Московское метро, хиты семидесятых и русская классика — в Омске начались Большие гастроли

За восемь дней Красноярский драматический театр имени А. С. Пушкина покажет 10 спектаклей на сцене Омского государственного академического театра драмы. 

Директор Красноярского драматического театра им. А. С. Пушкина Пётр Аникин:

«Большие гастроли» – это всегда волнительное и долгожданное событие. Мы получаем уникальную возможность показать наши спектакли новому зрителю, который не так хорошо знаком с нашим театром, как красноярцы. Мы уже провели ряд репетиций перед выездом, обновили декорации. Нам хочется, чтобы в Омске, где театральные традиции так глубоки, наши постановки прозвучали на самом высоком уровне. Уверен, что наше творческое содружество с Омским театром подарит зрителям массу ярких впечатлений»

Первым из них стало «Горе от ума» (12+) в постановке режиссёра Олега Рыбкина. Омскому зрителю это имя хорошо знакомо: в начале 2000-х он поставил в Омской драме около 12 спектаклей, в том числе «Приглашение на казнь». Сегодня Рыбкин — главный режиссёр Красноярского театра имени Пушкина, и в Омск он привёз неожиданную трактовку классической комедии. 

Атмосфера ностальгического прошлого охватывает сразу. Кремлёвские звёзды под потолком, барельеф, напоминающий московское метро, огромный абажур — пространство похоже и на вестибюль станции, и на проходную комнату в большой квартире. Сначала — тишина и приглушённые голоса за стеклянной дверью. Будто кто-то говорит на кухне, а зритель сидит в зале и слышит этот камерный, уютный, домашний разговор. И на этом фоне — разительным контрастом — текст Грибоедова. Он режет слух, кажется чужим. Как будто смотришь знакомый фильм на иностранном языке без перевода.

Но всё происходящее на сцене сразу становится понятным без исторических справок: дочь высокопоставленного чиновника тайно встречается с его подчинённым. Ночь проходит в лёгких разговорах — обо всём и ни о чём, как умели говорить в старых дворянских домах и в больших московских квартирах семидесятых. Они из разных миров: Софья Павловна — в ярко-красном спортивном костюме, беззаботная москвичка; Молчалин — в строгом костюме старомодного покроя, обаятельный, услужливый, скромный, он скорее из фамусовского века. А рано утром появляется тот, кто уехал три года назад («Чуть свет — уж на ногах! и я у ваших ног»).

Привычный со школы Чацкий — обличитель, борец с фамусовским обществом, почти трагический герой, которого никто не понял, — здесь выглядит иначе. Он скорее напоминает Костю из «Покровских ворот» или молодого Никиту Михалкова из «Я шагаю по Москве»: свободный, яркий, ироничный. Такой человек не может прислуживаться — «служить бы рад, прислуживаться тошно». Его позиция становятся очень понятной.Возможна она не в любую эпоху — но в 1820-е и в 1970-е годы в появляются молодые люди, которые могут себе это позволить. Дворянин-путешественник и интеллигент из обеспеченной семьи — два образа, в которых соединяются две Москвы, грибоедовская и советская.

Неожиданное и резкое соприкосновение эпох снимает с пьесы штампы.Чацкий больше не кажется идеальным героем. Он обаятельный, яркий, остроумный. Но сразу возникают вопросы, которые, в тексте тоже есть, но могут быть скрыты костюмами и давностию лет от современного читателя: почему он уехал на три года, не объяснив Софье своих планов? Чем хочет заниматься сейчас? И зачем врываться в чужой дом, чтобы устанавливать там свои правила?

В этом спектакле в каждом герое уживаются как минимум две яркие, противоречивые стороны. Молчалин — скромен, предупредителен, обходителен. За этой внешней мягкостью и романтизмом — умение добиваться всех поставленных целей.

Фамусов — тот, кто «суждения черпает из забытых газет», бюрократ старой закалки, для которого «подписано, так с плеч долой». Но в халате и тапочках он — заботливый отец, переживающий за дочь. И его знаменитое «ну как не порадеть родному человечку» звучит здесь почти по-домашнему.

Скалозуб — двухметровый солдафон — яркий и комичный персонаж. Но вдруг он становится почти трогательным — поёт мелодию трубадура из «Бременских музыкантов». Нелепая, но искренняя попытка выразить чувства к Софье, которые, кажется, никто не воспринимал всерьёз.Образ раскрывается глубже и зрители принимают это с восторгом. 

За её внешней лёгкостью Софьи Павловны — непростой выбор. Она выросла без матери, с отцом, который занят службой и своими делами. Молчалин — рядом, он понятный, надёжный, он не требует от неё невозможного. Чацкий — другой: он уехал на три года, и теперь возвращается с требованиями и обидами. Спектакль не даёт однозначного ответа, права ли Софья, но он показывает её выбор не как глупость или слабость, а как естественную попытку найти своего человека в этой жизни.

В спектакле много вневременных тем: любовь, предательство, столкновение человека с системой. Одна из важных  — сумасшествие, в котором обвиняют Чацкого. Слух об этом распространяется мгновенно, и первым его источником становится именно Софья — та, кого он любит. Это придаёт истории почти личную, а не только социальную трагедию. Режиссёр переносит этот сюжет в семидесятые — время, когда «неправильные» мысли тоже могли стать поводом для достаточно серьезных последствий. Финал комедии, по-грибоедовски лёгкий и стремительный — «Карету мне, карету!», — оставляет ощущение свободы. Но где-то в глубине остаётся мысль, что всё могло быть иначе.

Так зачем же режиссёр переносит действие из одной эпохи в другую? Этот вопрос, наверное, задаёшь себе во время всего спектакля. Обычно классику либо помещают в условное «нигде», либо приближают к сегодняшнему дню. Но перенос из спокойных и размеренных 1820-х в яркие и очень узнаваемые семидесятые — решение неожиданное. Оно заставляет зрителя не просто следить за сюжетом, а искать ответы: что общего между этими двумя временами?

И ответы находишь всё время. Изменилось не так много, как казалось бы. «Дома новы, да предрассудки стары». И тогда неизбежно возникает следующий вопрос: что общего между семидесятыми и нами?

Текст: Дарья Александрова, фото: Красноярский драматический театр имени А. С. Пушкина