Драматическая смесь: какой получилась «барышня-крестьянка» на сцене Пятого театра

Пастораль, лубок и комедия дель арте – гибридом этих трёх жанров назвали в Пятом театре новый спектакль, «Барышню-крестьянку». Премьера состоялась буквально на днях, но билеты на май практически полностью раскуплены. Во-первых, потому что это нетленная классика; во-вторых, наверное, потому, что такой анонс обещает свежий и нестандартный взгляд.

Надо признать, что без каких-то дополнительных режиссёрских изысков, с аккуратным и буквалистским подходом, из последней «повести Белкина» не получился бы монументальный спектакль (а в версии Пятого это внушительные 160 минут с толпами артистов на сцене). Пушкин написал «Барышню-крестьянку» всего за два дня знаменитой болдинской осени, и теперь эта повесть занимает 15 страниц в третьем томе классического собрания сочинений.

Получилась повесть-безделушка – нечто совершенно необязательное для первых читателей и легко поддающееся игнорированию даже в XXI веке. Сюжет здесь совсем простой. Дочь помещика Муромского завязывает общение с сыном его соседа и врага помещика Берестова, притворяясь для этого крестьянкой. Он в неё влюбляется, ни о чём не догадываясь, находит взаимность, выдерживает простое испытание – и в финале главные герои обретают счастье на радость помирившимся отцам.  

Такая история, про людей утончённого нрава, готовых вести себя как простые крестьяне, но при этом испытывающих высокие чувства, восходит, конечно, к сентиментализму (а Пушкин читал и любил и Карамзина, и Лоренса Стерна), а через него – к тому самому пасторальному роману, о котором говорят в Пятом. Вместо пастушков, стерегущих свои стада на зеленых берегах Эбро и бренчащих на лире, мы видим условных пахарей откуда-то с Псковщины, декламирующих Константина Батюшкова, — вот и вся разница. А это совсем не принципиально.

Театральная пастораль получилась, в соответствии с законами жанра, многолюдной, насыщенной пейзажами и лирическими отступлениями. Действие происходит на фоне берёз и буйной летней зелени, на актёрах какие-то фантастические головные уборы, густо обсаженные цветочными бутонами. Звучит Батюшков («Я помню голос милых слов…»), звучат «запевы» крестьянской массовки – в основном на мотив «Во поле берёзка стояла…». Крестьяне, одетые в прекрасные и чистые костюмы (тоже в цветочек), постоянно сопровождают своих господ, радуясь каждому их успеху и горюя из-за каждой их неудачи. Никаких грубостей, ноль негатива – идиллия, да и только.

На этом фоне и начинают свой путь к счастью главные герои. В общих чертах спектакль движется по пушкинскому тексту, показывая и игры юного Берестова с крепостными девушками («Так весь день с нами и провозился!» — рассказывает довольная Настя), и подготовку Лизы Муромской к походу в лес. Конечно, это всё изрядно расцвечивается юмором и пантомимой. Берестов в исполнении Сергея Троицкого выглядит как крайне забавный инфантил с вечно обиженным выражением лица, Лиза (её играет Анна Сотникова) получилась очень милой и живой девушкой, которой в самом деле можно дать 17 лет. Сцена, в которой Муромская/Сотникова репетирует своё первое появление в новом обличье с характерной жестикуляцией и со словами «Я Акулина, дочь Василья-кузнеца, иду па-хри-бы», — едва ли не самое смешное, что можно увидеть в Пятом в этом сезоне (уровень, получается, достаточно высокий).

Отдельная история, если говорить о комизме «Барышни-крестьянки», - те самые крестьяне в цветастом одеянии, своеобразный хор в античном смысле этого слова, оттеняющий основное действие и комментирующий его на своём языке. В этом случае используется в основном язык мимики и буффонады, так что именно массовку следует считать отвечающей за жанровый элемент дель арте – итальянской комедии масок. В толпе можно увидеть и видных членов труппы (например, Василия Кондрашина, Евгения Точилова, Александра Боткина), и людей, которые не успели так примелькаться, но всё же выделяются своими умениями.

Интересно, что одни и те же люди играют и крестьян, и помещичьих собак, и лошадей, на которых двое отцов семейств выезжают на охоту. Это кажется крайне смешным до тех пор, пока не приходит в голову, что у каждого конкретного актёра в спектакле роль только одна. Это не актёр играет собаку – это крестьянин притворяется собакой по приказу барина, чтобы лизнуть ему руку и изобразить максимальную преданность. В такие моменты пресловутая пасторальность выходит за рамки жанровой «милоты» и превращается в мрачный гротеск: Тургенев мог бы написать такое в «Записках охотника» лет через 17 после болдинской осени, владей он гоголевским стилем.

Последние «точки над и» расставляются в финальной сцене, когда милая девочка Лиза, уже устроившая своё счастье, решает заняться личной жизнью своих крестьян. Из прихоти она забирает дворовую Настю у любимого и отдаёт её другому мужчине. В этот момент пасторальный мир Тугилова и Прилучина окончательно возвращается в состав большой и неблагополучной России, а главные герои с их ужимками и милыми гримасками показывают своё настоящее лицо.

В итоге режиссёру Людмиле Исмайловой удалось, кажется, поставить по простой и гармоничной повести Пушкина сложный и неоднозначный спектакль. Большую часть времени он смешит и насыщает позитивом, а в конце действие совершает крутой поворот – как это бывает в жизни. Что ж, такая классика зрителю нужна. Да и цветы в спектакле очень уж красивые.

Текст: Николай Дубровский

Фото: Анна Шестакова