«Технологический суверенитет – это долгосрочная стратегия». Интервью с исполнительным директором АРПЭ Иваном Покровским

Почему стратегия импортозамещения не оправдала себя, как преодолеть зависимость от импортных аппаратных решений и на каких технологиях, актуальных в мировом масштабе, может специализироваться Россия, «Трамплину» рассказал Иван Покровский, исполнительный директор Ассоциации разработчиков и производителей электроники (АРПЭ).

Что сейчас происходит в АРПЭ? Увеличивается ли число членов ассоциации? Как сейчас живёт отрасль?

Сейчас членами ассоциации являются 180 частных компаний, это наиболее активная часть отраслевого бизнес-сообщества. Ситуация как в экономике в целом, так и в промышленности, в электронике очень непростая. Идёт сокращение рынков вследствие того, что достаточно большой дефицит государственного бюджета, сокращение государственного финансирования и программ, за счёт которых обеспечивали закупки. Более резко сокращаются корпоративные бюджеты инвестиционных программ. На этом этапе основная задача членов ассоциации — сохранить финансовую устойчивость, сохранить коллективы, по возможности продвинуться в своих разработках. Решать задачи, которые были намечены раньше, становится сложнее. Корпоративные рынки сокращаются сильнее, потому что выпускаемая в России электроника в основном – это товар инвестиционного спроса: средства промышленной автоматизации, телекоммуникационное оборудование, серверы для ЦОДов. Всё это часть инфраструктуры, и все эти закупки осуществляются за счёт инвестиционного ресурса конечного заказчика. И эти инвестиционные программы сейчас резко сокращены. Поэтому на текущий момент тенденции негативные. Основная задача – сохранить финансовую устойчивость.

Но всё же есть интересные проекты членов вашей ассоциации или других отечественных производителей?

Как всегда, тяжёлая ситуация заставляет посмотреть на возможности, на которые, может быть, раньше не обращали внимания. И если говорить о разработке микропроцессоров, есть очень интересные идеи, связанные с созданием микропроцессорной аппаратной платформы на основе чиплетных технологий. Этот подход позволяет объединить наработки разных компаний, которые в этой ситуации не противостоят друг другу, не конкурируют своими законченными решениями за один и тот же рынок. Каждая компания дополняет другую своей специализацией, каждый разработчик микропроцессоров закрывает ту часть чиплетного решения, на которой он специализируется. Здесь есть возможность объединять даже конкурирующие компании. На форуме «Микроэлектроника-2026» в Сочи у нас будет круглый стол по созданию аппаратной платформы на основе чиплетных технологий. В подготовке участвуют РСК, МЦСТ, «НТЦ Модуль», НИИСИ РАН, «Хайтек» и другие. Всем компаниям, работающим в разработке микросхем, это открывает очень интересные возможности.

Как изменилась отрасль микроэлектроники за последние годы, после того, как её поставили в ситуацию – догнать срочно, всех и сразу? Как за эти годы мы смогли адаптироваться, что успели сделать, что нет?

Если образно, то произошёл такой подскок в 2022-2023 году. По некоторым направлениям кратный рост, по другим направлениям значительный рост, десятки процентов в год. С середины 2024 началась коррекция, в которой мы находимся сейчас до сих пор. Рынок сокращается – ресурс бюджетного контрсанкционного импульса, который был сделан раньше, иссяк. Дальше нужно думать, как развиваться, чтобы создавать ценность для заказчиков. На пике 2022-2023 года цены на российскую продукцию иразработки поднялись очень сильно. Сейчас заказчики в условиях сокращения бюджетов, конечно, добиваются снижения цен. При производстве аналогов импортной продукции сильных ответных аргументов нет. Текущая ситуация заставляет пересматривать подходы и планы, которые компании наметили раньше.

Импортозамещение не сработало как концепция, стратегия была ошибочной. Это не проблема компаний, что они её не вытянули. Чем дольше тянешь неверную стратегию, тем хуже последствия. Всё равно придётся откатиться к той точке, из которой вышёл, и продумать стратегию, создающую реальную ценность. Считаю, что технологический суверенитет – это долгосрочная стратегия, создающая такую ценность.

Она принципиально отличается от импортозамещения – в стратегии импортозамещения мы не создаём своё, а занимаемся локализацией зарубежной продукции, воспроизводим зарубежную разработку, начиная с простых сборочных операций, потом погружаемся в глубь технологий. Таков был расчёт. Но оказывается, что в глубь технологий невозможно продвинуться, если мы исходно взяли за ориентир импортное решение, потому что это решение опирается на платформу зарубежного вендора, и владелец платформы вас просто не пускает, он продолжает управлять всей своей экосистемой. Когда мы говорим о технологическом суверенитете, задача в электронике в первую очередь в том, чтобы перейти с зарубежных аппаратных платформ – они в основном американской разработки – на доверенные платформы российской разработки. Локализация и импортозамещение – это попутные результаты, промежуточные задачи, но не цель.

Доверенные платформы — это только российские? Можем ли мы ещё на кого-то опираться в этом мире или доверия больше нет ни к одной стране?

Как технологический суверенитет, так и доверие — это критерии, которые не могут быть бинарными. Это некий путь от текущего состояния к целевому, и даже это целевое состояние не может быть абсолютным. В мире не бывает абсолютного доверия, не бывает абсолютного технологического суверенитета. Но можно говорить о направлении, промежуточных результатах, целевом состоянии, в котором хотелось бы находиться. Это не отменяет постановки стратегических целей, но абсолютизировать эти понятия никак нельзя. Не бывает как абсолютного доверия, так и абсолютного недоверия. Можно ли использовать решения других стран? Можно и нужно, если это расширяет степень свободы. Дальше вопрос, как шаг за шагом продвигаться дальше, повышая уровень доверия и технологического суверенитета.

Что у нас должно быть своё, чтобы мы могли говорить о технологическом суверенитете?

Задача максимум – преодолеть технологическую зависимость от американских микропроцессорных вендоров, которые контролируют аппаратные платформы. 99% аппаратных платформ в центрах обработки данных, в телекоммуникационной инфраструктуре строится на американских микропроцессорах. В мире их, кстати, гораздо меньшая доля.

Степень свободы — это одна из характеристик технологического суверенитета, обратная характеристика технологической зависимости. Степень свободы в микропроцессорных технологиях в России сейчас гораздо ниже, чем в среднем в мире. Микропроцессоры X86 архитектуры в мировой инфраструктуре ЦОД 85%, а в России 99%, у нас, кроме Intel и AMD, ничего не стоит.

Ближайшая задача очень крупная и серьёзная – преодолеть технологическую зависимость от американских вендоров, расширить степень свободы, расширить долю оборудования российской разработки. Не может быть российской разработки серверов на последних поколениях американских микропроцессоров. Без технической поддержки со стороны американских компаний это невозможно. Соответственно, у российских разработчиков серверов выбор какой? Оставаться на третьем поколении, которое они давно освоили, или заниматься простой локализацией сборки. Ничего разработать самостоятельно без поддержки американцев невозможно. А если кто-то сказал, что он разработал, возникает большой вопрос: как была получена техническая поддержка американского вендора? За что она была предоставлена? Любые решения, которые позволяют снизить зависимость от американцев, расширяют степень свободы.

Чем вызвана такая зависимость от американских решений?

Элементарной инфантильностью российских заказчиков и регуляторов. Несмотря на то, что соответствующие риски просматривались, никто не хотел брать на себя ответственность за решения, которые могли бы предупредить и сократить их. Задолго до 2022 года всё это коллегами многократно предполагалось и моделировались те сценарии, в которых мы оказались сейчас. Но так было проще – американские компании были очень активны, предоставляли полную техническую поддержку, ускоряли выход новых разработок на рынок, предлагали технологически передовые решения, и заказчикам с регуляторами проще было плыть по течению, закрыть глаза на все риски, с которыми сталкиваемся сейчас. К сожалению, не все риски ещё проявились.

А сейчас вы не видите той же самой инфантильности, когда мы пытаемся отдать всё Китаю и брать уже у Китая, а не у американцев?

Конечно, есть тоже, подходы не меняются сразу, многое идёт по инерции, пытаются просто найти замену. По-хорошему, нужно пересмотреть и стратегические цели, и подходы к регулированию, и к мерам инвестиционной поддержки, и по-другому относиться к разработчикам микропроцессорных платформ, которые сейчас еле концы с концами сводят.

Получается, сейчас наша стратегическая цель — это микропроцессор собственного производства?

Стратегическая цель — перевести инфраструктуру на доверенные аппаратные платформы российской разработки. Доступ к фабрике – это обеспечивающая задача. Эта цель открывает много возможностей не только на внутреннем, но и на зарубежных рынках, потому что доверенные аппаратные платформы можно создавать совместно с другими странами, когда платформой владеют и её развивают компании-разработчики разных стран. Можно называть их открытыми аппаратными платформами. Не везде они применимы, но во многих направлениях хорошо будут работать, в том же чиплетном проекте. Сейчас мы с коллегами обсуждаем, как сделать экосистему разработчиков чиплетных решений максимально открытой, как сделать стандарты, обеспечивающие совместимость, прозрачными. Эта работа в мире уже идёт, но здесь не нужно отгораживаться, можно и нужно использовать международные стандарты. Это позволит вовлекать в свои проекты компании других стран и совместно создавать доверенные платформы.

Насколько нам необходим собственный процессор и какие претенденты на роль суверенного процессора сейчас есть? Насколько они конкурентоспособны?

У каждого своя стратегия и роль, и в текущей ситуации я бы не противопоставлял подходы, они вполне дополняют друг друга. Если говорить о компании, допустим, «Байкал Электроникс», то она показала очень хорошие результаты в разработке современных микропроцессоров. Да, на базе лицензионных IP-блоков и микропроцессорных ядер, но таким малым ресурсом создавать процессоры конкурентного уровня — это очень хороший пример. Тот путь, которым идёт «Иртыш», во многом похож: «Байкал» опирается на ARM-процессоры, «Иртыш» опирается на китайские процессорные ядра. Что касается MЦСТ, то это в первую очередь разработчик российской микропроцессорной технологии, наследник отечественной инженерной школы, и я бы не противопоставлял их. Такие компании, как «Байкал», «Иртыш», готовы использовать разные микропроцессорные ядра, они выбирают лучшее из доступного.

Задача в том, чтобы в IP-блоках и микропроцессорных ядер у нас были лучшие решения для определённых задач. Важно чётко спозиционировать эти применения. Нельзя сказать, что выбранное решение может покрывать все задачи, которые существуют в мире. Такого не будет никогда. Для каждого направления, в пределе каждой задачи свой подход, своё решение, свой набор ядер и сложнофункциональных блоков. Важно, чтобы в России появлялись такие разработки. Сейчас в стране десятка два компаний, которые профессионально занимаются разработкой микропроцессоров, и это хорошая основа для дальнейшего развития экосистемы. Сейчас, правда, эти компании с трудом сводят концы с концами, есть риск, что созданный за последние два десятка лет задел будет потерян. Так что противопоставления только вредят развитию экосистемы разработчиков. Считаю важным, чтобы каждая компания чётко позиционировала свои решения, свой продукт и понимала роль коллег, которые занимают другие, смежные или конкурентные позиции на рынке, уважала их и искала сотрудничества с ними. Различия в подходах лучше использовать для поиска синергии.

Насколько перспективна идея «Трамплин Электроникс» купить китайскую архитектуру, адаптировать её на русский лад и перенести производство на российскую землю?

То, что компания создаёт альтернативу американским микропроцессорам, это, безусловно, расширяет степень свободы российских разработчиков оборудования. Любая альтернатива полностью закрытым американским платформам — это повышение уровня суверенитета, повышение степени свободы. Сейчас это открывает новые возможности для заказчиков микропроцессоров, разработчиков электронного оборудования и программного обеспечения. Что касается фабрики, здесь я скептик – сложность и стоимость производства микропроцессоров не позволяет запустить такую фабрику в России с опорой на внутренний рынок и собственные инвестиции. В перспективе 10-15 лет я не вижу таких возможностей.

Считаю, что в России будет полупроводниковое производство, но это топологии, которые позволяют выпускать другие типы микросхем. Это микроконтроллеры, аналоговые и смешанные микросхемы, направления, в которых российская фабрика может создавать значительную ценность для заказчиков.

А в производстве высокопроизводительных микропроцессоров и микросхем памяти я такой перспективы не вижу. Здесь нужно будет объединять усилия, инвестиционные и инженерные ресурсы вокруг проектов, которые запущены в Китае, планируются в Индии, вместе с этими странами создавать альтернативу ТSМC. Как весь мир зависит от американских микропроцессоров, так весь мир зависит от тайваньской полупроводниковой фабрики ТSМС.

Уровень монополизации рынка полупроводникового производства, концентрации на одной компании слишком велик. Это несёт риски не только России, но и всему миру. Поэтому разбавить монополию ТSМС – правильная задача, но, скорее всего, альтернатива эта появится не в России. Скорее всего, это Китай, может быть, какие-то другие страны. Но для России в полупроводниковом производстве более органичная специализация на, как я сказал, более толстых нормах. Это не значит, что эта продукция более примитивная. Это наукоёмкое производство, хотя значительно менее инвестиционноемкое по сравнению с тем, что требуется для выпуска памяти и микропроцессоров. Лидеры рынка аналоговых микросхем имеют очень высокую маржинальность. Можно посмотреть на Analog Devices, мало кто из лидеров цифровой электроники может похвастаться такими показателями. За этим стоят наука и большая инженерная школа, и вот на это можно делать ставку в России.

В разработке микропроцессоров мы можем привлекать компании других стран, совместно создавать доверенные решения, платформы совместного использования. Мы также можем участвовать в проектах полупроводниковых фабрик других стран. Здесь важно понять, что ценного мы можем дать: материалы или технологическое оборудование, может быть элементы такого оборудования, где есть интересные ноу-хау. Нужно думать, как участвовать в создании решений, разбавляющих мировые монополии.

Что ещё, кроме микропроцессоров, должно обязательно составить основу технологического суверенитета?

Здесь принцип такой: для расширения степени свободы и повышения уровня технологического суверенитета важна платформа. Она должна быть доверенной российской разработки: нельзя доверять, если мы не участвовали в её создании и не понимаем, что она собой представляет. Если это для нас чёрный ящик, то это совсем не технологический суверенитет.

Кроме платформы, важно расширять узкие горлышки уникальных технологий, которые формируют зависимость. В основном они находятся на физическом уровне аналоговых технологий. Если предложить альтернативное конкурентоспособное решение для узкого горлышка, это будет пользоваться спросом во всём мире, независимо от санкционных ограничений.

Какие мировые проблемы микроэлектроники захватывают в том числе и Россию? Помимо зависимости от Тайваньской TSMC...

Сейчас главная проблема — это ажиотаж на рынке искусственного интеллекта. Проблема не в искусственном интеллекте, а именно в ажиотаже, в перегреве этого рынка и соответствующем росте спроса на микропроцессоры и микросхемы памяти. Возникает дефицит на глобальном рынке, по России он бьёт гораздо сильнее, потому что российские заказчики находятся в самом невыгодном положении. На их потребности в последнюю очередь будут обращать внимание производители и поставщики компонентов. Драйвер мирового рынка – искусственный интеллект – сейчас работает против российских производителей электронного оборудования, затрудняет закупки необходимых компонентов. Этот перегрев рано или поздно пройдёт. России выгодно, чтобы этот пузырь схлопнулся, это приведёт к перераспределению ресурсов. Схлопывание пузыря даст возможности сработать на перераспределении финансовых ресурсов и рынков, кадровых ресурсов, которые концентрируются сейчас крупнейшими мировыми корпорациями. Процесс демонополизации мирового рынка мог бы пойти гораздо быстрее при схлопывании ИИ-шного пузыря.

Верно ли, что микросхемы памяти, которые нужны для ИИ, у нас даже не пытаются производить? То есть у нас все технологии ИИ — это только западные?

Не совсем, просто микросхемы памяти требуют более тонких топологических норм, чем есть в России. Память и высокопроизводительные процессоры ориентируются на самые современные технические процессы из доступных. Нельзя говорить о том, что если у нас будет 28 нанометров, то мы начнём производить память и микропроцессоры. Нет, не начнём, потому что эта продукция уходит на самый передний край технологий. После 2022 года технологический уровень в России откатился до 180 нанометров. Чтобы производить микропроцессоры и память, нужно пройти 7-8 поколений технологий, на каждый шаг нужно закладывать по несколько лет. Сейчас можно купить микросхемы российского производства на 180 нм. В ближайшее время будет 130. Следующий шаг – 90, потом 65, 45, 28. И так далее. В оптимистичном сценарииуйдёт 15 лет до 28 нм. А микропроцессоры давно ушли с 28 нанометров в более тонкие нормы, в том числе микропроцессоры российской разработки. Они не вернутся назад.

Спасибо. Не очень позитивный разговор у нас получился, зато честный...

Я считаю вполне позитивный. Если оценки реалистичны, а принимаемые решения адекватны, они обязательно приведут к развитию и достижению целей.

Эту и другие статьи читайте в электронной версии журнала на сайте:  tramplin.media/news/30/8920

Текст: Ирина Баландина

Фото из архива героя публикации