Александр Лизунов: «Придётся жить без права на ошибку»

Истинная поэзия показывает, что такое Слово перед жизнью, перед смертью, перед необъятной творящей силой в мире; в этом смысле стихи Александра Лизунова – это и есть та связь, тот язык, на котором имеем дело с жизнью и смертью. Связь не только с Россией, но собственного мира с живой, реальной, пульсирующей жизнью, что позволяет считать автора сегодняшней «Литературной страницы» одним из самых современных поэтов Омска, сохраняющих целостность сердца и воли при отсутствии двоедушия, лукавства, лицемерия. Утверждающих, что не может быть, чтобы человек рождался для одной сытости, благополучия и своеволия.

День ото дня разрушается материя мира, но только истинному поэту дано расслышать «ржанье Конька-горбунка… с околоземной орбиты». Потому что он знает экклезиастову мудрость, что всё проходит, но знает опытом жизни и то, что это преходящее вечно. Потому и не прячет поэт глаз от несовершенства мира и в самом этом мужестве взгляда обретает опору и свет. Как все люди, он может ошибаться, но права такого у него нет.

Сегодня в рубрике «Литературная страница», которую ведёт наш приглашённый редактор, секретарь Союза писателей России, писатель и поэт Юрий Перминов, – Александр Лизунов и его стихи.

Лизунов Александр Васильевич родился в 1950 г. в городе Бийске Алтайского края. Окончил физический факультет Томского государственного университета. Работал в НИИ, заводской многотиражной газете, лечебно-исследовательском центре «Авиценна». В настоящее время занимается целительской практикой.

Публиковался в «Альманахе библиофила», журналах «Сибирские огни», «День и ночь», «Омская муза», «Москва», в коллективных сборниках и антологиях. Автор поэтических книг «Птицы над городом», «Точка отсчёта», «Эхо света», «Угол атаки», «Солнечный ветер» и «Свидетельствуя полдень», а также философско-публицистических книг «Между Большим взрывом и Богом», «После Большого взрыва: Бог и другие обвиняемые», «Метафизика реальности или Золотой ключик ДНК».

Дипломант третьего международного конкурса им. С.Н. Сергеева-Ценского.

Член Союза писателей России.

* * *

Сбылись предсказания –

                                       нам возвестили уже,

врата в мир иной

                          больше не закрываются плотно.

Что тело твоё? –

                       это лишь ростовая мишень,

да и душа –

                уязвимый с земли беспилотник.

Испуганный друг возмущён:

                                          – Как же так?

Что с миром привычным

                                    сегодня случилось, скажи мне!

 – Ты разве не слышал

                                в февральских ещё новостях,

что жизнь не в тик-токе

                                вдруг стала опасна для жизни.

 – Отсюда бы надо

                   смотаться подальше – гуд бай! –

остался же где-то ещё

                                  островок богоданный,

авось, не найдёт,

                         не придёт в Тель-Авив и Дубай

суровый борей,

                       ледяной сквознячок Магадана.

Давай, отрывайся по полной,

                                    пока тебя не затошнит

от виски, искусственных пальм

                                       и красоток в бикини,

и твой беспилотник

                        не будет стремиться в зенит,

с юродивой родиной

                             связь потерявший отныне.

А тело? –

         ну что ему вся эта блажь, –

лениво лежит

                на приморской полосочке узкой,

и жаль лишь одно,

                    что не хочет разглядывать пляж

чужие наколки,

                    где писано что-то по-русски.

* * *       

 – Что копаетесь вы? Как можно!

Был и так большой перегон.

Пропускай грузовик, таможня,

видишь: полный кузов икон.

Документы – вот, и, конечно,

груз легально передадим –

дар пасхальный от незалежной

православным братьям своим.

 – Что там за образáми, простите?..

Побледнел водитель и сник –

оказалось, заряд пластида

запечатан в каждом из них.

Вскрыл спецназ дары дорогие,

и сапёр объяснил сполна,

для какой они литургии

предназначены были нам.

Ритуал сатанински хитрый:

чтобы веру Руси взорвать,

надо сделать Христа шахидом,

жертвой-смертницей – Божью Мать.

…Сгинет враг, как во время оно,

но в какой ни зайдёшь ты храм,

мироточат наши иконы –

слёзы с кровью напополам.

ИИ

Машинный интеллект –

                              опасная игра

с космическим огнём,

                                что скрыт в двоичном коде.

Айтишник-Прометей

                                принёс его вчера,

согласно ли богам,

                     иль вопреки Природе.

Железные мозги

                       теперь в твоих руках,

о, как азартно их

                       стремишься обучать ты!

Чтоб ширился поток

                                и не снижал накал,

подбросишь гигабайт

                                в печь серверов и чатов.

Когда-то предрекли

                                Стругацкие и Лем

тот самый мир, куда

                                дошли мы от лучины.

Не это ли прогресс:

                                всё, что творит Голем,

в сравнении с людским

                                почти неразличимо.

Он мастерски уже

                     любой сварганит текст,

сонату ли, пейзаж…

                                Но отговорку ту же

мы слышим: мол души

                                тут нет… А ты сей тест

пройдёшь, живой поэт,

                                в стих не вложивший душу?

Век робота грядёт,

                       уже твердят: вот-вот

он личность обретёт,       

                                надеяться теперь вам

на то, когда крутой

                         всё примет оборот,

вы клавишу delete

                     нажать успели первым.

ЭХ ВЫ, КОНИ…

Были греки и янки недаром

гордецами до нынешних дней:

Буцефалы их и Боливары

круче всех знаменитых коней.

А соседи ревнивы, им надо

в конкурентной горячке своей

восхвалять лишь своих Росинантов

благородных гишпанских кровей.

Не объявлены скачки пока,

и на лидеров ставки не биты,

только ржанье Конька-горбунка

слышно с околоземной орбиты.                               

* * *    

Телеэкран вмещает все эмоции

и, кажется, свободный выбор тут,

но лишь приникнешь к Пушкину иль Моцарту,

тебя обратно в чувство приведут,

где на одной волне с рекламой наглою –

ЧП, попса, футбольные голы,

и сотня демонов расталкивает ангелов

на острие останкинской иглы.

* * *

Февраль прошёл – как будто не было,

и всех снегов его стихи,

вчера написанные набело,

март превратит в черновики.

И новыми кривыми строчками

и наискось, и сверху вниз

следы синичьи и сорочьи там –

читать их пристально берись.

Сядь у окошка и помалкивай,

смотря на этот снежный двор,

где прошлогодними помарками

вытаивает всякий сор.

И снова в истине нехитрой,

весне внимая, убедись:

не надо заводить архива,

над рукописями трястись.

* * *

Ну что за жизнь, когда висит дамоклов

меч над тобой, и даже не один:

есть риск слететь в кювет с дороги мокрой

или загреметь с ковидом в карантин.

Опасность есть свернуть кому-то шею,

неосторожно проводя приём,

или в своей конструкции душевной

вдруг обнаружить роковой надлом.

 – Эй, судьи и вершители, на кой мне

весь этот нескончаемый экстрим?

На что они ответили спокойно:

 – Мы с делом ознакомлены твоим.

Решенье по заявленному иску

готово и отправлено в подшивку:

«пока ты заключённый в зоне риска,

придётся жить без права на ошибку».

* * *

С годами замечаешь ты устало:

жизнь – это лоскутное одеяло.

Чтобы тепла хватало хоть чуток,

то ноги укрываются, то бок.

Ну а тянуть вот так туда-сюда,

я вам скажу, морока ещё та.

Найдёшь изъян – не бросишь на авось,

ведь как бы там совсем не расползлось.

Но как латать цветные лоскутки:

то ниток нет, то вовсе не с руки.

Да что поделать – выбор слишком мал,

нигде не купишь новых одеял…

И я смекаю: смысл жития –

учиться делу кройки и шитья!

* * *

Память – это точки на прямой,

чётки, отпечатки, след земной

прошлых этих тропок и дорог,

где свернуть с одной лишь ты не смог

линии, что связывать когда-то

стала только точки невозврата.

* * *

Прости, если что-то забыл я,

И память мою не кори, –

Всё то, что мы вместе любили,

Сегодня глубóко внутри

Одной половинкой, одной лишь

Заполненной частью листа.

Ты перевернуть не позволишь,

Поскольку другая пуста.

А тут – всё повторы, повторы

Былых наших мыслей и чувств…

Осталось перо лишь, которым

Писать между строчек учусь.