«Смотрите, это Нина»: Анна Завтур — о «Чайке», поиске себя и Омске

Одним из главных гастрольных событий этого года в Омске стал приезд Малого драматического театра — Театра Европы. Он привёз спектакль «Чайка» в постановке Льва Додина. Подробнее об этом можно почитать здесь: tramplin.media/news/9/8517 

Роль — Нины Заречной — в нём исполнила актриса театра и кино Анна Завтур, знакомая широкому зрителю по ярким работам в кино и сериалах. Мы встретились с ней до начала спектакля и поговорили о том, как роль может изменить жизнь, почему после четырёх проектов подряд наступает тишина и чем чайка похожа на человека.

— «Чайка» — одна из самых известных пьес Чехова. Обычно её читают в школе или в институте, и в этом возрасте, наверное, в первую очередь видишь любовную линию. Главная героиня Нина Заречная увлекается известным писателем Тригориным. Но он не свободен — у него давний роман с Аркадиной, знаменитой актрисой. В Нину, в свою очередь, безответно влюблён сын Аркадиной Костя, а в самого Костю — Маша, дочь управляющего. Когда вы впервые прочитали эту пьесу, что зацепило вас и как изменилось восприятие за годы работы?

— Впервые я познакомилась с ней, будучи студенткой, на первом или втором курсе. И мне тогда больше всех из героинь понравилась Маша. Мне казалось банальным хотеть играть Нину, а до Аркадиной ещё было расти и расти. Наверное, это было такое подростковое бунтарство — выбирать не самых типичных героинь. Меня привлекала тема её безответной любви, этой драмы, того, что она выпивает. Такая несчастная женская судьба с бунтарским протестом.

Ещё я помню своё тогдашнее впечатление: мы всегда читаем в меру своего развития. Я была очень молодая, и мне казалось, что Чехов имел в виду совсем другое — что Нина, может быть, не слишком талантлива. Что это история девушки, которая загубила свою жизнь в погоне за огромными амбициями.

Но впоследствии Лев Абрамович предложил свою инсценировку, и она существенно отличается от оригинальной пьесы. Даже в процессе репетиций нам было запрещено читать оригинал — это всё-таки немного разные истории. Мне понравилось, что он сразу сказал: она талантлива. И дал какой-то другой объём смыслов. Нина в его оптике — может быть, не такая наивная девчонка, не такая легкомысленная. Скорее, с азартной хваткой, требовательная в чём-то. Мне эта версия ближе.

— Если говорить про темы, что выходит на первый план сейчас?

— Тогда меня цепляла любовная линия. А сейчас на первый план выходят темы художников, людей профессии. Какую цену ты платишь за право находиться в профессии, как личные драмы связаны с твоим становлением. Все эти смыслы и полутона для меня сейчас — зона интереса и исследования.

Этот вектор был задан Львом Абрамовичем с самого начала. Мы играем спектакль уже четыре или пять лет, и с каждым годом эти темы становятся ближе. В процессе моего личного актёрского становления, кризисов, стремлений — это уникальная возможность на большой дистанции дорасти до этих смыслов. С каждым новым спектаклем, с каждым своим личным кризисом я вдруг начинаю расслышивать внутри пьесы вещи, которые не слышала ещё два года назад. И это тем интереснее.

— Эта роль как-то изменила вас?

— Безусловно. Изначально она была для меня таким подарком с авансом. А в итоге это стало намного большим, чем я могла себе представить. Очень многое изменилось и во мне. Я просто рада, что есть стабильность. Каждый месяц возвращаешься к этому спектаклю и в каждой новой точке своего жизненного пути соотносишься с ним. И безусловно, меняешься.

— Про репетиционный процесс Льва Абрамовича ходят легенды. Как он помогал вам понять его режиссёрский замысел, прийти к нужному состоянию?

— Для меня было удивлением, что мы сели в такой долгий период работы за столом — когда ты просто читаешь текст, разговариваешь с режиссёром, с артистами и не выходишь на сцену. Когда я училась, было скорее наоборот: короткий разбор, а потом ты сразу пробуешь играть. А у нас было около полугода, что мы просто сидели над текстом, говорили про героев, но не выходили на площадку. Это очень интересно — столько деталей нужно проработать в воображении. Но для меня это оказалось довольно мучительно: моя природа скорее интуитивная, стихийная, чем рациональная. А здесь путь лежал именно через смыслы, рассуждения, интеллектуальную работу — и уже потом она должна была питать нас на сцене.

Каждый из нас — и сам Лев Абрамович — делился какими-то очень личными вещами в связи с этим материалом. Это был процесс, где мы открывались друг перед другом.

Я помню, однажды мы сидим все в полукруге. Он заходит в зал и говорит: «Аня, мне нужно вам кое-что показать. Идите за мной». Я встаю и иду за ним по коридору театра. Сначала в сторону его кабинета — думаю, может, хочет показать статью или вырезку из книги, он часто так делал. Проходим мимо кабинета. Выходим в зрительское фойе, спускаемся к фотографиям труппы. Там висит моя фотография. Он подходит к ней и говорит: «Ну вот, посмотрите. Это Нина».

А я эту фотографию ненавидела, если честно. Мне казалось, что я на ней выгляжу сильно старше, какой-то очень серьёзной, и что это вообще не я. Я говорю: «Лев Абрамович, честно, я ненавижу эту фотографию. Что вы имеете в виду?»

А он сказал, что я на ней очень серьёзная. Наверное, у меня были попытки играть по-разному: в первом акте — лёгкость, наивность, девчонка, а во втором — уже серьёзно. А он сказал: «Нет. Может быть, она с самого начала очень серьёзная. Но при этом юная. И тем она и интересна для Тригорина — что в ней есть и юность, и мудрость, спокойствие, отсутствие суеты». Я навсегда запомнила эту ситуацию. Он как бы тебя узнавал — и через тебя же тебе подсказывал.

— Чайка по своей природе — птица хищная. А Нина Заречная — кто она для вас? Хищница, красивая птица или всё вместе?

— Я помню, когда мы репетировали, я смотрела видео с чайками и нашла одно: чайка заживо заглатывает белку. Это выглядит очень жутко, но это правда. Они действительно хищницы, жестокие птицы — падальщицы, вообще-то. Поэтому этот образ, мне кажется, у Чехова довольно больной. 

И особенно для Нины. Когда она возвращается во втором акте и видит чучело, для неё в первую очередь важно не то, что это именно чайка. А то, что она неживая. Просто красивая оболочка, в которой нет жизни. Вот это её задевает больше всего.

Но мне нравится, что это не просто миленькая птичка. А довольно жёсткая, хищная птица, которая берёт своё там, где хочет. И при этом может красиво парить. Эта аналогия помогает мне подбираться к роли. Нина очень амбициозна с самого начала, она по сути тоже хищница — берёт своё там, где его встречает.

— Стала ли Нина большой актрисой? В пьесе Чехова ответ скорее отрицательный: она сама говорит, что играет «скверно, но с наслаждением», вспоминает, как ночевала в вагонах третьего класса. Судьба скорее не сложилась. А какую вы видите дальнейшую судьбу своей героини в версии Додина?

— В нашем разборе мы решали, что она всё-таки талантлива. Просто ей пришлось пройти путь личных драм. И она смогла через всё это выбраться на путь большого профессионального становления. В той сцене, где они делятся смыслами, она поняла, что суть не в славе, не в блеске. А в том, чтобы нести свой крест, идти — и где-то там, может быть, что-то получится. Это уже немало.

Это не отменяет того, что у нас есть момент, где она признаётся Косте, что её жизнь страшна в каких-то вещах. Даже есть строчка, которой нет у Чехова: «Костя, где только ни бывала я, Костя, по каким дорогам ни ходила, а дороги бывают грязные». Ей приходится проходить через очень непростые вещи. Но мне кажется, я надеюсь, что её ждёт какое-то всё-таки светлое будущее. Что она сможет это преодолеть.

— Ваша судьба кажется очень счастливой: вы работаете в одном из ведущих театров страны, разбираете пьесы классиков вместе с талантливыми режиссёрами и партнёрами. Вам сразу удалось найти своё место в жизни, поступить в театральный институт?

— Я поступила с первого раза. Но не могу сказать, что это было моей сформулированной, целенаправленной мечтой. Это скорее интуитивно сложилось, почти волей случая. Как и всё в моей жизни. Просто были какие-то намёки, которые я хорошо слышала. Поступила к Вениамину Михайловичу Фильштинскому, , и сразу после выпуска — к Льву Абрамовичу в театр. Изначально я не знала, что нужно читать женскую лирику, пришла с мужскими стихами — Маяковский, Пушкин, Рождественский, Есенин. Совершенно негодный материал для поступления. Но мне это объяснили потом. Видимо, увидели во мне что-то. На второй тур я приходила уже более подготовленная, что-то за неделю учила. Слава богу, у меня с детства была такая способность: я очень быстро запоминаю текст. В школе могла открыть, прочитать три раза и пойти прочитать. Правда, так же быстро потом забывала.

— Вы играете в театре, снимаетесь в кино. График вашей жизни выглядит очень насыщенным. Удается ли все совмещать, не выгорая?

— У меня, к сожалению, не получается избегать выгораний. Я их проживаю по полной и пытаюсь как-то вытаскивать себя за уши. Пытаюсь в следующий раз к ним не прийти, но пока что приходишь потом в эти точки провалов.

С одной стороны, когда очень много работы, тебе тяжело. Но когда работа резко исчезает, как у нас часто бывает, тебе тоже тяжело от её отсутствия. Ты не можешь расслабиться и отдохнуть. В этом всём нужно уметь находить какой-то покой, дыхание. Иногда можно делать всё то же самое, но качество того, как ты в это включаешься и находишь в этом расслабление и одновременно питание от самой работы, — это сложные внутренние настройки. У меня бывает: сначала четыре съёмочных проекта параллельно, или без выходных, ночуешь в поездах неделями, а потом вдруг девять месяцев ничего — только театр. Театр, конечно, спасает. Он остаётся островом стабильности. Это то, что меня сильно держит, заземляет. 

— В Омске у вас плотный график репетиций, спектаклей, есть ли время посмотреть город, какие впечатления увезёте с собой?

— Всегда стараюсь успеть посмотреть город. Первые дни обычно уходят на адаптацию после перелёта, а потом уже можно и погулять. Сейчас есть приятное впечатление от центра города: он такой низенький, красивый, не похожий ни на что. И люди, безусловно: мы уже успели познакомиться с омичами и омичками, все очень доброжелательно настроены. Обязательно дойду до музея Достоевского. Это знаковое имя. Как и Чехов.

Текст: Дарья Александрова

Фото: Александр Румянцев, Виктор Васильев