Текстовая версия подкаста | Аркадий Елфимов  

Для тех, кто любит читать – текстовая версия подкаста «Знай наших!» с основателем и руководителем общественного благотворительного фонда «Возрождение Тобольска», бывшим мэром Тобольска, общественным деятелем, издателем, почётным академиком Российской академии художеств Аркадием Елфимовым. 

 — Аркадий Григорьевич, здравствуйте! Очень рады видеть вас в Омске и в нашей студии в частности!

— А я всегда рад бывать в Омске.

— Вы достаточно часто бываете в нашем городе. Что вас связывает с ним? Какие-то, может быть, совместные проекты ведёте?

— Уже два десятилетия, можно сказать, с омичами установилась у нас такая деловая связь: фонд, который я возглавляю и которому уже скоро 32 года. 20 лет назад я познакомился с моими омскими друзьями, сейчас предпринимателями. Это Виктор Владимирович Титарёв, Андрей Никитенко, мой близкий друг, и Евгений Оскарович Греф и ряд других предпринимателей. В отличие от других городов Сибири или даже России у меня не было таких помощников, как вот эти омичи. Мы начинали нашу просветительскую программу, мой фонд и омские предприниматели, а у них была такая группа — «Омск». Мы начинали с дарения таких уникальных книг, которые мы к тому времени издали, я сидел в тяжких долгах. Это труды Семёна Ульяновича Ремезова, его знаменитые карты. Кстати, на его знаменитой карте Сибири, впервые сделанной именно Ремезовым, есть загадка. Тогда города Омска ещё не было, а он уже писал там: в устье Оми, впадающей в Иртыш, здесь вновь предстоит быть городу. Сейчас никто до сих пор не разгадал пока эту загадку: за 80 лет он как бы предвосхитил на своей этой карте появление Омска. И вот мы на четыре миллиона тогда (по тем дорогим ещё ценам, рубль тогда был в два или три раза твёрже и дороже) передали школам Омска — такую презентацию устроили в Пушкинской библиотеке и застолье; очень много педагогов было. В общем, разные культурные программы мы продолжали осуществлять с омичами. И к 300-летию Омска сделали очень серьёзное издание при поддержке того же Титарёва — уникальный календарь-атлас с картами Омска и Омского Прииртышья. Это практически докторская диссертация была, в указателе к этому календарю с картами. В Москве Владимир Эрикович Булатов, заведующий картографическим отделом ГИМа, доктор наук, он в комиссии по присуждению званий кандидатов, докторов наук, мне сказал — ну, это сто процентов готовая докторская диссертация. Барнаульцы делали, тоже мои друзья.

В общем, вот такие мы делаем проекты. Омичи поддерживают финансово, и в результате появляются умные, красивые издания. Но не только это, не только деньги, как говорится, а вообще интеллектуальный потенциал омичей, города Омска, конечно, очень высок. И у меня много авторов статей омичей, мы издаём такой альманах «Тобольск и вся Сибирь», уже вышло почти 50 томов. В своё время Валентин Григорьевич Распутин дал мне это название, наш классик, сибиряк, как его до сих пор называют, «духовный губернатор Сибири». Фамилии не буду перечислять, но я им очень благодарен, вот этим вашим профессорам, писателям, художникам, литераторам. Вот и с Чупилко я познакомился — замечательный ваш художник. Ушёл недавно из жизни — большая скорбь и душевная трагедия — Георгий Кичигин. Я с ним тоже давно общался и бывал в его мастерской; это всегда общение, беседы. В издание этих книг омичи своим интеллектуальным зарядом внесли очень серьёзный вклад. У меня вот был такой случай — я делал книжку по Нарыму, такой маленький городишко в Томской области, но составляли книгу томичи. Там тоже, конечно, очень высокий потенциал — ну, первый в Сибири университет! Сделали книгу, которую все оценили на «ах»: как это, маленький городишко и вот такой (показывает пальцами толщину) том — зачитаешься! Ну, кто делал, кто составлял — великие умы Томска! И всё, и прервалась связь... А здесь у нас связь постоянная, я уже на протяжении двух десятков лет представляю новые книги, новые статьи, рецензии, презентации провожу в Омской областной библиотеке у Александра Викторовича Ремизова: там десятки и десятки прошли. И, конечно, омская библиотека имеет вот эти наши уникальные книги. У нас есть такая линейка: двадцать книг у нас было в резиденции президента Владимира Владимировича Путина. Мы все видим его резиденцию: купол и главный флаг страны; когда президент работает там, то штандарт президента развевается над куполом. И там у Владимира Владимировича есть рабочий кабинет, а рядом такая круглая библиотека, у круглого стола шкафы книжные по кругу. Там десяток стульев, но это не читальный зал президента, а место встречи с самыми высокими и почётными гостями президента России. Вот, допустим, Си Цзиньпин приезжает — где президент беседует с ним? В этой библиотеке. И вот в этой библиотеке месяц отработала наша выставка, где этот круглый стол, за которым великие гости России и президент с ними беседует. Там лежали наши книги — «Евангелие Достоевского», «Остров Сахалин» и т.д. Потом они переехали на старую площадь в Музей книги, там основные фонды библиотеки администрации президента. Я тут разговаривал с очень любезной Еленой Всеволодовной Сосновой, она возглавляет целый большой департамент в администрации президента, и под ней находится эта библиотека. Вот она звонила мне — у меня ещё день рождения был в первой половине прошлого года — и говорит: «Поздравляю, Аркадий Григорьевич, не стала вам в день рождения звонить». «Да я, — говорю, — выключил телефон». Потому что раньше я, бывало, даже записывал, кто и сколько меня поздравило человек.

— Считали?

— Записывал и да, мог посчитать. Где-то 300 с лишним. Я делаю такой календарь на каждый год: это в отместку мне, конечно, эти поздравления идут — я уже 16-й по счёту сделал на 2026 год с моими фотографиями, перелистной такой, настольный. На страницах календаря я в марочках ставлю более 400 друзей, которые есть у меня и моего фонда, от Камчатки до Калининграда, от Архангельска, Мурманска и до столиц, как говорится. Ну и, конечно, я поздравляю всех, и меня тоже поздравляют. Ну и в данном случае я говорю: «Да вот выключил телефон, Елена Всеволодовна, но спасибо за поздравление. Как там ваша жизнь молодая-то столичная?» Она отвечает: «Да всё слава богу, но вот в ремонтах всё живём. Наконец заканчиваем ремонт». Я спрашиваю: «Ну, наверно, из музея-то выбросили мои книги?» — «Нет, Аркадий Григорьевич, в постоянной экспозиции из трёх маленьких зальчиков один вам отведён». Куда выше-то честь! Конечно, это большое признание наших издательских проектов. И продолжает: «Мы ремонт сделали, всё на месте. Гостей водим и показываем ваши уникальные издания в том числе». Там один зальчик у них ещё советского времени какие-то уникальные книги показывает, второй зал Романовский с экслибрисами — Александра III, Николая II на крышке переплёта: обычно у государей были экслибрисы, штампы такие давленые. И третий зальчик наш, с нашими книгами.

— Слушайте, выше, по-моему, не бывает!

— И мечтать даже не приходится выше. По крайней мере, мы первые. Я не буду говорить, что первые и последние. Наверное, у каких-то ещё издателей из других регионов впереди тоже, может быть, такие выставки на такой вертикали власти. Такой Эверест российской власти — и вот там пока мы первые сподобились! Ну, пожалуйста, и другие.

— При поддержке нашего омского мецената Святослава Николаевича Капустина были изданы, как вы говорите, «Чертёжная книга Семёна Ремезова», «Евангелие Достоевского», «Остров Сахалин» Чехова. А ещё недавно в Москве прошла презентация.

— Да, буквально в конце года, в конце декабря. Труды Ремезова — это, конечно, наш такой героический подвиг — мы ввели в научный оборот четыре памятника. И один — Хорографическую книгу — очень долго я доставал (12 лет) из Америки. Она была украдена из молодой Советской республики и хранится в Гутоновской библиотеке Гарвардского университета. Американцы никак не давали к ней подступиться. Ну, вещь ворованная, они это понимают. Вообще Россия могла бы предъявить сегодня этим америкосам: «Верните награбленное-то, милые». Ну, в общем, тем не менее удалось — 12 лет были разные попытки — и всё-таки удалось и этот памятник ввести в научный оборот. То есть все четыре главных памятника этого картографа, сына боярского тобольского Семёна Ульяновича Ремезова мы ввели в научный оборот. Но мало того, что мы напечатали и ввели в научный оборот. Я вот тут ехал из Барнаульской библиотеки, а фонду в 24-м году было 30 лет, и меня очень много приглашало библиотек. Все, конечно, не объедешь, но где-то, наверно, под 50 по городам и весям я объехал. Ну и вот, еду в поезде, возвращаясь из Национальной барнаульской библиотеки Алтая. Меня представляла директор библиотеки. Я сидел на фоне книг, там целая стена была из тех, что мы им подарили. И директор, представляя меня, говорит: «Аркадий Григорьевич, как мы гордимся… Мы имеем все четыре памятника Ремезова». Конечно, гордятся! Потому что сегодня на вторичном рынке выскочит какая-нибудь «Чертёжная книга Сибири» — 100-120 тысяч, хотя цена-то и невысокая по себестоимости, а тогда где-то под 1000 евро стоил экземпляр. Потому что я в Вероне печатал, и бумагу знаменитая фирма «Федригони», бумагоделательная итальянская фирма, известная на весь мир, 40 дней мне заказ делала. У этого атласа литая бумага была: тряпьё всякое в форме перемешивалось, отстаивалось, поэтому книги наши во многом дорогие, потому что мы, как говорится, перед ценой не стоим, максимально хотим не просто на газетной бумаге напечатать эти карты Сибири, и лучшие художники с нами сотрудничали и т. д. И Святослав Николаевич, конечно, мощно подставил плечо мне и фонду нашему. Наш председатель попечительского совета Юрий Константинович Шафраник его много раз благодарил. Он стал нам серьёзно помогать. Ремезовские издания с его помощью мы раздарили по библиотекам — вот ваш университет имени Достоевского — там мы выступали, и «Евангелие» с его помощью передали, целый комплект — пусть и Омский университет, как и Омская областная библиотека, имеет все эти наши уникальные издания, как и библиотека администрации президента.

— На одном уровне мы.

— Да, практически на одном уровне. Он помогал и в дарении. И «Евангелие Достоевского» мы разным культурным центрам в России подарили с его помощью. И в новых проектах он поучаствовал очень серьёзно.

— А какие это новые проекты?

— В прошлом году у нас был Год Ершова — в Тобольске по крайней мере — 210 лет со дня рождения. Мы сделали в продолжение вот этой линейки уникальных изданий, которые хранятся в главных библиотеках страны, такое очень дорогое издание, не буду даже цену называть. Их всего 50 экземпляров: такой трёхстворчатый складень открывается — и там три книжки, переплёты — у них вышивка по бархату, но главная душа этого издания — это, конечно, сказка «Конёк-Горбунок». В неё вклеены офорты, произведения искусства очень сильной художницы нашего времени из Уфы Ольги Самосюк. Это сразу музейная вещь! Да, очень дорого. И там есть как бы вторая душа этого издания — дошедшая до нас чистовая рукопись этой сказки: Ершов переписывал эту сказку для типографии. При жизни у него выходило несколько изданий, и он кое-какие моменты там менял. Святослав Николаевич очень серьёзно помог. Даже не знаю, как бы я осилил это всё, потому что 50 таких музейных книг... Хоть их количество малое, но… такой памятник на все времена! Мы сделали ещё одно «Евангелие» — небольшого формата просто сама книжка. Я когда сделал вот это с Василием Валериусом — книга как зрелище у нас получилось, это «Евангелие». То есть ящик деревянный — как тюремный каземат с окошками, щеколдой: вот он открывается, там первый том, тюремная роба, узелок — узел судьбы под распятием Фёдора Михайловича Достоевского. Валериус был ещё и театральным художником. Я думаю, что впервые в мире вот он так подходил к нашим проектам. Делалась книга как книга-зрелище.

— Мне кажется, аналогов даже близко нет никаких.

— За рубежом, конечно, и близко нет. Гениальный был человек, конечно, Василий Евгеньевич! Я потом обращал внимание, вот друзья мои, например, в Тобольске у меня Юра Рожин, он тоже фонду помогает все эти 30 лет, мы с ним давние друзья — и на столе у него лежит сама книжка, «Евангелие». А тома научных комментариев к книге — где-то в стороне, не видно где. Он говорит: «А я вот, как Фёдор Михайлович Достоевский, иной раз открываю, время свободное есть — наугад, и читаю какую-нибудь страницу-две». И я подумал, что надо сделать ещё такой тираж в футляре — с нательным крестиком, всё это Валериус продумал в своё время: сам томик вот этого «Евангелия», где Фёдор Михайлович на вашей омской каторге сделал почти полторы тысячи помет, подчёркивания ногтем, загибы страниц. И вот мы издаём как бы «Евангелие» из рук Фёдора Михайловича — приятно же от классика получить его, через всю жизнь пронесённое!

— На самом деле это ещё одно произведение искусства!

— Да. Когда людям, может быть, филологам, попадёт наше новое издание в руки, им захочется посмотреть, где эти отчёркивания, в каких произведениях Фёдора Михайловича.

— Да, да, это живая вещь!

— И мы это всё записали на флешку. Незаметная флешка вставлена в футляр этого «Евангелия». Мы как бы пробный такой тираж сделали, и Святослав Николаевич мне говорит: «Аркадий Григорьевич, надо ещё напечатать, потому что я дарю». У всех людей восторг и эйфория от такого полученного подарка. Последнее, то, что мы презентовали 25 декабря в Москве, это два сильнейших фотохудожника советской фотографии Стин Ирина Игоревна и её муж Фирсов Анатолий Васильевич. Я давно хотел напечатать его, 12 лет лежало это издание. Памятник мы сделали не просто вот этим фотографам, а мы сделали памятник классической советской фотографии! Все говорят — вот, Запад… Наберёшь сегодня в поисковике, кто сегодня лучший фотограф всех времён и народов в мире? Там «выскакивает» Анри Картье-Брессон, француз. Ну если его рядом поставить с нашими мастерами — Павел Павлович Кривцов ещё жив, дай ему Бог здоровья на многие годы…

— Можно поспорить, да?

— Просто рядом никто не стоит, понимаете! У Кривцова чёрно-белая фотография до сих пор впечатляет. Ему 80 с лишним лет, он уже перестал заниматься, но ещё лет десять назад снимал, и сейчас для себя ещё немного балуется. Чёрно-белые фотографии сам печатает, проявляет, закрепляет — вся технология чёрно-белой фотографии. Только так! И у него глубочайшие философские портреты, какие там Анри Картье-Брессоны! Да, этот француз внёс вклад в искусство фотографии — он репортажный фотограф, он создал объединение «Магнум», объединил репортажных фотографов, и у него был главный подход — надо стоять на месте и ждать вот это мгновение, которое наиболее ярко момент нашей жизни покажет. Вот он стоит, а тут лужа. А там мостки такие разошедшиеся — и мальчик бежит и прыгает. И вот он его движение снимает. Тут, в этой луже, отразилась тень этого мальчика. Ну и что?! А когда смотришь фотографии Кривцова — мурашки-то по коже!

— Я думаю, тут играет роль фактор большой распиаренности.

— Конечно! Я просто диву даюсь. Во всех магазинах, если посмотреть альбомы в отделах ИЗО, там кто — Пикассо и Сальвадор Дали. Ну, Сальвадор Дали говорил в конце жизни, что я имею власть и деньги, потому что вокруг меня одни кретины. Он разводил людей, дурачил их. А Пикассо тоже сказал на своём 80-летнем юбилее, что да, я жалею, что ушёл от нормального искусства живописи и дурачил богатых людей вот этими всякими кубизмами и всем прочим. Поэтому распиаренное, конечно, всё…

— Смысла-то ещё надо поискать в них на самом деле.

— Да-да, поищите умудритесь.

— Я знаю, что вы по образованию инженер.

— Строитель.

— Инженер-строитель. И много лет занимались общественной деятельностью.

— Ну, я, во-первых, был успешным строителем в мои молодые годы. У меня был домостроительный комбинат; 120 тысяч квадратных метров жилья в год, школа к 1 сентября, два садика, всякие торговые центры, дома культуры. Пол-Тобольска я построил в своё время. А потом был избран в горисполком председателем. И когда я уходил со своей строительной стези во власть, то за полгода того 1986 года мой коллектив был удостоен переходящего Красного знамени Минпромстроя союзного строительного министерства, а стройка в Тобольске была огромная — предприятий таких, как у меня, было до десятка. Никто не получал, а я получил!

— Мощно!

— Да, я получил. Такие были маленькие победы в молодые годы.

— А как вообще появилась идея создания фонда?

— Об этом меня часто спрашивают. Я раньше отшучивался, говорил, что вот Александр Сергеевич Пушкин говорил — случай, нами движет случай. Случай — это мгновенное и мощное орудие провидения Господнего. Вот Господь направил на эту стезю — вот я по ней и пошёл. В голову пришло, что вот рушится историческое наследие, пропадает в Тобольске: рушатся памятники, исчезают деревянные памятники, каменные, и надо как-то объединить усилия тоболяков и ещё кого-то и как-то помочь. А потом как бы параллельно мы стали заниматься — вот Валентин Григорьевич писал, что задачи фонда — не восстановить, это миллионы, миллионы и триллионы надо, чтобы восстановить памятники. Душа болела, и поскольку я готовил город к 400-летию, а я в 1986 году пришёл в горисполком, за полгода до 1987 года, года 400-летия города. Готовил много мероприятий. Сейчас я издал двухтомник воспоминаний тоболяков, как город готовил своё 400-летие и как праздновал его. Без ложной скромности могу сказать, что необычно праздновали. Обычно фейерверки и какой-нибудь там ВИА, концерт, после этого утром…

— ...горы мусора (смеётся).

— Да, коммунальные службы трудятся, убирают горы мусора. А мы готовились много месяцев, полгода, если не больше, к этому юбилею, и я выступал везде, во многих аудиториях — педагогов, строителей, в здравоохранении — и всем говорил: Милые, дорогие, вы понимаете или нет, до вас доходит вообще это или нет, что мы из того поколения, которое может отметить юбилей города с двумя нулями! Следующее поколение…

— ...Им уже не достанется.

— Да. Поэтому все на улицу! Лопухи, крапиву рубить, цветники разбивать, деревья сажать, заборы кривые менять, красить и так далее! И многое было сделано тогда по подготовке. Люди вспоминают это время. Видите, мы в то время ещё были молоды, поэтому нам с такой ностальгией приятно вспоминать эти времена. А у меня редактор в Москве, Фёдорова, готовила это издание, двухтомник, очень большую работу проделала, я очень благодарен. Редактор — это тоже сейчас такая редкая профессия, но мне повезло. И она говорит: я читаю по вечерам своим маме, папе отрывки из этой книги, они с умилением слушают каждый вечер чуть ли не со слезами на глазах.

Но вернёмся к Капустину. Я хотел сказать, Святослав Николаевич у вас, конечно, уникальный человек. Я за 30 с лишним лет с какими только людьми не встречался. И высокими, и газовиками, и банкирами, и нефтяниками. Но надо сказать, что нефтяники, газовики и банкиры фонду никогда ни рублём не помогли. Конечно, я встречался с разными людьми и говорил: как же, вот надо помочь в наших просветительских программах — это делаем, то… Ну да, кто-то затылок почешет, кто-то там запонку от своей рубашки уронит — это однозначно какую-то малую помощь оказать. А таких людей, как Капустин, который говорит: «Аркадий Григорьевич, чем помочь?», то есть не я его прошу, а он приходит и предлагает… И я про себя думаю последнее время, вот как мы, народ, вообще в целом жизнь перевернулась. Вообще, Запад диктует свою политику ВЫ-ГО-ДЫ. Историко-культурный код человека Запада — это выгода. Любым путём получил — и потребляй и празднуй, путешествуй. Наши уже 30 или 40 лет показывают, что вот человек обманул дольщиков — ну горе у людей… Он собрал деньги, люди продали квартиры, где-то перебиваются во временном жилье, многие просто не знают, где жить, вложили всё в эту квартиру. И он тысячи людей в страшное горе погрузил и где-то на островах там…

— ...без зазрения совести.

— И ещё наше телевидение показывает, что… вот живи и ни о чём не думай, главное ведь красивая жизнь: яхты, девчонки. А раньше-то, конечно, всё было не так. Вот даже если из Средних веков вспоминать — тема благородства. Человек должен быть благороден. Рыцарь, Дон-Кихот… Ну и позднее через всю культуру и Запада, и нашу проходит мысль — человек должен проживать благородную жизнь. А что такое благородство — это в первую очередь помощь ближнему, доброта. Это вот как раз основа. Ну и, конечно, правда, честь. Вчера мы обсуждали с моими коллегами, вот русское дворянство — какая цель жизни была у дворянина в царское время? Не уронить честь! Цель жизни была сохранение чести. И какая бы там была коррупция? Воровать — да вы что! Сегодня таким иностранным словом прикрывается воровство, самое такое разгульное. Опять же пример Запад подаёт с Украиной: Европейский Союз — ну там же грабежи! Если раньше Карл Маркс в своём «Капитале» писал, если будет 200 процентов прибыли — капиталист пойдёт на любое преступление. А сегодня не 200 процентов…

— …тысячи.

— Тысячи, да. Они просто воруют и всё. Огромные миллиарды. И показывают, как они недвижимость покупают. Конечно, они для возможностей так воровать пойдут на преступления и — до ядерной войны и до всего прочего, понимаете. А наш историко-культурный код человека — это справедливость, честность, порядочность, добротолюбие.

— То есть мы не окончательно потеряли эту нить преемственности благородства и чести и есть надежда, что всё наладится?

— По крайней мере я-то 30 лет своей жизни отдал вот этой работе — общественной и просветительской. Как пример всегда говорим, как наши предки строили: богатые люди, в основном начиная со старообрядцев, и здания училища, и по архитектуре это были… До сих пор в Тобольске или в Тюмени главный по красоте памятник остался — Тобольский кремль, храмы и всё остальное. Поэтому традиционные ценности наши русские — мы как раз вот их продвигаем, говорим людям, что наши-то предки жили вот так — а мы-то что?! Куда же мы опустились, в какую яму! Ещё, знаете, наблюдения жизни, что вот богатые люди, элита такая современная, она должна быть благородной, но никто об этом не думает. Сейчас же вокруг одна реклама — потребляй, вот путешествия, сломя голову, карта, флажки — «я вот уже полмира объездил, надо вторую половину объездить». И что? А надо душевно трудиться, читать книги, воспитывать. Я часто своим друзьям, очень обеспеченным людям, говорю: вот вы — рыбалка, вот охота, а сохранение чести, а читать книжки? — Да ну, какие книжки! Хотя бы взять вот таких умных людей. Я вот пригласил доктора философских наук из Луганска, очень приятно пообщались. Ну, я личные деньги плачу за приглашение таких гостей, художников, я ещё выставки делаю — несколько выставок за последние два десятка лет. Ну, определённая корысть и у меня есть — я самообразовываюсь с этими умными людьми в общении, с другой стороны, я ещё и праздную с умными людьми — разговариваешь и общаешься. Как нобелевский лауреат Лев Ландау писал, формула счастья у него была такая: счастье = работа + любовь + общение. Общение с умным человеком — это праздник! А они — рыбалка... Ну, я в детские годы рыбачил на речке Ишим, в Абатском мы жили семьёй. Ну и хватило мне этих детских забав с рыбалкой.

— Кстати, а что вы сами читаете?

— Ну, я читаю — и не успеваю — всякие рукописи и всё остальное, что касается работы. Я строитель, и сейчас ловлю себя на том, что некую руку я набил в редакторской работе. Я правлю много текстов, и, по-моему, у меня это неплохо получается. Писать, конечно, у меня сил нет, но читать все эти статьи, новые проекты, много сейчас новых проектов… Некогда. Ну вот в самолётах, в электричках, в машинах читаю. Вот что недавно я тут подумал. Вы знаете, все пишут, все говорят, что в детстве прочёл, а потом возвращаешься к классике. Ну и это совсем другое восприятие.

— Конечно!

— И вот такая избитая вещь. «Гранатовый браслет» Александра Ивановича Куприна. Это поразительно! Какой язык! Какая литература!

— И новое открываешь.

— Просто я всегда читал много в детстве. И обычно — вот сюжет там — по диагонали: чем всё это кончится? Я читал азартно, но из книги брал сюжет — главное для меня было. А великие обороты великого русского языка — я на это мало внимания обращал. А сейчас где-то ведь до слёз, знаете. Читаешь и перечитываешь классику.

Так вот я ещё мысль одну всё-таки хотел провести по поводу благотворительности этих людей, которые наша сегодняшняя элита. Многие люди, они же вот таких родителей, как мои, советское время прошли, я всё удивляюсь — почему же они-то такие скупые? Потом я ответ для себя нашёл. Вот мы все родом из детства, как известно, и какая-то беспричинная радость детства — вот ты просыпаешься… а ещё подарки, ведь подарки в детстве — ой-ой-ой как это здорово! И вот люди, привыкшие к подаркам, взрослеют и остаются с этим желанием получать и получать подарки от жизни: денег где-то заработали, я уж не говорю украли, и потребляют, как говорится, во все рты.

— То есть вот этот постоянный допинг — в нём есть потребность на протяжении всей жизни?

— Ну, это не у всех, милые мои. Есть люди, которые правильную жизнь ведут, и человек душевно созрел, ну, к восемнадцати, двадцати годам, и у него выработалось, что он получал подарки — это здорово, а сейчас он подарки делает людям. То есть он занимается добрыми делами в помощь ближним. И те, кто не перешагнул вот этот рубеж, они, я так считаю, душевные олигофрены, они недоразвитые люди. Элита-то недоразвитая…

— Собственно, мы наблюдаем — сегодня общество по большей части, я так смотрю фронтально, инфантильно. 

— Правильно.

— Взрослые люди, но…

— ...неглубокие. И с ними неинтересно. Меня часто спрашивают: вот, Аркадий Григорьевич, как тебе удаётся, вокруг тебя такие хорошие люди, интересные. Я говорю: ну, совет могу дать только такой, всегда даю один и тот же. Почти 1200 лет нашей великой российской государственности, кстати, с которой, опять же, никто рядом не стоит, никакие англосаксы. Ну, колониальная политика, обкрадывали полмира или весь мир, США — тем более. Ну, Европа — да, мы как бы следовали за ней с их техническими и культурными открытиями, культурным багажом, но сегодня тоже видим, что такое Европа. И вот, я говорю, в истории нашей государственности много было великих людей. Но мы возьмём двоих. Лев Николаевич Толстой. Он, бедный, в своей Ясной Поляне гнил, вокруг него там какие-то спиритисты, поповцы — вот он новую религию придумал. Ну, с женой у него там всё конфликты были. И он всё думал сбежать из Ясной Поляны, сбежал и вот на этой станции помер... А второй пример — это наш Дмитрий Иванович Менделеев, уроженец города Тобольска. Дмитрий Иванович Менделеев говорил, ругайся направо и налево — и будешь здоров. И как только видел плохого человека, говорил (машет рукой): «Пошё-о-ол!» И — вокруг одни хорошие люди остаются. Ну, тут легко бесплатные советы давать. Надо, конечно, понимать, что вот я как-то выработал, я с 25 лет руководил людьми, начинал с исполняющего обязанности главного инженера. Иной раз могу и по фотографии человека понять, хороший он или плохой. Поэтому, бывает, я не ошибаюсь, когда говорю: «И пошёл ты подальше!» (Оба смеются.) И вокруг одни хорошие люди! Вот, надо иметь такие навыки.

— Я бы хотела ещё вернуться к изданию книг. Сложно ли работать с какими-то эксклюзивными материалами?

— Очень сложно. Надо понимать, что с людьми творческими, особенно высокого полёта, действительно гениями в своей профессии или большими талантами, с ними сложно. Особенно что касается научных изданий. Те же все труды Ремезова. Составители комментариев были новосибирцы. ГНТБ — это вообще крупнейшая библиотека в России, создана была в своё время под Академгородок Новосибирска. Там есть музей редкой книги имени Дергачёвой-Скоп. Ну и Владимир Николаевич, её муж, замечательный человек. Вот они в Тобольск приезжают, а я из Москвы художника Сашу Быкова привожу. И вот мы там костёр жжём, водочку выпиваем, закусываем и высокоинтеллектуальные разговоры ведём. Потом расстаёмся просто в любви, знаете! Обнимаемся, целуемся, ну, любовь! А когда дело касается дела, то начинаются бои…

— ...с этими же родными людьми.

— Да. И вот эти родные люди в каком-то озлоблении, даже мне это непонятно бывает. Поэтому я всегда старался как-то разводить эти конфликты, привлекая… вот есть такой Гуминский Виктор Мирославович, сотрудник Института мировой литературы, очень крупный литературовед, в качестве редактора. Ну он больше даже не редактировал тексты, а просто разводил их. Не я — ну, скажут, Елфимов, строитель, что он там советует, а вот!

— Поавторитетнее.

— Да, авторитетнее. Это было и с «Евангелием Достоевского», тоже все переругались вусмерть. А там великие достоеведы — Захаров Владимир Николаевич два раза по два года был избран, несмотря на всю западную русофобию, президентом международного общества Достоевского — отслужил там четыре года. И, конечно, у него авторитет и в мире, и в России, но вот когда дело коснулось текста и художника… В общем, началось опять всё то же самое. Ссоры, раздоры и ступор. Всё, встали! Пришлось разруливать.

— Зато через конфликт рождается действительно великое произведение искусства.

— Иной раз я говорю, что все наши русские победы — они через испытание. Надо испытание пройти, тогда будет победа. (Смеются оба.)

— А вы ещё известны своей коллекционерской деятельностью. Мы знаем про «Конька-Горбунка» Ершова. Об этом тоже хочется услышать.

— У меня было несколько коллекций, которые я подарил. У меня была очень крупная коллекция первопечатных и рукописных изданий кириллической традиции. Это старообрядческие издания. Я подарил их библиотеке Тюменского государственного университета. У меня был друг, уже ушёл из жизни, Молчанов Виктор Фёдорович, он был заведующим отделом научных рукописей главной библиотеки страны, бывшей Ленинки, РГБ. Он говорит: «Аркадий Григорьевич, вот книга в вашей коллекции — реальную цену ей может дать только аукцион». Одна книга может стоить миллион долларов, а может полмиллиона, а может больше или меньше. И я подарил такую дорогую коллекцию Тюменскому госуниверситету. Потом ещё у меня было несколько коллекций. А сейчас (сказка «Конёк-Горбунок») я издал каталог-книжку моей коллекции. У меня большая библиотека, 17,5 тысячи книг. И где-то около 300 книг «Конька-Горбунка». Причём я издавал ещё десяток книг сам с иллюстрациями лучших художников России. Но тиражи были небольшие, по 100 штук всего.

Надо сказать, что моя коллекция, все эти книги — подарки моих друзей. У меня есть такой экслибрис «Из книг, подаренных Елфимову». Это Саша Быков, художник, друг мой, мне подарил: поле, и там «Из книг, подаренных Елфимову»… всё исписанное, и на этом фоне ручка Montegrappa (Монтеграппа). Дорогая, говорят, ручка президентов и арабских шейхов, она стоит миллионы. У меня настоящей ручки нет, но на экслибрисе есть. (Оба смеются.) Ну, вот я клею этот экслибрис, когда книжку мне дарят. И когда листаешь мой каталог сказок «Конёк-Горбунок», то видно, что практически каждая книжка подарена. А ещё такие истории мне рассказывают. У меня есть Савченко Станислав, он из Новосибирска, у него два магазина антиквариата и букинистической книги — в Санкт-Петербурге и Новосибирске. Он очень крупный коллекционер. Он мне говорит: «Я на Невском проспекте захожу в знаменитый магазин в отдел антикварной книги, и рядом стоит миниатюрная женщина и спрашивает у продавца: «А у вас есть сказки «Конёк-Горбунок»? Я её спрашиваю: «А вы не для Елфимова книжки собираете?» (Оба смеются.) Им приносят «Конька-Горбунка», причём в подарок, никто деньги не берёт. Там они вроде недорогие. И так много у меня. Коллекционер карт Булатов Алексей из Москвы, 80 лет ему в конце года исполнилось. Он тоже ходит постоянно по антикварным точкам…

— И тоже Ершова собирает?

— Нет. Он видит Ершова и сообщает мне. Правда, он говорит: «Я на пенсию живу, Аркадий Григорьевич, там академическое издание, что-то около 9000 рублей стоит, вам надо? И тогда вы деньги мне пришлите. А так я недорогие книги дарю». Знаете, опять же, надо вывод такой грустный сделать. В Тобольском в пединституте Женя Панишев, профессор, работает, я его, тоболяка, знаю много-много лет. С детства в деревне жил и коллекционировал, вещи собирал про историю Тобольска. И он говорит, что мы все что-то коллекционировали — марки, монеты, даже я в свои ранние школьные годы — этикетки со спичечных коробков.

— Все мы родом из детства, это точно.

— Да. Сейчас-то вот, к сожалению, нет…

— А сегодня что-то коллекционируете, есть какие-то новые коллекции кроме Ершова?

— Допустим, у нас реставрировали где-то несколько лет назад улицу Мира. А она упиралась в базарную площадь. Это была вообще улица магазинов, домов купцов — такая главная улица. И вот там перерывали землю. Все наши кладоискатели сразу роем ринулись на эту улицу. Понятно, культурный слой метра четыре, наверное, на этой улице. И много там разных вещей. И вот на это мало кто обращал внимание. Они стали мне приносить, и даже знакомым я стал заказывать, если попадёт, — пломбы. И где-то, наверное, штук 50 я собрал этих пломб. А они отовсюду, можно отследить: какие тоболяки колониальные товары получали, что из России получали. К примеру, знаменитый кяхтинский чай. Наш Дмитрий Иванович Менделеев любил, выписывал каждый год. Его дочь Люба вспоминала: цибик назывался чай, такая большая упаковка. И вот он пил этот чай, сам имея рецепт, как его заваривать. И вот кяхтинский китайский чай пили.

— Есть ещё один вопрос касаемо вашего крупного проекта — парк «Ермаково поле» в Тобольске. Как вы его планируете развивать и вообще в чём идея этого проекта?

— Я сейчас редко вожу экскурсии по парку. Олигархи какие-то, богатые люди, они платят известным телеведущим — Оболенский или Толстая — и едет группа три, пять, десять человек, и они их там в дороге развлекают. А мне что-то невдомёк. И вот ко мне обратились: Аркадий Григорьевич, проведите экскурсию. Высокие гости, потом обед, мэр придёт. Что мне обед! Я могу сам обедом кого хочешь накормить. У нас небольшая гостиничка с рестораном у стен Тобольского кремля. Первую я провёл, а потом читаю в Интернете — у них это бизнес-проект. Они пишут, у них встреча с экс-мэром Елфимовым, он создатель уникального парка «Ермаково поле». Ну и теперь я говорю: 150 тысяч фонду. Но это не главное требование. Два требования для ваших экскурсионных групп. Первое — я никого с своей жизни не жду. Ваши воспитанные богатые люди должны за пять, семь, десять минут прийти и у ворот парка встать, и тогда я приду, их заберу и поведу. А второе — фонду 150 тысяч. Вот мой час стоит 150 тысяч рублей. Посчитал я его очень просто, поскольку я не олигарх и должен деньги как-то привлекать Вот со Святославом Николаевичем сегодня поговорим, завтра в Москве, в Питере. 2024 год у нас был такой рекордный — 45 миллионов стоили наши благотворительные программы. И вот делю на 248 рабочих дней 2025 прошедшего года на 8 часов, и получается 150 тысяч в час: я должен решать свои финансовые вопросы. Да. А я тут буду экскурсии кому-то водить! Много экскурсий водят. А я всех своих гостей, Москва и Питер, высоких и разных. И там Грязнова Татьяна Антониновна у меня есть. Вот она водит. Она там уже сколько тысяч их провела, этих экскурсий, для тоболяков и приезжих. Много приезжает сейчас. Удивительное дело. На Новый год из Уфы много людей было, из Челябинска, не то что раньше — северяне, Ханты, Ямал. А сейчас прямо со всей России едут. Ну и, в общем, в парк этот я вывозил многое из ботанических садов, в основном Новосибирска, Барнаула. Там была Долганова Зоя Владимировна, уникальный селекционер, тоже ушла из жизни… Я был у неё несколько раз, она занималась ирисами. Кто занимается, её знал весь мир на всех континентах — те, кто занимается цветами, ирисами. Я коллекцию её вывез, у меня они цветут очень красиво в середине июня, роскошно цветут! Помимо этого из ботанических садов я, наверное, вывез около 2000 с лишним саженцев. Недавно, несколько лет назад, пригласил геодезиста: я заплатил деньги, большая работа — подеревная, покустарниковая съёмка, то есть они каждый кустик, каждое дерево на плане мне нанесли. И я мог посчитать — вот это моя посадка, а это старая липа, природа подарила мне на этом участке ещё старую липу или старую сосну. И я посчитал — 8 с лишним тысяч я вырастил деревьев и кустарников. Но при этом у экологов есть такое понятие — выпадание. Обычно это 10 процентов…

— ...из посаженного.

— К примеру, 10 кустиков помидоров в теплице сажает хозяйка, один не прижился, погиб. Вот выпадание 10 процентов. Но у меня все 25-30, потому что есть две причины. Первая — наша Западно-Сибирская низменность с климатическими условиями, а второе — нет специалистов. Я готов был студентку взять из пединститута, биофак, её вырастить, или студента. Но нет. И я мучился. Сейчас у меня Елена Николаевна. Слава тебе, Господи, есть Елена Николаевна (крестится). Потому что это была в том числе и моя наивность. Когда начал заниматься парком, я ёлку от берёзы мог отличить, а других-то убогих познаний у меня не было. Поэтому все считают, и я считал, что боры кедрача растут возле Тобольска, ну, засадил это деревце и пускай оно там стреляет вверх. Ничего подобного.

— Не тут-то было.

— Там болезни, короче, уход, уход и уход за ботанической коллекцией нужен. Зато сейчас, осенью особенно, когда всё уходит в яркие цвета, тона, полутона — пир красок! Народу как в Кремле в какой-то праздник. Людей масса, толпы. В 2025 году я сделал там очень красивый мостик, это уже давно в планах было, но всё никак не получалось. Потом у меня очень эффектная точка в парке, такой акцент — стоит часовня в стиле владимиро-суздальской архитектуры домонгольского периода, как храм Покрова на Нерли, к примеру. Она стоит на высоком холме, насыпном — 2 или 3 тысячи кубов грунта со стройки. И в 2025 году я её расписал, там иконостас. Расписывал её Алимов, из очень известной семьи, его отец и брат великие художники-иллюстраторы книг. И ещё брат отца классик мультфильмов, например, «Каникулы Бонифация». Он из великой семьи художников, а сам стал расписывать храмы, фрески в основном. Я его пригласил, мне его порекомендовали. И, как обычно, гостю показываем музеи, все наши достопримечательности, рассказываем о балах, а потом прошло три-четыре дня, и он меня спрашивает: «Аркадий Григорьевич, как вы думаете, всё-таки мне взяться? Я обычно фрески, а это иконы, это немножко другое, и я вот сомневаюсь». Я говорю: «Вы знаете, милый мой, я вам скажу, как многим другим людям говорил. Дмитрий Борисович, вы знаете, каков рекорд прыжков в высоту без шеста? Мало кто, конечно, знает, это кубинец, лет 20 или 30 назад установил рекорд, и он до сих пор не побит. Надо сказать, последние рекорды — народ не только в России, а везде — обмельчал, что рекорды не перебиваются.

— Так и держатся.

— И по всем видам спорта. Так вот, там был прыжок 2.48. Вот вы видите, мы книги издаём, я парк делаю, у меня планка всегда выше рекорда. Вот 2.55 поставим вам планку, и вот вы делайте иконостас». Он здорово сделал, конечно. И потом ещё в прошлом году — тоже начало, вертикальная планировка, очень большая работа была — начал копать большой пруд. То есть это постоянно у меня: каждый год что-то новое, дополнения. Сейчас очень серьёзная задача — с прудом бы мне совладать и справиться. Ну а так вообще парк сегодня… В сетях пишут: если вы едете в Тобольск, то, конечно, первым делом пойдёте в Тобольский кремль, а вторым — пойдёте в парк «Ермаково поле». Мне приятно.

— Конечно! Вы в своей деятельности больше всего, наверное, о тоболяках говорите, и памятники этим великим людям при вашей поддержке рождаются. А считаете ли вы, что Сибирь — это такое уникальное место, может быть, место силы, территория с нераскрытым потенциалом? Что для вас Сибирь?

— Да, считаю. Во-первых, это история. Я издавал о войне книги в нашей серии «Тобольск и вся Сибирь». Допустим, «Сибиряки в битве за Москву», два тома. Ну вот, сибирский характер и сибирские суровые условия воспитали физически крепких людей, таких бойцов, и история доказывает это. Но главное, конечно, даже не какие-то физические отличия сибиряков от других каких-то территорий России, а главное — моральная чистота сибиряков, понимаете. И недаром Караганов (советский и российский политолог и экономист, доктор исторических наук, научный руководитель факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ. — Прим. ред.) (вот были вторые «Тобольские чтения» в Высшей школе экономики, мы со Святославом Николаевичем были там) продвигает эту программу разворота России в Сибирь. И он там прямо говорит, что лучшие человеческие качества ещё у сибиряков-то сохранились, что уже вот эта лживая жизнь Запада... 

— …захватила нашу западную часть.

— Да, европейскую часть России. Выгода, преступления, звёзды — они обозвали себя звёздами. Какие они звёзды?! Снобистское отношение к простому человеку. Кто ты сама-то такая, Алла Пугачёва? Ну, не буду вообще-то осуждать… 

— Пусть они там…

— Не суди да не судим будешь, в Писании нашем сказано.

— Какая роль отводится Омску, как вы думаете как частый наш гость?

— Город был поставлен и выполнял очень важную задачу. Был форпостом от набегов диких киргизских, как их в то время называли, степей. Вся его история и советская история, ракеты… Мы, кстати, со Святославом Николаевичем (он опять же мне тут помог) учредили «Звезду Ермака» — такой общественный орден. Вчера тут у Вибе были в музее, обсуждали, кому бы из великих омичей (присудить), тоже поднять эти списки, посмотреть, составить эти списки. Великие конструкторы были. И если Королёва мы все знаем, то омичи, которые создавали вот этот ракетный потенциал и которые с Байконура запускали эти ракеты, ваша фирма «Полёт»... Надо вспомнить вот этих великих людей, наградить «Звездой Ермака». Конечно, вся история Омска — трудовая и победоносная, через испытания. Сколько пришлось пережить нашим бабушкам, дедушкам, отцам, матерям, это даже трудно представить. Но победоносно, через испытания. Ну и сейчас, и Капустин много об этом говорит, «в Омске жить хорошо», да?

— Да, в Омске можно жить хорошо!

— Да, можно жить хорошо. И он многое делает для того, чтобы в Омске было жить хорошо. У него и школа, и сейчас новая задумка — некий технопарк будет он финансировать. Он большой молодец, конечно, у вас. Омску повезло с ним. И другие люди, тот же Евгений Оскарович Греф; люди, которые живут правильными ценностями — ценностями из семи заповедей евангельских. Вполне возможно, что какой-то толчок даст ещё город Омск. Караганов обсуждает вопрос — сделать некую столицу Сибири. А может, и перенести органы управления российские в какие-то города Сибири. И Омск вполне может быть в этом списке претендентов на какую-то роль государствообразующую. Мы Тобольск, бывшую столицу Сибири, тоже видим в этом списке.

— В целом возрождение России начнётся с Сибири, мы считаем и надеемся.

— Да, и сейчас Караганов об этом серьёзно говорит. И люди, оказывается, тоже живут вот этими смыслами, как и мы, сегодня. Но объединил всех Караганов, что да, надо делать ставку на Сибирь. И если пойдёт развитие Сибири, то и Россию потянет этот развитие за собой.

— Аркадий Григорьевич, спасибо вам за такую интересную беседу. Было очень познавательно с вами поговорить. Спасибо, что пришли к нам!

— Спасибо вам!

Видеоподкаст можно посмотреть здесь