«Родительское спасибо»: как омские педагоги совершают тихое чудо для детей, от которых отказалась система

«Здесь есть с чем работать», – спокойно сказала учитель, глядя на шестилетнего Матвея. Мальчик не разговаривал, не понимал обращенной речи и просто без остановки бегал по кругу, вокализируя от страха. В обычных детских садах ребенку было сложно, потому что не было специалистов коррекционного профиля. А спустя три года в классе этого педагога его мама впервые услышала долгожданное слово «мама».

В Омске работает уникальное место – Центр лечебной педагогики (ЦЛПиДО). Сюда привозят детей со всего города, так как здесь работают высококвалифицированные олигофренопедагоги. Эта история посвящена тем, кто каждый день совершает невозможное: учителям Елене Олеговне Гривкиной, Инне Васильевне Кручининой и тьютору Юлии Владимировне Королёвой. Недавно омские родители сами выдвинули их на престижную Всероссийскую премию «Родительское спасибо» от Всероссийской организации родителей детей-инвалидов (ВОРДИ). И педагоги получили эту заслуженную награду. За этим признанием стоит честный рассказ о том, как выглядит реальность семей с «неудобными» детьми, и о наставниках, которые дарят им будущее. 

В обычной школе успехи – это пятёрки, олимпиады и высокие баллы на экзаменах. В классах Елены Олеговны и Инны Васильевны всё совсем иначе. Удержать в руке ложку, донести ее до рта, научиться жевать, посмотреть человеку в глаза или просто спокойно высидеть сорок минут урока – для здешних детей это Эверест.

У большинства ребят тут диагностированы ТМНР – тяжёлые множественные нарушения развития. Это значит, что умеренная или тяжёлая умственная отсталость у них сочетается сразу с несколькими диагнозами: чаще всего с аутизмом (РАС) и ДЦП. Из-за этого с ними сложно работать специалистам. Учитель-дефектолог Елена Олеговна Гривкина, которая работает в Центре уже 14 лет, честно объясняет природу таких сложностей: 

«Люди боятся неизвестности. Те, кто работал только с нормотипичными детьми, представляют теорию из института, но она в корне отличается от реалий. Дети с тяжёлыми нарушениями часто поведенческие, неговорящие, и не умеющие вступать в коммуникацию с другими людьми. И педагоги, которые не работали с ребятами с ТМНР,  просто не знают, с чего начать, какой подход выбрать».

Учитель Инна Васильевна Кручинина в педагогике уже 27 лет. Сначала она много лет работала в обычном детском саду  педагогом-психологом, а в Центр пришла в 2017 году. Профильное психологическое образование и знание детской возрастной психологии помогают ей видеть личность там, где система видит только диагноз:

«Когда я устроилась на работу в Центр, посмотрела на работу коллег и их отношение к особенным детям, то  поняла: это дети, с которыми можно и нужно работать. Каждый ребёнок совершенно не похож на другого. Это и замечательно! Очень интересно каждому подбирать индивидуальный маршрут развития. Страха перед такой работой не возникало никогда. Какой ребёнок пришёл – с таким мы и работаем. Да, сложно, да, трудно, но мы всё равно находим к каждому свои ниточки и дорожки, и стараемся  поддержать родителей. Чтобы у них была вера в то, что прогресс возможен и всё обязательно получится».

В лечебной педагогике всё начинается со строго практической базы – уровня жизненных компетенций. Педагоги уверены: в первую очередь нужно обучить ребенка навыкам самообслуживания и умению выстраивать простейшую коммуникацию. Елена Олеговна рассказывает: 

«Обучение всегда начинается с базовых жизненных навыков. Пока этот уровень не освоен, ребенок не сможет учиться читать. Бывает, дети изначально не умеют выстраивать даже простейший контакт: ребенок может часами в одиночестве ходить по кругу. Его нужно сначала научить просто обращаться к другому человеку. Наш ученик Савелий, например, уже умеет показать, что хочет ласки: он подходит и сам кладет мою руку себе на голову, чтобы я его погладила. Но далеко не все так могут с самого начала. Поскольку большинство ребят неговорящие, мы учим их использовать карточки-символы. Показывает карточку с человечком и стаканчиком – значит, хочет пить. Раньше дети от бессилия просто плакали и кричали, потому что не могли выразить себя. У каждого ребенка, даже у самого особенного, есть свои желания. Они имеют полное право быть понятыми».

Каждый урок в этих классах привязан к тому, что окружает ребенка за порогом школы. Детей учат вещам, которые обычные люди делают на автомате, даже не замечая этого:

«Мы всегда отталкиваемся от практики. Например, осенью у нас тема "овощи-фрукты". Мы приносим в класс настоящие помидоры, огурцы, апельсины. Дети их моют, режут, делают салаты, сами выжимаем сок. Для наших учеников самое важное – получить навык, который они могут перенести домой. Чтобы они потом дома самостоятельно брали нож и начинали помогать маме на кухне. И даже если изначально родитель не справлялся, мы через эти ситуации вели их к результату. Ребёнок учится, а родители дома помогают закрепить».

Чтобы дети с ТМНР (тяжелыми множественными нарушениями развития) чувствовали себя спокойно, в классах выстроена строгая система ритуалов и визуальных подсказок:

«У нас вырабатывается четкий режим. По звонку  дети сами садятся за парты. Со звонком они идут на перемену. В столовую мы обязательно идём строем, друг за другом. Обычному человеку это кажется мелочью, но для наших школьников – это огромная победа. Посмотреть другу в глаза, взять одноклассника за руку, повторить движения за учителем – это важные моменты для наших ребят».

Инна Васильевна Кручинина также делится примером, который часто удивляет самих родителей, привыкших чрезмерно опекать своих детей дома:

«Вот с папой сейчас мы разговаривали, он сокрушается, что сын дома самостоятельно не ест, ложку держать не может. А я говорю: "Он ест". Твердую пищу он прекрасно может набрать в ложку и поднять ее. Дома он этого просто не делает – его кормят с ложки. А здесь он проявляет самостоятельность, и это тоже большой плюс».

За каждым успехом педагогов стоит личная драма семей, которые до встречи с ними прошли все круги реабилитационного ада. В обществе до сих пор живет миф, что такие дети рождаются только в неблагополучных семьях у алкоголиков. Но мамы полностью разбивают этот стереотип. В их классах маргиналов нет вообще: есть родители с высокими чинами, материальное положение у всех разное. В обычной жизни они бы никогда не встретились. Но сейчас все 12 семей класса стали одной большой семьей. Они постоянно на связи, делятся контактами хороших врачей и массажистов. Но путь к этому принятию был очень долгим.

История Дарьи Барышниковой (мама 10-летнего Максима)

Семья Дарьи столкнулась с тем, что их сын Максим оказался буквально «за бортом» привычной городской среды. Общество и государственные структуры не любят тех, кто не вписывается в стандарты. И Дарья вспоминает об этом с горькой честностью:

«Начнём с того, что наши дети – неудобные. Они неудобные вообще никому, и от нас отказывались постоянно. В обычный садик не берут, занятия за деньги не помогают. Приводишь ребенка в государственные центры соцзащиты, которые вроде как созданы для поддержки, а тебе там открыто говорят: "Вам лучше сюда не ходить, мы не знаем, что делать с такими детьми"».

В поисках помощи и эффективных методик Барышниковы объехали почти всю страну. Они брали огромные кредиты, цепляясь за любую надежду, но коммерческая медицина часто торговала лишь красивыми обещаниями:

«Мы объехали пол-России в поисках реабилитации. Брали кредиты по 700-800 тысяч рублей на коммерческие интенсивы, где нам обещали: "Ваш ребенок заговорит!". Ты веришь как дурачок, платишь последние деньги, а чуда не происходит».

Из-за тяжести сопутствующих диагнозов Максим пришел к Елене Олеговне и Инне Васильевне в пять лет в памперсах, не умея даже жевать твердую пищу. Но даже коррекционные школы всё равно требовали от него «удобного» поведения, пытаясь избавиться от сложного ученика:

«В другой специализированной школе, куда мы пробовали ходить, от нас планомерно избавлялись. Учителям ведь нужны спокойные дети. Сначала они хотели, чтобы я его глушила нейролептиками, тяжёлыми препаратами, чтобы он просто как овощ сидел. Но с моим ребенком можно договориться! В итоге нас начали планомерно выталкивать на домашнее обучение. Открыто ведь не скажешь: "Валите отсюда со своим инвалидом". Но тебя планомерно выживают родительский коллектив и учителя».

В Центре лечебной педагогики от Максима не отвернулись. И результаты, которые для обычных родителей кажутся пустяком, для Дарьи стали настоящим космосом. Сегодня её сын освоил базовую самостоятельность:

«Для меня буквы и цифры – вообще не главное. Главное – бытовые навыки. Я адекватно всё оцениваю: мой сын не пойдёт в училище, не станет депутатом или художником. Но мне важно, чтобы он мог после себя вытереть попу и смыть унитаз. Другие не поймут, а для нас это космическое счастье. Раньше Максим бегал по кругу, кричал, раздевался догола и раскидывал вещи. А сейчас он сам берёт посуду и аккуратно ставит ее в посудомойку. Муж смотрит на фотографии из школы, которые присылают учителя, и шутит: "По-моему, нам подменили ребёнка"».

История Татьяны Ракитиной (мама 9-летнего Матвея)

Для Татьяны и её сына Матвея перевод в этот класс тоже стал спасением. Мама вспоминает, как изменилась их жизнь после перевода из обычного государственного садика:

«Мы пришли сюда из государственного сада и поначалу просто не могли поверить, что такое отношение вообще возможно. Наших детей здесь уважают и принимают со всеми их особенностями. Другие учителя нам даже завидуют, говорят, какие активные и заботливые родители. А мы просто стараемся, чтобы сыновья выглядели достойно. Обычную школьную форму приходится подбирать с умом, подстраиваясь под особенности детей. Например, рубашки многие носить не могут: жёсткая ткань вызывает тактильный шок, они не переносят прикосновения к колючему или липкому. Вместо них мы нашли мягкие трикотажные поло. А брюки покупаем только на резинках, без ширинок – пуговицы и молнии ребятам расстегнуть слишком трудно».

Ради того, чтобы Матвей обучался у Гривкиной Е.О. и Кручининой И.В., Татьяне пришлось преодолеть собственные страхи. Такой Центр лечебной педагогики в городе один, а семьи живут в самых разных концах Омска. Чтобы доставлять сына на уроки из отдаленного района, маме пришлось совершить личный подвиг:

«Детей возят из Старого Кировска, с Телевизионного завода, из Амура, с улицы Завертяева, где онкоцентр. Попробуй доезжай с таким ребёнком сюда. Но мы готовы. Я водительские права специально получила, чтоб только нам здесь учиться, чтобы ходил ребенок! Поначалу меня всю трясло от страха перед дорогой. Я еду по городу со скоростью 40 километров в час, бледная, но еду – только бы Матвей попал на занятия. Посещаемость у нас в классах самая высокая, мы боимся пропустить хоть день».

Но самое главное, что дали педагоги Татьяне, – это психологическое спасение. Жить в постоянном страхе перед реакцией общества на «необычного» ребенка невыносимо. Татьяна честно признается, что была паникёром, пока Инна Васильевна и Елена Олеговна не научили её справляться со стрессом и возвращать себе право быть просто женщиной:

«По натуре я паникёр, чрезмерный переживальщик. Ситуация ещё не случилась, а я уже себе накрутила, провернула. Меня всем классом успокаивают. Мне было безумно тяжело решаться на совместные прогулки всем классом по парку. У Матвея навязчивые громкие вокализации, он постоянно издает звуки, привлекает внимание людей. Мне это очень трудно, когда люди вокруг. Каждый раз перед выходом я паниковала и говорила: "Всё, больше я никуда не пойду!"».

Педагоги Центра совершили маленькое чудо – они сломали этот страх перед внешним миром, отправляя мам в спортзалы и бассейны, пока дети под надежным присмотром:

«А потом учителя присылают фотографии с занятий, где дети яблоки моют, или скидывают кадры с прогулки. Ты смотришь на счастливого ребёнка и уже спрашиваешь: "Ну, когда в следующий раз?". Они просто научили меня не обращать внимания на чужие взгляды. Диагноз никуда не денется, мы должны с этим жить. И они учат нас жить позитивно».

Мамы особых детей признаются, что в других кабинетах им не раз приходилось слышать в лицо жестокие слова: «Тут всё бессильно, ребенок необучаем». Но учителя Центра лечебной педагогики в корне меняют этот подход. Елена Олеговна Гривкина категорично заявляет:

«"Необучаем" – это некорректная формулировка. С каждым ребёнком можно и нужно пробовать найти контакт, нащупать то, что он способен сделать сам. Пусть ему недоступно классическое школьное обучение или чтение – это не главное. Но он может научиться держать ложку и спокойно сидеть со всеми за одним столом. Особым детям жизненно необходимо находиться в коллективе, среди сверстников» .

Главное оружие против ментальных нарушений – это преодоление изоляции. Дети должны видеть других людей и учиться контактировать с ними. Эту мысль продолжает Инна Васильевна Кручинина:

«Ведь они же ещё друг на друга смотрят, подражают. Им важно находиться в социуме, в школе, уметь ориентироваться в школьных помещениях, взаимодействовать с учителями и сверстниками».

В качестве доказательства педагоги делятся потрясающей историей одной из своих учениц:

«Казалось бы, ребёнок с аутизмом полностью замкнут в себе и не идёт на контакт, – рассказывает Елена Олеговна. – Но у нас одна девочка в этом году начала проявлять искренний интерес к одноклассникам: подходит к мальчишкам, обнимает их, целует в макушку. А ведь до этого, в дошкольном возрасте, её выгнали буквально из всех детских садов, нигде не соглашались брать. При этом она очень способная и  уже читает».

«Да, она просто резковата в поведении, и многих педагогов это, естественно, пугает, – подтверждает Инна Васильевна. – Но мы ищем к ней подходы, чтобы она могла проявить себя, раскрыть свои способности. Недавно у нас была музыкальная минутка, и она сама встала в пару с мальчиком, они начали вместе танцевать. Для неё это замечательный прорыв».

Послание тем, кто остался в темноте

На вопрос о том, что бы сами мамы подопечных Центра хотели сказать женщинам, которые только что узнали о тяжелом диагнозе своего малыша и находятся в состоянии полной растерянности, Дарья Барышникова отвечает твердо и сразу:

«Не опускать руки. Если бы мамины слёзы что-то меняли, мы бы наревели целые моря и океаны. Поплакать можно, но только иногда – уткнувшись в подушку. А потом нужно принимать. Можно бесконечно биться головой о стену, тратить миллионы на коммерческие центры и бесконечные интенсивы. Но маме нужно в первую очередь понять ту реальную точку, которую она сможет достичь именно с этим диагнозом и с этой патологией. Принять, что ребенок будет таким, и помогать ему. Медленно. Сначала бытовые навыки, потом понимание речи».

Мамы в один голос утверждают: в такой ситуации семье нужен не психиатр и не таблетки. Нужен сильный коррекционный педагог, который укажет верный путь, и сообщество тех, кто поймет без слов. Татьяна Ракитина уверена, что оставаться один на один со своей депрессией нельзя:

«Тут надо искать таких же людей, мамочек, с которыми ты можешь поделиться. Потому что женщины часто впадают в глубокую депрессию, когда видят, что у соседки ребенок родился в один день с твоим, и он уже английский знает, а твой... а твой только-только научился сам носки надевать. Поревела, собралась и пошла, потому что кроме тебя твой ребёнок никому не нужен никогда. И то, что сделаешь ты, то и будет. Ведь нас когда-то не станет, а им надо жить самим. Мы должны их подготовить, чтобы они умели жить в этом мире без нас. И наши педагоги учат их именно этому – жить».

Меняется ли Омск?

За последние годы отношение к инвалидности в городе медленно, но верно сдвинулось с мертвой точки. То, что еще десять лет назад вызывало у людей агрессию или испуг, сегодня воспринимается спокойнее. Своими наблюдениями делится Елена Олеговна Гривкина:

«Маленькими шагами всё меняется. Общество стало более толерантно к таким детям. Вот если взять лет 10-15 назад... Ранее родители часто слышали фразы: "Что за невоспитанный тут ребёнок? Вы почему его не воспитываете?". Вот такого сейчас мы практически не слышим».

Инна Васильевна Кручинина соглашается, что Омск постепенно становится более гуманным и открытым городом:

«Конечно, неприятные моменты ещё случаются, но это единичные случаи. По крайней мере, наши мамы делятся, что сейчас такого явного негатива в Омске они не встречают. Общество действительно стало более гуманным. Особых детей теперь чаще видишь в кинотеатрах, игровых площадках, парках и других общественных пространствах, и к этому окружающие относятся спокойно. Людей с инвалидностью больше показывают, пресса активно освещает эту тему». 

Главная мысль, которую педагоги каждый день доказывают своими действиями, должна стать правилом для каждого, кто живет в нашем городе. Ее просто и емко формулирует Елена Олеговна Гривкина:

«Мы относимся к особенным детям точно так же, как и к самым обычным. Это такие же люди, такие же мальчишки и девчонки, и они имеют полное право на всё то же самое, что и нормотипичный ребёнок. Нам всем нужно стать чуточку добрее и научиться принимать их особенности». 

Для обычного человека это кажется пустяком. Но за тем, что дети теперь могут встать строем, взять друг друга за руки и вместе пойти в школьную столовую, стоят месяцы титанического труда, терпения и профессионализма учителей Центра. Это педагоги научили их слышать звонки, доверять друг другу и не пугаться шумного пространства. Простой обыватель этого не поймет. Но для двенадцати омских семей и трех их наставников это и есть настоящая победа. Победа длиною в жизнь.

Текст: Ксения Радаева

Фото: Ксения Радаева, родители учеников Центра