Новый договор с реальностью. Анатолий Ясинский о смене парадигмы мышления в мировом масштабе

Так получилось, что мы живём на стыке эпох в период глобальных изменений. Границы всего, к чему привыкло человечество в последние века, размываются и исчезают на глазах. О смене парадигмы мышления, новой картине мира, о том, что будущего больше нет, но выход всё же есть – мы пообщались с преподавателем бизнес-школы РАНХиГС, ВШБ МГУ, Московской Школы Кино, художником и экспертом в области рекламы Анатолием Ясинским.

Мы живём в эпоху драматических изменений. И речь не только о политике, но о социологии, психологии и, конечно, новых технологиях. Вокруг столько информации, что мозг просто не успевает её воспринимать. Мы изобрели ИИ, но разгружает ли это нас? Похоже, что нет. Как на когнитивном уровне отражаются все эти изменения?

Вижу, что идёт серьезный сдвиг парадигмы. Меняется мышление, меняется характер коммуникации. К нам приходит метамодерн. После постмодерна, где базовым было стремление обрести свой рай здесь и сейчас, с его пропагандой ироничного отношения к всем большим идеям, к «великим нарративам модерна», мы приходим к новому мироощущению. Каждый раз, когда происходит такая смена, возникает радикальная неопределённость. Почему? Потому что старая картина мира, в которой всё было понятно, рушится, а новая ещё не сформировалась. Но сейчас есть ощущение, что смена идёт гораздо более радикальная – пересматриваются те позиции, которые возникли ещё в XVI-XVII веках. Всё, что появилось тогда, что возникло и окрепло в эпоху Просвещения, подвергается эрозии, инфляции. Истории про светлое будущее, про логику, прогресс и науку, решающую все проблемы, сейчас начинают сбоить. На каждом шагу мы видим, что в реальности оказывается, что что-то не так. Консультанты говорят про «экономику впечатлений», но это только внешняя оболочка. Началось время сбора ощущений и их перевода в опыт, время создания новой картины мира на основании личных ощущений и впечатлений. Что-то похожее происходило и в момент прихода постмодерна и происходит каждый раз, когда меняется парадигма мышления, – появляется желание пропускать всё через себя и вместо устаревающих на глазах логических концепций начинать «воспринимать мир сердцем». 

Но, мне кажется, то, что происходит сейчас, можно сравнить с той турбулентностью в мире, которая предшествовала появлению Нового Завета, 2000 лет с небольшим лет назад… 

Да, у нас формируется новая картина мира. Картина мира – это такая ментальная модель, что-то вроде операционной системы, которая разделяется большим количеством людей. Смыслы, ценности, правила. Она, с одной стороны, описывает мир как есть, даёт паттерн для выстраивания объяснения всего происходящего в действительности, а с другой стороны, работает как прогностическая модель, позволяя нам предсказывать будущее. Но эта конструкция больше не справляется. Я сейчас работаю на программах Executive MBA с предпринимателями в МГУ и РАНХИГС. Спрашиваю: «Господа предприниматели, какие горизонты планирования?» «Дожить до пятницы», – отвечают мне. Шутят. Но в любой шутке… С описанием реальности тоже проблема – когнитивный диссонанс возникает везде и всегда. То, что мы воспринимаем непосредственно лично, не соответствует тому, чему «нас учит семья и школа». Конечно, рядом с нами всегда есть небольшой кусочек реальности, который как-то соответствует ожиданиям. Но стоит только выглянуть за пределы, начинается хаос. Как следствие, начался серьёзный тренд на сжатие собственной жизни. 

Происходит мейнстримизация во всем мире – снижается количество девиантных проявлений, отличных от среднего уровня – только мейнстрим, только как все. Когда я был действующим креативным директором в крупных международных рекламных агентствах, в какой-то момент большие бренды перестали давать описание аудитории с точки зрения психографики – эмоции, психологическое состояние. Только доход, возраст, образование – и этого во многих странах было достаточно! Это как раз и есть та самая мейнстримизация. Люди сжимают своё восприятие, понимание мира до очень и очень усреднённого. Картина мира получается очень гомогенной. Почему? Потому что просто страшно смотреть за предел. 

На фоне турбулентности, которая происходит в мире, люди начинают сжимать свой круг, который им понятен. Мы сами себя ограничиваем, чтобы добиться предсказуемости. Вот мы вместе, мы всё понимаем, мы сильные и умные… Но не смотрите за пределы, не смотрите за пределы своего круга – там непонятно и страшно.  

Это как в фильме «Не смотрите вверх!», где люди боялись поднять голову и посмотреть в небо, где летел астероид, который погубит всю планету…

Да, именно, причём не только вверх не смотрите, но и вправо-влево тоже. И это не только России касается – в одну кучку сгрудился весь мир, это происходит сейчас везде. Почему человечество пришло к когнитивной науке? Потому что стало важно понимать, как мы познаём мир. Когнитивные науки пошли от физиологии, нейропсихологии, начиная с великих чилийцев 70-х годов прошлого века – Умберто Матураны и Франсиско Варелы. Очень важный вклад на старте был у нашего Александра Лурия – его ученик Элхонон Голдберг написал популярную книгу «Креативный мозг» – стоит почитать. Далее в этот процесс включились самые разные учёные. Когнитивные науки – это перекрёсток научных миров! 

Конечно же, тут важно вспомнить Карла Фристона и его теорию свободной энергии, которая утверждает, что мы имеем в себе устоявшуюся модель мира, в которой и живём, прогнозируя будущее. Причем эта модель справедлива на всех уровнях жизни – от клеток до организмов. То есть наш мозг – это прогностическая машина, которая постоянно моделирует будущее, а за счёт органов чувств мы проверяем, насколько прогноз верен. Если прогноз неверный, мы оперативно меняем свою модель мира. А на это нужна энергия – мозг чертовски прожорлив. Общество – это тоже когнитивная система, которая моделирует, прогнозирует, воспринимает и меняет… Сейчас как раз фаза, когда модель меняется. И для этого нужна свободная энергия, так как изменения требуют энергии. А её хватает далеко не у всех. Интересно, что на фоне мейнстримизации всплывают старые и новые разработки про разнообразие восприятия реальности. Очень интересная теория про миры оправдания у Болтански и Тевено. Они предложили шесть миров оправдания, чем люди обосновывают своё поведение. И это не единичный случай. Учёные как бы говорят нам: «Эй, ребята, мы все довольно разные и у нас разные картины мира!»

Что из человеческих умений сейчас выступает на первый план?

Самым важным моментом становится креативность и её развитие. Но под креативностью мы понимаем не фотографирование своих завтраков. Креативность – умение работать с новым, выходить за пределы, видеть разрывы реальности, разные описания реальности. Когда креативный человек видит, что что-то не так, когда возникает когнитивный диссонанс, он начинает копаться в стремлении дойти до сути. Обычный человек – назовем его обывателем – делает вид, что несоответствия не заметил, он бежит от разрывов, сохраняя свою картину мира. Элис Пол Торренс, американский психолог, разработавший множество тестов на креативность, определял креативность как чувствительность к проблемам, вынуждающая искать оптимальное решение. Если ты видишь что-то несоответствующее, возникает когнитивный диссонанс, нужно как-то разобраться, выходить за пределы обыденного и творить новое. А обывателю важно, чтобы всё было нормально. Тут можно было бы вспомнить ещё и массового человека от Хосе Ортега-и-Гассета и Ханны Арендт – массовому человеку хочется «быть одинаковым», и чтобы одинаковыми были все остальные. 

В этой ситуации креативность становится не просто отличием, а наказуемым деянием. Выход за пределы создаёт ненужное напряжение внутри тех, кто сидит на месте.

Ещё Гумилев в теории этногенеза говорил о том, что есть фаза развития этноса, когда определяющей стратой в обществе становятся так называемые субпассионарии – те, у которых энергии не хватает на то, чтобы жить в гомеостазе, то есть в равновесии с реальностью, им для жизни нужна готовая упрощённая модель. То, что сегодня происходит, – точь-в-точь по Гумилёву. Только он говорил про отдельные этносы, а оказалось, что его теория применима для всего мира. В противоположность, пассионарии хотят большего, хотят «длинных смыслов», не упирающихся в выживание здесь и сейчас, хотят актуальных ценностей, они строят планы, видят цели… Они мечтают! У них есть энергия для этого. Но и для реализаций этих длинных целей нужна большая энергия. И такие объёмы вызывают «перегрев центрального процессора» – субпассионарий не в состоянии это вынести. Для него это опасность – вопрос выживания.  

Как часто происходят такие радикальные смены мироощущения?

Есть большие циклы, которые в одном из дискурсов называют теофаниями, богоявлениями, когда приходит время создавать новый договор с реальностью. Внутри есть более короткие периоды – как спираль: по большому витку, затем по малому. Тут как раз эти циклы под названием модерн, постмодерн, метамодерн. И они постоянно ускоряются, модерн долго входил в свои права и «упал в мейнстрим» в XIX веке, постмодерн, как говорят, начался довольно резко в 1968 году, метамодерн наступил совсем недавно, на рубеже тысячелетий.  

И долго мы ещё будем менять свою картину мира?

Для того, чтобы человечество снова упаковало своё мироощущение, оно обычно устраивает войны под девизом «развалить и пересобрать». Большой переход к капитализму, если говорить по Марксу, был отмечен тридцатилетней войной. Но уже до этого испанцы воевали с голландцами 50 лет. Правда, некоторые называют всё это безобразие религиозными войнами – протестанты тогда воевали с католиками. Трясло тогда долго, основательно и по всему миру. Обычно эти явления вялотекущие, долгие, требующие, чтобы пришел какой-нибудь очередной Томас Гоббс и принес с собой идею государства Левиафана, которое должно прекратить «войну всех против всех». А параллельно возникнет новая идея с движением вперёд к светлому будущему, приходит новая онтология с новым пониманием мироустройства, стартует новая аксиология с поисками новых смыслов и ценностей. Новая этика и новая эстетика следом.

Мы видим, что каждый раз упрощённая модель для массового потребления, чем дальше, тем больше, требует единственной правильной версии этики – чтобы понятное, разделяемое всеми добро побеждало понятное и ненавидимое всеми зло. А сейчас нам приходится признать, что это не зло, это просто альтернативная версия добра. Борьба добра с добром – конфликт версий… 

Тот вариант, который был в модерне, в коммунистическом его варианте: давайте наш коммунизм победит их фашизм и нацизм, а потом их либерализм, сейчас не проходит. Вместо убеждения, что добро побеждает зло, где добро – это единственное наше, а все остальное – зло, мы должны учиться видеть все варианты. Найти новое пересечение добра и зла – это вот, собственно, задача, бриф на создание новой парадигмы мышления. Поэтому нужен скорее вариант интегральной философии. Прогресс теперь должен идти не линейно, как у Маркса, а системно, как расширение, объятие и интеграция всего, что было до того. Линия, дорога с целью впереди, где каждый последующий шаг отрицает предыдущий, меняется на расширение, охватывая и интегрируя то, что было и есть без отрицания. Если такое получится, то есть шанс как-то избежать глобальных трагедий. Но без драм вряд ли удастся обойтись.  

Мы все любим говорить о будущем. Но получается, будущего сейчас впереди мы не видим и прогнозировать его не можем?

Парадоксально звучит, но наша задача – жить одновременно в будущем, прошлом и настоящем. Интегральный подход – тут другая парадигма собирания смыслов. У нас сейчас линейное проектное мышление. Но так же не всегда было. Например, если вспомнить Древний Египет, то у этих ребят всё было циклично, никакого будущего вообще не было, просто повторяющийся цикл. Нам это сложно понять, потому что нам кажется, что надо развиваться, двигаться вперёд. Чтобы изменить паттерн мышления, нужно понять, что эта парадигма ни к чему хорошего не приводит. Более актуально устойчивое развитие, а не движение вперёд, стиснув зубы, во что бы то ни стало. Когда мы расширяемся, мы ничего не отрицаем, не тратим на это силы и энергию, то есть затраты на изменение картины мира окупятся. Это, на самом деле, похоже на смену аллюра у лошадей – быстрый шаг на каком-то этапе становится затратнее по энергии, чем медленная рысь, а быстрая рысь затратнее галопа… 

Есть такая расхожая фраза, что сначала мы строим города, мы на города влияем, потом города влияют на нас. Как создать среду, которая была бы актуальна для города будущего?

Это уже экзистенциалистский взгляд – влияние среды на нас. У Сартра была мысль, что среда на нас влияет и никак нельзя отвернуться от её влияния, но мы вольны выбирать себе среду. Моя концепция – мы можем не выбирать, а создавать себе ту среду, которая будет нас влиять так, как нам это надо. Я в это верю. Был хороший тренд, когда во время ковида все стали работать в онлайне. Мы увидели, как случилось такое соединение «цифровой деревни» Булата Замалиева и «глобальной деревни» Маршалла Маклюэна, в котором ты можешь быть где угодно и взаимодействовать с кем угодно. 

Вот даже если говорить об Омске. Омск очень люблю, со многими омичами работал в Москве. Часто приезжал в Омск и видел, как люди меняются. Одно время здесь проводился фестиваль социальной рекламы «Пора», приезжали рекламные гуру, очень известные люди, я был членом жюри, а как-то раз даже его председателем. Омские волонтёры поначалу смотрели на нас как на небожителей. 

А потом всё сблизилось, перестала быть такой ощутимой эта разница – вот я из Москвы, а вы из Омска. Это очень классный тренд, и на его развитие указывает и то, что ИТ в Омске активно развивается, что некоторые компании из сферы высоких технологий из центра страны начинают двигать свои ИТ-центры в Омск. Начинается децентрализация, и это здорово.

У меня ощущение, что будущее за цифровыми большими связями за пределами агломераций. Мы сейчас все очень сгруппировались, чтобы ни в коем случае не допускать ничего нового. Тот, кто открывает доступ к новой информации за пределами обыденного мира, он тут же воспринимается народом, как чуждый элемент. Но все же есть тренд на расширение. Люди должны общаться, взаимодействовать свободно. Совсем не обязательно всем собираться вместе, как это было в эпоху индустриализации, когда создавались гигантские индустриальные центры. Мне тут вспоминается Пётр Аркадьевич Столыпин – он пытался расселить крестьян, живущих единым миром, который сдерживал развитие, и дать им возможность развиваться индивидуально. Тогда не получилось. Культура была иная, ценности общинные… Сейчас уже можно. Для этого сегодня всё есть. Людей, носителей новых ценностей уже много. Они могут создавать свои инновационные ноосферы-деревни. Но, видимо, нужно пережить кризис, чтобы стало понятно, что без этого невозможно. Мне бы хотелось, чтобы мы друг друга не порушили до того, как придём к этой новой гармонии.

Как бороться с информационным перегрузом? 

Я вижу здесь решение, которое, как всегда, находится не там, где мы его ищем. Я о самоидентификации и поисках своего глубинного «я». Тема оказалась очень глубокая. Несколько лет назад, на моем факультете по личному бренду в Академии Коммуникаций Wordshop (Вордшоп), были ребята, у которых главная тема про себя называлась slash people (слэш пипл) – это когда хочется быть и тем, и тем, и этим – перечисляли свои роли в обществе через слэш. А вот буквально в прошлом году люди начали воспринимать себя между разными мирами, не принадлежа ни к одному из них. И это и есть момент появления глубинного своего «я», то, чем занимался Достоевский, Бердяев. Если ты находишься в глубинном я, ты перестаёшь париться по поводу этой всей информации вокруг себя, начинаешь понимать, что тебе нужно реально, что ты хочешь, для чего живёшь.

Способ решения проблемы инфоперегруза – это попытка нахождения своего глубинного я. Проблема информационного шума и многозадачности коренится не в количестве информации, а во внутренней раздробленности личности, которая одновременно и то, и это, и непонятно, кто ты на самом деле. 

И решение тут не в цифровом детоксе, а в поиске своего глубинного экзистенциального Я. Когда входишь в это состояние, перестаёшь метаться между разными мирами. Тебя же научили в семье и в школе, что мир один, а тут вдруг ты понимаешь, что их много, и ты между ними мечешься, выбирая правильный, прикольный или выгодный… Ты либо мужчина и патриот, либо менеджер среднего звена, либо эстет и знаток искусства, либо раздолбай, который любит плясать в клубе или жарить шашлыки и пить пиво с друзьями. Тяжело. Ты устаёшь не от того, что много информации, а от того, что не знаешь, кто ты такой. 

А со своим истинным Я ты находишься сразу везде и нигде.. Как к этому прийти? Удивлю, но алгоритм известный: Пушкин, Достоевский, Бердяев, Шестов – мы возвращаемся к тому, что наше навсегда. Индивидуальный поиск истинного я…  К сожалению, импортные методики, как оказалось, не работают. А наши непросты в употреблении. 

Вообще я бы предложил новую концепцию воспитания – оно должно быть креативно-патриотическим. Сначала надо создать своё. Создать самому вместе с другими. Создать то, что бы хотелось любить, ценить и защищать как своё. Иначе мы живём, пытаясь осознать и понять что-то, созданное кем-то, когда-то. Надо создать свою страну. И начать можно со своего города, района. Со своей компании или со своего НКО. Начинать создавать свою страну можно с любой точки. Есть моменты, когда надо заниматься СОтворением мира, как СОвместным проектом – и сейчас настал один из таких моментов.

Другие материалы из нового, седьмого номера журнала «Трамплин. Возможности» можно прочитать здесь. 

Беседовала Эмма Эйхвальд

Фото предоставлены героем публикации