника — не просто город, где он живёт и работает. Это источник сюжетов, настроений, цвета. Здесь есть свои точки притяжения, которые хочется писать снова и снова.

«В Омске моё любимое место — дом со шпилем на Ленинградской площади. Я его со всех ракурсов написал. И улица Ленина у нас очень красивая.

Этюд на Любинском проспекте я писал часа четыре. Долго краски смешивал, подбирал оттенок асфальта. Тут охра есть. В итоге ушёл в такой тёплый бежевый. Пока не получилось — не уходил».

Смотреть на картину можно по-разному. Можно спрашивать: что на ней изображено? А можно иначе: что я чувствую, глядя на неё? Второй вопрос часто оказывается важнее первого. Он не требует знаний — только внимания к себе.

В мастерской на Ленина, 46, металл и цвет говорят на разных языках. Но об одном и том же. Работы можно анализировать. А можно просто быть рядом и смотреть. И этот язык становится понятен без перевода.

Текст: Дарья Александрова

Фото: Александр Румянцев