Праздник, который теперь с омичами: какой получилась испанская премьера в Пятом

«Сапатерилья» переводится на русский как «башмачница». Это, пожалуй, единственное, что следует знать об испанском языке зрителю нового спектакля «Пятого театра», причём это знание ему любезно подсказывает один из персонажей. Герои, правда, первое время говорят исключительно на языке Сервантеса и Лопе, но, во-первых, человеческие страсти должны быть понятны даже без слов, а во-вторых, высоко над сценой можно было увидеть субтитры.
На этом этапе возникает вопрос: может быть, стоило ограничиться первым пунктом? Пусть актёры рассказывают историю выражением лица, энергично притопывают под музыку, упирая руки в бока, и экспрессивно смотрят друг на друга. Зритель догадался бы процентов на 70, а остального хватило бы, чтобы его по-настоящему заинтересовать. Но режиссёр решил действовать по-другому: воздействовать на публику потоком чужой речи и подавать немного перпендикулярный перевод, в духе фильма «Формула любви» («И ужасная пучина поглотила ея в один момент») или песни «Стоп Наркотикс» («…Но зрение к нему так и не вернулось»).

Осуждать не получается, благо вышло и экзотично, и смешно. Кстати, сюжет у нового спектакля, «Чудесная башмачница» по пьесе Федерико Гарсиа Лорки, весьма простой, его было бы легко показать на любом языке. 18-летняя девушка, страстная красавица, жаждущая яркой любви, становится женой 53-летнего башмачника, получив, по её словам, «вместо горячего жеребца заезженного мула». Муж, человек смирный, но ранимый, из-за постоянных ссор уезжает в неизвестном направлении, но в финале возвращается, чтобы помочь жене, попавшей в неприятную историю, и зажить с ней счастливо.

Здесь поправка: идиллическое счастье не наступило, супруги продолжают ссориться. То ли это и есть настоящая любовь в их понимании, то ли башмачнику скоро снова придётся уезжать. Такой подход можно объяснить тем, что Гарсиа Лорка институт брака не любил, не понимал и понять не пытался, имея совсем иные интересы; потому и в пьесе для него главное – не результат, а процесс. Страстность поисков, комизм ситуаций, общее бурление эмоций.

На сцене всего этого хватает. Очень лихо пляшут дамы, ни у одной из которых нет имён (одну идентифицируют по мужу, это башмачница, и четырёх – по цвету платья); отлично играют на гитарах кавалеры (кстати, играют на обычных для России «шестиструнках», но в испанской манере). Звучат кастаньеты, разворачиваются танцевальные «баттлы». Герои шутят, негодуют, горюют и признаются в любви в самые неожиданные моменты.

За комизм во многом отвечает герой Дмитрия Макарова Алькальд – весьма забавный тип, спровадивший на тот свет четырёх своих жён и постоянно забывающий имя последней из них. Его пикировки с Башмачником можно считать добротной основой всей первой половины спектакля. Кстати, Башмачник в исполнении Александра Боткина, человек тихий и робкий, во второй половине превращается в темпераментного Кукольника, и эта метаморфоза делает честь как актёру, так и всей новой инсценировке пьесы: ради вот таких рывков от одной крайности к другой люди и ходят в театр на разное испанское.

Мнения об аутентичности происходящего на сцене могут разойтись. Американские девушки не так давно массово (и в основном неудачно) пытались имитировать для фото в социальных сетях «славянский взгляд», холодный и строгий; перед Алёной Фёдоровой, играющей Башмачницу, и другими актрисами стояла схожая задача – изобразить на лице фирменное презрение (о характерном «испанском взгляде» пишут даже сами испанцы). Получилось ли это, похож ли фламенко из спектакля на настоящий, помогла ли актёрам испанская речь правильно подать сценический материал – это вопрос открытый.

Впрочем, отвечать необязательно: простого зрительского удовольствия, которое точно имеет место, достаточно, чтобы опыт конкретного спектакля казался приемлемым и очень достойным. Соответствие оригиналу не требуется по умолчанию, и если Лорка создавал утрированную картину испанской жизни, эдакую фольклоризированную карикатуру на Андалусию, то режиссёр Пятого мог замыслить карикатуру в квадрате – и преуспеть в своём нелёгком деле.
Как там пишет сам Пятый про свой спектакль? «Эстетическое удовольствие», «пространство для диалога между прошлым и настоящим, между Испанией Лорки и сегодняшней Россией»? Ну да, это они. Получаем первое, окидываем взглядом второе, горячо надеемся увидеть ещё что-нибудь испанское на той самой сцене. Литература богатая, много чего можно поставить – хоть с кастаньетами, хоть без.

Текст: Николай Дубровский
Фото: Анна Шестакова