Память, ставшая музеем. В Омске открывается уникальный музей морских раковин «Конхилион»

16 мая 2026 года в Омске состоится знаковое событие для культурной жизни не только региона, но и всей России. В здании на улице Гагарина, 20, откроет свои двери музей морских раковин «Конхилион». В его основе лежит уникальное частное собрание, насчитывающее порядка 22 тысяч экспонатов. Формировать эту коллекцию начал омский коллекционер, директор Института Новых технологий и автоматизации промышленности строительных материалов Игорь Феликсович Шлегель. В 2024 году его не стало, но последнее, самое яркое увлечение его жизни продолжает жить. В преддверии открытия музея мы решили опубликовать эксклюзивный материал. В 2017 году нам удалось пообщаться с Игорем Феликсовичем и первыми увидеть его коллекцию раковин, которая уже в тот момент считалась крупнейшей в России, а по количеству мировых рекордов занимала шестое место в мире. Это интервью по ряду причин не увидело свет. Но спустя девять лет, накануне открытия музея, мы решили его опубликовать вместе с уникальными снимками, сделанными в тот день.

Четыре ракушки с Хайнаня

Путь к одной из самых масштабных конхиологических коллекций в мире начался с курортного отдыха. В 2013 году Игорь Шлегель привёз с Хайнаня необычные ракушки, которые и стали «спусковым крючком».

«Началось всё с четырёх красивых и необычных ракушек, которые привезли с Хайнаня, – вспоминал Игорь Феликсович в нашей беседе 2017 года. – Увидел их, раскиданных по пляжу, и очень тогда удивился: что это? Скелеты какие-то? Уже потом узнал, что это мурексы – морские моллюски, известные также как багрянки, или пурпурные улитки. У ракушек обязательно есть длинные шипы, иголки. Пока с ними работаешь, весь исколешься. Но настолько они красивые, что устоять я не смог. С них в итоге всё и началось. После этого я потихоньку начал закупать ракушки. Помню, когда набралось полтора чемодана, привёз их сюда, разложил на подоконнике и подумал: красота-то такая, а что с ней делать, непонятно. Нет, думаю, надо это дело изучать. После этого всё и понеслось».

Коллекция, по словам Игоря Феликсовича, начала расти с невероятной скоростью, вытесняя из дома сначала книги, а потом и мебель.

«У нас была шикарная библиотека, но потихоньку эта зараза всё у нас выселила. Книги разогнали по всем углам, а их место заняли многочисленные стеллажи с ракушками», – признался тогда коллекционер.

Мировые рекорды и научный подход

К 2017 году темпы собирательства поражали даже видавших виды коллекционеров. У Игоря Шлегеля в руках было уже около 15,5 тысячи экземпляров.

«15,5 тысячи экземпляров на данный момент. Если на каждую хотя бы по секунде посмотреть, 4,5 часа потребуется, – рассказывал коллекционер. – Я стараюсь участвовать во всех аукционах, где можно купить ценные экземпляры. В итоге у меня за месяц приходит около 70 посылок. В каждой сразу по 40–50 ракушек».

Особую ценность собранию уже тогда придавал строгий научный подход, который Игорь Феликсович культивировал, в отличие от многих столичных любителей прекрасного.

«В Омске подобных коллекционеров нет, ну или, может, я их не встречал. Есть конхиологи в столичных городах. И со многими из них я встречался, был у них дома. Но знаете, что меня всегда поражало – у них даже каталогов нет. А в чём тогда интерес и ценность таких коллекций? Для меня коллекционирование ракушек хоть и хобби, но мне важен научный подход. Важно, чтобы была системность», – объяснял он.

В 2017 году коллекция Игоря Шлегеля по количеству мировых рекордов уже занимала шестое место в мире. Этот статус подтверждался международным регистрационным документом – Реестром раковин мирового рекордного размера (Registry of World Record Size Shells). Это авторитетное конхиологическое издание, которое публикуется на полурегулярной основе с 1997 года и фиксирует уникальные экземпляры, превосходящих всех своих сородичей по линейным размерам (в некоторых случаях – самых маленьких).

«Все жёлтые таблички, которые вы видите напротив раковин, — это мировые рекорды. В своём типоразмере эти экземпляры самые большие из когда-либо найденных. По количеству таких рекордов я сейчас занимаю шестое место в мире. В России больше нет ни одной коллекции с таким числом рекордных раковин», — с гордостью рассказывал коллекционер.

Справка

На протяжении нескольких столетий коллекционирование морских раковин называли увлечением аристократов. И это не случайно. В XVII и XVIII веках собирательство раковин стало модным и престижным в аристократической среде. В число страстных коллекционеров в разное время входили король Франции Людовик XIII, король Дании Христиан VI, австрийская императрица Мария‑Тереза, император России Пётр I и даже японский император Хирохито, который, к слову, был компетентным и уважаемым конхиологом-любителем.

Коллекция Игоря Шлегеля, столь масштабная по меркам XXI века, органично вписывается в эту традицию. Сам коллекционер относился к своему хобби с системным научным подходом, что и сегодня для многих нехарактерно. 

Охота за «иглянками» и пурпурный цвет императоров

Одной из самых больших семей в коллекции Игоря Шлегеля в 2017 году, ожидаемо, были те самые мурексы, с которых и началась это увлечение. Рассказывать об этих моллюсках, которых в народе часто называют «иглянками» или «багрянками», коллекционер мог часами. Он описывал их образ жизни и анатомические особенности с присущей ему экспрессией, добавляя в рассказ и собственные открытия, и факты из учебников по малакологии.

«Семейство Muricidae — только современных видов насчитывают больше полутора тысяч. Почти все они хищники или падальщики. Питаются моллюсками, червями, ракообразными, коралловыми полипами. Бывает, нападают на устриц, мидий, гребешков — на всех промысловых. Как они это делают? Сначала выделяют секрет, который размягчает раковину жертвы. А потом в дело идёт хоботок. И вот этим хоботком они запускают сок с соляной кислотой. Кислота проедает створку, и появляется ровненькое отверстие — будто дрелью просверлили. А помогает ещё радула, такая хитиновая тёрка с рядами мельчайших зубчиков. Представьте себе маленький непрерывный бур. Сперва кислота размягчает карбонат кальция, а потом уже радула действует. Бурение идёт одновременно химическое и механическое. Потом переваривают ракушку прямо внутри неё и съедают всё целиком. У мурексов обязательно есть выступ — сифональный канал, который может тянуться чуть ли не на полраковины. Этим выступом, как створкой, они могут поранить. Но раковины у мурексов невероятно красивые — все в шипах и складках, многие напоминают ёлочные игрушки. А ещё их форма зависит от места обитания. Чем сильнее вода, где прибой, мурексы отращивают броню потолще, выглядят массивнее. А где тихо — растут более стройные, изящные формы. Природа подстраивается», — делился Игорь Феликсович.

Отдельно он рассказал о пурпуре, секрет добычи которого был известен ещё в древности и который на века прославил семейство мурексов.

«Мурексы — единственные ракушки, в которых находится тот самый пурпур, который называют то тирским, то финикийским, то императорским — выбирайте любое имя. Первыми ещё за полторы тысячи лет до нашей эры его научились добывать финикийцы из города Тир. Да и сама Финикия, кстати, переводится как "багряная". Как добывали? Раковину разбивали, извлекали из мантии крошечную железу с прозрачной жидкостью. Эти железы давили каменными прессами, выдерживали в солёной воде, а потом выпаривали в котлах десять дней на слабом огне. После этого ткань пропитывали раствором — и на солнце, под действием света и воздуха, цвет начинал меняться от желтовато-зелёного до пурпурного. Всё зависело от того, какой мурекс попался. В итоге из десяти тысяч улиток получался всего один грамм красителя. Один грамм, представляете?! Вот почему пурпур стоил дороже золота. Сенаторы имели право носить только полоску пурпура на тоге, а императоры могли одеваться целиком в пурпурное. Когда Александр Македонский завоевал Персию, он нашёл в сокровищнице царя алмазы, серебро, золото и… чан с пурпуром, который он забрал себе. Потому что даже один грамм такой краски — это было целое состояние. А чтобы набрать целый чан, нужно было уничтожить миллиарды улиток. До сих пор на побережье Средиземного моря лежат горы пустых раковин мурексов — настоящие курганы из ракушек. Напоминают о том, как целая империя помешалась на цвете, который добывали из этих красивых, колючих созданий», — увлечённо рассказывал Игорь Феликсович.

Микроскопические сокровища 

Были ли у коллекционера любимчики в коллекции? На этот вопрос Игорь Феликсович с улыбкой отвечал: «Спросите у матери, какой ребёнок ей дороже всех. Вряд ли вы услышите, что есть самый любимый?».

И всё же он признавался, что особый трепет у него вызывали не гигантские раковины, а объекты, которые можно было разглядеть только под микроскопом. Речь — о семействе колумбеллид, или голубиных улитках (Columbellidae).

«Колумбеллиды — они мелкие. Но у меня среди этих ракушек очень много рекордов. Знаете, в семействе колумбеллид не 300 видов, как многие думают, а больше девятисот. Только представьте это разнообразие! Когда смотришь в микроскоп — а без него никак, потому что они не больше семи миллиметров, — такие красивые! Цвета, формы, скульптура раковины. Всё это видно только при большом увеличении. Самые маленькие раковины в мировой конхиологии — это доли миллиметра. А в моей коллекции размер самой маленькой раковины всего полмиллиметра», — рассказывал Игорь Феликсович.

Особый статус этой группе в коллекции придают официальные сертификаты международного регистра — Реестра раковин мирового рекордного размера. Среди крошечных колумбеллид (Parvanachis nigricans, Mitrella albofulvata) часто обнаруживаются экземпляры, рост которых официально признан максимальным в мире. Учитывая, что методика регистрации требует строгой точности (до 0,1 мм) и превышения предыдущего рекорда минимум на 0,3 мм, такие достижения особенно ценны. Получается, что уже тогда коллекционер Шлегель одинаково трепетно относился и к эффектным огромным монстрам, и к этим застывшим в смоле пылинкам, которые способны раскрыть свою неземную красоту только под линзой микроскопа.

Драгоценный перламутр моря

Ещё одни яркие представители коллекции Игоря Шлегеля, которыми он гордился, — галиотисы. Эти моллюски известны своим удивительным перламутром, который с древности ценится мастерами. 

«По форме раковина галиотисов похожа на ухо, за что и получила своё название “морское ухо”. Они очень красивые, и в обработке, и в естественном виде. Сразу приковывают внимание насыщенным ярким цветом. И не надо думать, что это результат химии. Окраска зависит от минералов тех пород, которые находятся в самой ракушке. А перламутр у них отличается необычной прочностью. Он состоит из пластинок карбоната кальция и белковых молекул, которые могут чуть-чуть смещаться друг относительно друга. Поэтому раковина не растрескивается от ударов, а как бы амортизирует. Представьте себе природную броню. Ещё внутри изредка попадаются очень ценные жемчужины необычных зеленовато-синих и розовых оттенков. Найти такую жемчужину — огромная удача, потому что встречаются они в одном случае на пятьдесят тысяч раковин», — рассказывал коллекционер.

Родина галиотисов — тропические и субтропические воды, но ареал их обитания простирается от Африки до Калифорнии. Увидеть их можно и у российских берегов, например, у Камчатки. Несмотря на кажущуюся хрупкость, эти создания считаются настоящими рекордсменами по выживанию в суровой приливной зоне. С помощью мощной мускулистой ноги они способны присасываться к камням так сильно, что даже самый сильный шторм не в силах их оторвать. Уплощённая форма раковины лишь помогает им противостоять ударам волн. Перламутр галиотисов сегодня широко используют для создания украшений, инкрустации и даже пуговиц. Он неизменно пленяет мастеров игрой красок и необычайной прочностью.

Архитекторы маскировки

С особым восхищением Игорь Феликсович рассказывал и о самых, как он признавался, хитрых обитателях своей коллекции — ксенофорах. Их стратегия выживания — блестящий пример природной инженерии. Само название «ксенофора» происходит из древнегреческого языка и означает «несущая чужое». И эти моллюски, по словам коллекционера, оправдывают его на все сто.

«Обычно ракушки принимают меры защиты от хищников. Кто-то наращивает своё тело и делает раковину потолще, кто-то отращивает иглы. А ксенофоры пошли хитрым путём. Они собирают со дна другие ракушки и приклеивают их к себе. Не только ракушки — камешки, осколки кораллов, иглы морских ежей, даже кусочки стекла, если найдут. Всё, что на дне лежит, идёт в дело. Ксенофора находит подходящий предмет, охватывает его своей ногой и прикладывает к раковине. А потом выделяет особую слизь — смесь белков и солей кальция. Эта субстанция через несколько часов намертво схватывается, как природный цемент. Моллюск держит находку ногой, пока та не приклеится, и время от времени проверяет прочность. И так, одну за другой, наращивает на своей раковине целую коллекцию. Получается настоящий архитектор, который сам себя строит. Зачем всё это? Во-первых, маскировка: ксенофора становится похожей на простую кучку ракушек на дне, и хищник её не замечает. Во-вторых, укрепление. Своя раковина у ксенофор довольно хрупкая, а чужой "груз" её дополнительно защищает. И в-третьих, баланс. Эти улитки укрепляют предметы таким образом, чтобы эстафета стояла на дне строго горизонтально и не переворачивалась. Представляете, какая точность. Вот такие они, эти "несущие чужое"», — рассказывал Игорь Феликсович.

В мире существует не один десяток видов ксенофор, и у каждого из них своя манера «коллекционирования». Самые известные из них, например, средиземноморская Xenophora crispa, особенно тщательно подходят к выбору предметов под свой довольно хрупкий панцирь, а их глубоководные родственники используют тяжёлые камни скорее в качестве ходуль: они помогают улитке не утопать в илистом дне.

Экземпляры с историей

В коллекции Игоря Шлегеля были представлены не только тропические экзоты, но и виды, напрямую связанные с историей нашей страны, например, черноморская рапана. О ней коллекционер рассказывал с особым чувством — ведь эта раковина стала для него не просто экспонатом, а живой иллюстрацией того, как человеческая деятельность невольно меняет природу.

«Черноморская рапана — уничтожила всех двухстворок, представляете? А начиналось всё с того, что у нас в Чёрном море не было её естественных врагов. Брали суда, набирали балластную воду в Японском море, чтобы судно не качало, а потом сливали её в черноморских портах. Вместе с водой выплёскивали и личинок рапаны. Это было в 1947 году. Впервые её обнаружили у Новороссийска, в Цемесской бухте. И понеслось… Еды в Чёрном море оказалось полно — мидии, устрицы, все эти промысловые моллюски раньше здесь жили припеваючи. А хищников, которые бы охотились на саму рапану — никаких. Вот она и расселилась по всему морю, в каждом углу теперь живёт. И цвета у них, самое интересное, совершенно разные! От серо-зелёного до ярко-оранжевого. Закачаешься. Смотришь на такую раковину и понимаешь, какая битва шла под водой. До сих пор на побережье Средиземного моря лежат горы раковин, доисторические какие-то курганы. Напоминают о том, как целая экосистема менялась на глазах. А мы сидим в Сибири, а у нас в руках — частичка этой грандиозной истории. Каждая раковина как книга, понимаете? Читаешь её и видишь вековые процессы…», — рассказывал коллекционер.

География поисков Игоря Феликсовича была поистине глобальной, хотя сам он лично за «живыми экспонатами» не охотился, предпочитая приобретать раковины через проверенные каналы. 

«Меккой для всех собирателей раковин является Филиппинский архипелаг, насчитывающий тысячи островов, рифов, каналов, заливов. Это настоящая сокровищница, где природа создала такие формы и цвета, которые в других местах не встретишь, — делился информацией Игорь Феликсович. — Сам я пока не охочусь за морскими сокровищами, не дорос до этого. Заказываю некоторые экземпляры через интернет, многие покупаю на юге в специализированных фирмах. Редкие вещи приобретаю в коллекционных магазинах Москвы. Экспонаты там стоят от двух тысяч рублей и дороже. Цена зависит от редкости ракушки, от сохранности, от того, есть ли у неё история. Бывает, что одна-единственная раковина из какой-нибудь закрытой экспедиции оценивается в целое состояние. Но это и есть настоящий эксклюзив. Ради этого и существует коллекционирование как искусство поиска».

Открытие во имя коллекции

Высшим признанием для любого коллекционера становится тот момент, когда его имя присваивается новому виду. Такая честь выпала и Игорю Шлегелю. Причём произошло это совершенно неожиданно и напрямую связано с его увлечением.

«В январе 2017 года меня известили, что открыли новую ракушку. И назвали её в честь нашей коллекции — вальваринус-шлегелиус. Мой один хороший знакомый из Италии, у которого я покупал много ракушек, посвятил новый вид мне», – с гордостью поделился коллекционер.

Это событие — большая научная честь, которая происходит нечасто. Чтобы новый вид был официально признан, требуется провести сложную процедуру описания: найти отличающийся экземпляр, провести морфологический анализ и написать научную статью. Итальянский коллега Игоря Феликсовича — довольно известный специалист в своей области — после долгих исследований решил, что обнаруженный образец действительно представляет собой новый для науки вид, и захотел присвоить ему имя в знак уважения к системности и уровню коллекции из Сибири.

Этот случай доказывает, что собрание Игоря Шлегеля уже тогда воспринималось мировым конхиологическим сообществом в полном смысле этого слова — как собрание, достойное войти в международные реестры не только своими экспонатами, но и научными открытиями. Для коллекционера-любителя такая честь означает высшее признание, ведь, если раковина названа в честь человека, это имя остаётся в биологической классификации навсегда.

«Это не лечится», или Страсть длиною в жизнь 

Своё фанатичное увлечение морскими раковинами Игорь Феликсович называл «серьёзной болезнью», лечиться от которой он даже не собирался.  

«Сначала просто думал, ну соберу 300-500 экземпляров, и хватит мне. А потом просто осознал, что “лечиться” уже поздно — буквально через полгода всё превратилось в настоящую конхилиоманию. Было время, когда я мог проводить за этим занятием по 12-16 часов в сутки. Это же не просто разложить и смотреть. Надо раскладывать по семействам, составлять каталоги, изучать, сравнивать, проверять рекорды. Работы было очень много. Но мне было очень интересно, поэтому время пролетало незаметно».

Семья отвлекать коллекционера от его новой страсти и не пыталась. Супруга Игоря Феликсовича тогда призналась, что даже была рада новому увлечению, поскольку до этого её супруг коллекционировал… кирпичи. И из всех поездок они везли сумки с кирпичами. Поэтому,  когда появились ракушки, она только вздохнула с облегчением. 

В ту нашу встречу поделился Игорь Феликсович и своей сокровенной мечтой.

«Знаете, многие коллекционеры всё же предпочитают живые экспонаты. Яркие, красивые, они совсем по-другому выглядят. И я очень хочу когда-нибудь завести большой морской аквариум с живыми моллюсками. Представляете, смотрю на свою коллекцию, но при этом не нарушаю их жизнь. Они живут, растут, строят свои домики, а я любуюсь. Это был бы идеальный синтез науки и красоты. Вот такая у меня мечта».

Память, ставшая музеем 

К сожалению, Игорь Феликсович Шлегель ушёл из жизни, так и не осуществив свою мечту. Но совсем скоро его коллекцию — плод более чем десятилетней страсти, научного поиска и тысяч часов кропотливой работы — смогут увидеть все желающие. Сегодня дело жизни Игоря Феликсовича продолжил сын. Именно он решил превратить частное собрание отца в общедоступный музей.

На сегодняшний день это уже одно из крупнейших частных собраний раковин в мире. В его основе — более 22 тысяч экспонатов. Уникальность коллекции подчёркивают 850 раковин, занесённых в Реестр раковин мирового рекордного размера. Каждая из них — не просто красивая вещь, а зафиксированный природный рекорд, вызывающий уважение даже у искушённых профессиональных конхиологов.

Музей «Конхилион» откроется в центре Омска по адресу улица Гагарина, 20 (в районе остановки «Госпиталь»). Создатели музея сообщают, что постарались воссоздать не просто выставочный зал, а настоящую интерактивную среду, где можно не только посмотреть на редкие экспонаты, но и погрузиться в атмосферу подводного мира. Посещение музея — это замечательная возможность познакомиться с различными видами моллюсков, почувствовать дыхание океана и просто хорошо провести время.

Торжественное открытие музея состоится 16 мая в 18:00 в рамках ежегодной культурно-образовательной акции «Ночь музеев 2026». В этот день музей будет работать с 18:00 до 24:00, а затем перейдёт на обычный график с 10:00 до 19:00.

Текст и фото: Ирина Леонова