Текстовая версия подкаста | Тамара Львова

Дата публикации: 28.02.2026

Для тех, кто любит читать, текстовая версия подкаста с писателем, литературоведом, организатором Омского клуба любителей фантастики и фэнтези «Мицар», а ещё членом Союза российских писателей, соорганизатором Сибирского фестиваля фантастики и фэнтези «Планета Омск» Тамарой Львовой.

— Тамара Александровна, здравствуйте! Знаете, при всех многочисленных регалиях — и я ведь половину, наверное, не перечислила — жизнь вас завела когда-то в медицинский колледж, и 20 лет своей жизни вы отдали медицине. Как так получилось, что пишете стихи с 10 лет, но… всё-таки медицина. И какую роль это сыграло потом, в дальнейшем?

— Я медик во втором поколении, у меня мама акушер. И когда встал вопрос среди моих родственников — а это бабушка, дедушка и мама, кем я стану, я всё решила за них.

— Всё понятно.

— Бабушка говорила, давай в бухгалтерию — там всегда есть деньги (улыбаются), дедушка говорил — нет, внучка поёт хорошо, пусть идёт в музыкалку, а мама — ой, куда пойдёт, туда и пойдёт. Но до медицины путь был непрост, я сначала поступила в технологический колледж на Петра Осминина. За три года я окончила его, стала контролёром электрорадиоаппаратуры, проработала год на «Автоматике», паяла платы на Телевизионном заводе — телевизоры «Кварц». Потом попала под сокращение и уже после этого поступила в медицинский колледж. И там уже было всё легко. У меня было ощущение, будто я попала в свою стихию: я всё знаю! Ну вроде как и мама медик, но я чувствовала себя очень комфортно, когда проходила практику в больницах. У меня вот было чёткое мистическое чувство, что я здесь и должна быть.

— А что больше всего нравилось?

— Да я даже и не знаю, что сказать. Наверное, вот был какой-то контакт с людьми. Что меня больше всего заинтересовало в медицине, скажем так, сыграло свою роль, — это когда я на первом году сдавала практику, в больнице я попала в реанимацию — работать. Я соприкоснулась со смертью. Там на моих глазах умерло несколько человек, я при этом присутствовала, я наблюдала за этим процессом, и меня это потрясло. Я эмпат, я прочувствовала этим моменты не просто издалека, у меня было ощущение, что происходит что-то мощное. А потом я присутствовала на родах. Что-то похожее было! Возникает такая энергетика в этот момент, душу потрясает до всех глубин, какие там есть!

— Происходит какая-то инициация?

— Если человек чувствительный — да. Я настолько увлеклась этим. Меня как магнитом затянуло. Я тут же стала искать какие-то книжки, статьи об околосмертных состояниях, стала что-то писать, придумывать всякие истории. Конечно, я писать начала с 10 лет. Это тоже произошло спонтанно. Я написала стихотворение, но даже не знала, что это стихотворение. Просто написала и всё!

— Вы его помните?

— Не наизусть. Я меня в голове полный бардак, очень мощный информационный шум вокруг меня сейчас. Если хотите, я вам прочитаю его потом из книжки, оно у меня в сборник вошло.

И вот стала я писать стихи, и вот пишу, пишу. Писала на огрызках бумаг, на программках. Пока дедушка не заметил. «Внуча, это что?!» — «Пишу, дедушка». — «Так это стихи! Я же вижу, рифма, ритм». — «Да?» А дедушка у меня был очень самообразованный, он собирал книги, и наша Ермаковская библиотека — я родилась в совхозе «Ермак» — держалась на его книгах. Он сдал туда больше 5000 книг. Он стал подкладывать мне сборники стихов — «Золотая поэзия», «Серебряная поэзия». Я читала, и то, что мне нравилось, выписывала в тетрадки. И вот я весь свой опыт сейчас перекладываю в свои статьи и эссе. Я немножко провожу мастер-классы для начинающих авторов — это школьники, дети, и я с ними делюсь опытом. Я говорю — ребята, я понимаю, что сейчас компьютеры, сотовые, но если вы хотите, чтобы ваш мозг развивался, берите ручку (берёт в руку шариковую ручку), пишите в блокнотах, потому что у нас на ладонях точки связаны с центрами мозга. В Японии, в Китае вообще есть отдельные школы каллиграфии, куда приходят дети, взрослые и занимаются каллиграфией, потому что, когда они держат ручку, у них развивается мозг, он становится активнее. Я своим ребятам советую — ведите дневники, это очень полезно для авторов.

И вот я тогда переписывала эти стихи. Я брала тетрадки, а это были 80-е годы, купить общую тетрадь в деревне было сложно. Я покупала 18-листовые тетрадки, склеивала по три штуки, и у меня были вот такие (показывает толщину) сборники выписанных стихов «золотой» и «серебряной» поэзии.

— Наверняка сохранились где-то дома.

— Да. Самые мощные впечатления — оттуда.

— Вот вы говорите, что первым таким большим потрясением в жизни оказался переход души человека из одного состояния в другое — рождение, смерть… Как это потом проявилось в творчестве уже писательском? Это сразу же легко или…

— Нет, постепенно. Я когда выучилась, когда уже стала работать, меня мотало по стране.

— Всё это вынашивалось долгие годы.

— Ну, я писала короткие истории, эссе. У меня вышла книжка на стипендию Союза российских писателей «Медитация на ходу, или Записи между делом», голубенькая…

— ...вот эта (берёт в руки книжку и рассматривает).

— Весь мой опыт, все мои статьи, миниатюры, маленькие рассказы. Я эту книжку рекомендую своим ребятам, которые хотят самих себя познать: вы хотите понять, близки вы к литературе или нет? Вот прочитайте. Там я полностью описываю, как я пришла в литературу. Это вообще был школьный проект моей одноклассницы, подруги. Она педагог, учитель Татьяна Оськина. И вот она ещё в школе говорит: «Тамара, слушай, у нас проект. Давай. Мы хотим собрать авторов по нашему Нововаршавскому району и сделать небольшой сборник, как вы пришли в литературу». Я такая: «О, классно, давай». Я там накатала, как я стала писать, какой путь прошла, что у меня было в семье, какие трудности, с чем я столкнулась, вообще как росла, как тяжело было в подростковом возрасте.

— По сути, это автобиография.

— Ну да, в какой-то степени. Я туда вставила все свои почеркухи, все свои маленькие заметки. Это своего рода пленэры. Я потом, когда вернулась из Москвы в Омск, вошла в литературное объединение «ПарОм» при Союзе российских писателей, стала приходить на семинары, подавать свои стихи, обсуждать. Потом у меня проза пошла — начали обсуждать прозу. И вот всё я насобирала, и получилась такая книжка.

— Прилично.

— Там три эссе о детстве, три эссе о смерти. Туда я вложила весь свой опыт, все свои разговоры с пациентами, которые это состояние перенесли. Я работала в больнице в кардиологии на Севере. Я 9 лет прожила на Севере, в Ханты-Мансийском округе, потом я где-то около двух лет проработала в «травме» в Подмосковье (Люберцы), там же сына родила. И вот я собрала этот опыт, разговоры с пациентами, которые перенесли клиническую смерть. Они мне много чего наговорили. Я ещё почитала литературу, зарубежных профессоров. И всё это уместилось в три эссе. Но я эти эссе написала именно с литературно-художественной точки зрения. Это не какое-то там научное исследование, а просто эссе, мой взгляд на… Я делюсь фактами. Вот что я слышала, то и…

— Таким образом вы ушли в мистический реализм.

— Ну, в какой-то степени. Я выросла в деревне. И, скажем так, я как-то обособленно выросла, у меня особо друзей не было. Мои лучшие друзья — это были книги. Я очень рано научилась читать — я дедушку замучила. Ни телевизора, ни театра, ну как человеку открывать мир?! А мне очень хотелось себе мир открыть! И вот — книги. Сначала я просто картинки рассматривала, и этот опыт вхождения в картинку я тоже описываю на своих мастер-классах ребятам: что есть картинки, которые показывают какое-то сюжетообразующее действие; вы посмотрите и попробуйте это описать. Или какой-то кадр, фотографию, картину. Выберите что-то. Для школьников я беру школьную программу. «Бурлаки на Волге» — пожалуйста! «Демон» Врубеля — отлично! Посмотрите — что вы видите, что вы чувствуете? Напишите. И я тоже в детстве смотрела на картину — а читать-то ещё не могу, мне пять лет. И я начинаю фантазировать: откуда вот этот персонаж взялся, почему он смотрит назад, почему он сидит в какой-то ступе с помелом, почему девушка (это иллюстрации Билибина) тащит на шесте череп, а у черепа вот эти лучи, которые ей путь освещают? Я начинала фантазировать и думать, что это такое. Я тогда думала, что я мечтаю. С 8 до 10 лет я думала, я мечтаю — истории, сказки, приключения: скучно в деревне, как разбавить жизнь? Вот я придумывала себе в голове всякие приключения.

— А когда вы поняли, что это уже не просто мечта и не просто детство?

— Поздно, наверное. Я поздно поняла, что это не развлечение. Где-то после 35 лет. А до этого мне казалось, что проза моя — это баловство: я сказочки пишу. И началось-то всё с моей средней сестры. Я уже учусь, из города приехала, а у меня две младшие сестры есть. Мама меня ругала, что я много читаю, а тут она мою сестру среднюю ругает, что вот у тебя старшая всё детство просидела с книгой — а ты ж ни одной книжки не прочитала. И Настя — ну и ладно, пусть мне сестра напишет что-нибудь — я и прочитаю. Что-то меня это так торкнуло, и я села и за два вечера написала свою первую сказку «Водяной» про парк Победы, где у меня главная героиня встречается с Водяным. А этот Водяной — это погибший парень. Она помогает ему освободиться, чтобы он ушёл в лучший мир, и находит свою любовь. Когда я написала это — от руки, отвезла в деревню: на, сестрёнка, читай! Она с этой сказкой (а сверху я написала: «Посвящается сестре Насте») (обе смеются) пошла в школу и показала всем своим девчонкам. Когда я в следующий раз в деревню приехала, меня встречает целая команда девчонок!

— С заказами!

— Ну, они: а продолжение будет? (смеётся) Я посмеялась… Но это, опять же, капнуло мне на сердечко, и я придумала продолжение. Я придумала целый цикл рассказов, связанных с Омском. Есть две идеи, я надеюсь, у меня будет время, и я их напишу. Пока вот отдельными рассказами что-то появляется.

— А что вас ещё вдохновляет?

— Сейчас?

— Ну давайте уже про сейчас.

(Обе смеются.)

— Сейчас меня вдохновляют тишина и одиночество (смеётся).

— Серьёзно?

— Серьёзно. Очень не хватает вот такой внутренней тишины, спокойствия. Это я раньше могла ночью подскочить: во сне мне снились стихи.

— Да, так бывает.

— Я вскакивала, записывала строчки. Бывало, что во сне и истории всякие снились. Или в автобусе на коленке тут же что-то записываешь. Более удобно — на диктофон быстро что-то нашептал, потом вечером прослушал и записал. Сейчас вот этих идей много, они сидят в голове, они распирают мой мозг. Я частенько страдаю от мигрени, потому что… Что такое творчество? Это освобождение от замысла. А как от него освободиться? Сесть и написать! А сесть и написать не всегда получается, потому что после того как я фестиваль провела… До фестиваля в Омске мало кто знал, что я писатель, что есть такой омский автор Тамара Львова, она пишет в жанре мистический реализм, поэзию. А как фестиваль провела — всё, в мой дом вошла слава, и я не знаю, как её выгнать (смеётся). Мне постоянно пишут сообщения, люди уже узнали, пишут и спрашивают, когда будет следующий фестиваль, можно ли записаться заранее: мы хотим приехать поучаствовать со своими книгами, и т. д.

— Ну раз уж мы переходим к фестивалю фантастики «Планета Омск», который в 2025 году прошёл впервые в Омске, а теперь следующий ожидаем в 27-м.

— Да.

— Наверняка вы также будете соорганизатором. Вот что это за явление в Омске?

— Я буду младшим помощником повара!

(Обе смеются.)

— Ну нет уж!

— Давайте я, наверное, расскажу с самого начала. Всё началось с новосибирского фестиваля «Звёзды на полке». Мой большой друг, достаточно известный омский автор Евгений Вальс рассказал: «Слушай, есть такой фестиваль, я туда еду и там буду выступать. Хочешь посмотреть?» Я: «Отлично, очень хочу!» Я тогда только «выгребала» из города: ребёнок подрос, можно себе позволить выезжать, оставив ребёнка на бабушку с дедушкой. И я поехала с ним. Это был апрель 2024 года. Мне очень понравилось, как там Настя всё организовала, проводила уже не первый раз, то ли третий, то ли четвёртый. Проходило это всё в стенах библиотеки имени Некрасова. Библиотекари так всё красиво сделали! Если они меня услышат: девочки, спасибо огромное! Они организовали фотозону, купили маленького Йоду, световой меч. Мы все подходили и фотографировались с маленьким Йодой, с мечом. Все такие смешные (смеётся). Два дня фестиваля я была там. Я всё слушала, смотрела. Было очень интересно, как Настя организовала, «текучка» была небольшая. Ну, я не знаю, может, 100, может, 150 человек просто в библиотеку заходили и выходили. И около 25 человек выступало. Были спикеры, в том числе по видеосвязи. Были озвучены очень интересные темы. И когда Настя уже закрывала фестиваль, она сказала: «Ну что, друзья, я устала. В следующем году, в 2025-м, я не буду проводить фестиваль, мне нужно отдохнуть». Вот так она сказала и гвоздь мне в голову вбила. Потому что я села в поезд и поняла: блин…

— Вы поняли, кому эстафету-то передали?

— Ну да (смеётся). А почему у нас такого нету?! Тем более что у Омска действительно есть фан-история. У нас существовал клуб любителей фантастики тридцать лет. И я в него входила в 90-х годах.

— Это «Алькор», правильно?

— Да, Паша Поляков был руководителем. Ну, это я его заставила. Там большое участие в организации клуба принимал Марат Исангазин, замечательный человек, мы с ним общались. Ну вот «Алькор» прожил тридцать лет. Потом, к сожалению, Павел ушёл в лучший мир, и он закрылся. А закрылся в 2017 году. Я как раз в этом году сына родила и через три месяца вернулась в Омск. Я узнала, что Паши не стало, очень огорчилась, переживала... Но вот зрела в голове мысль, я даже с этой мыслью подходила к Веронике Шелленберг, это председатель Омского отделения Союза российских писателей. Я говорю: «Давай». Она: «Ты знаешь, клуб — это как бы муторно, мне кажется, многие не готовы. Давай ты сначала прозу поведёшь. (А при «ПарОме» было отделение поэзии, которое вела она.) Ну, много пишущих прозу, вот давай, хочешь? Есть силы и время — займись». Я: «Ладно хорошо, займусь». И занялась. С 2019 года я стала вести прозу на «ПарОме», и у меня собралась команда ребят, которые все пишут фантастику, фэнтези. То есть «реалистов» — один, а фэнтезистов — 10-15. И я всё-таки поняла, что надо как-то реорганизоваться. Поговорила с Вероникой, со своим руководством Союза литераторов России: куратор наш Сергей Чекмаев, замечательный человек. Получила благословение и в 2024 году организовала клуб любителей фантастики. Литературный клуб!

— Литературный клуб.

— Не просто клуб любителей, а литературный клуб. У меня там все ребята пишут! Все! Половина из них уже достаточно известные авторы, выкладывают свои произведения на каких-то электронных ресурсах, выпускают книги. Это всё серьёзно.

— В Омске достаточно развиты и фантастика, и фэнтези. Чем, кстати, одно от другого отличается? Вы для себя делаете какие-то различия?

— Копья ломались в спорах о том, что из себя представляют эти жанры. Для меня всё просто. Понимаете, у литературоведов и у филологов взгляды на это разнятся. Мы тут недавно даже тему сказок разбирали: к какому жанру относятся сказки? Большая часть заявляет, что сказка — это вообще отдельный жанр. Но на самом деле…

— Это же фольклор.

— Ну да, но всё равно сказка, мифы, легенды относятся всё-таки к жанру фэнтези. Если совсем просто говорить (меня, может быть, побьют камнями — смеётся — закидывайте меня зефирками!), то мы берём жанры реализм, который дальше идёт — автофикшен, нон-фикшен, мемуары и так далее, и мы берём фантастику. Фантастика делится на два поджанра — научная фантастика и фэнтези. Вот и всё. А дальше они там градируются, кто как может. В фэнтези входит мистический реализм, всё о демонах, вампирах, эльфы, гномы, драконы, всё, что можно с этим придумать. В научную фантастику входят техника и будущее. То есть если фэнтези чаще всего смотрит назад, научная фантастика смотрит…

— ...вперёд. Вот и всё отличие.

— Да-да. Можно об этом спорить, но мне кажется, легче всего уложить в своей голове вот так — и будет проще понимать, а что пишешь ты сам.

— В Омске больше пишут про вперёд или назад?

— Наверно, всё-таки больше про назад. Потому что прошлое мы знаем гораздо лучше, чем предполагаем, а что будет в будущем. Но у нас есть и фантасты, которые пишут о будущем.

— А в целом вообще можно сказать, что Омск — город фантастов?

— Ой, это так громко прозвучало! Вы знаете, наверное, скорей всего, в большей степени Омск — город поэтов. Поэзии у нас очень много. Вообще Омск литературный город, настолько мощно литературный, что вот я поездила по стране — и я аналогов ему не найду! Я в Москве жила, и там было очень много всяких мероприятий, студии, в любую можно было сходить, поучаствовать, посмотреть презентации. Ну, это моё личное, конечно, ощущение. Я не ощущала там такого мощного вот именно поэтического или такого пространства, в которое вошёл — и чувствуешь: ты в литературе.

— Да?

— Да! В Омске, куда ни зайдёшь, в какую студию, библиотеку ни зайдёшь, — всё, ощущение, что тут что-то творится!

— В чём это выражено?

— Я чувствую подъём. У меня ощущение, что волна поднимается, у меня в душе поднимается волна, она меня вдохновляет.

— В интерьере, в людях?

— Это какое-то общее состояние. Мой второй родной дом — это библиотека для детей и юношества. Вот это просто мой второй дом! Мало того что у нас там семинары «ПарОма» проходили, в которых я участвовала, у нас там встречается наше отделение Союза российских писателей, у меня там сейчас клуб, там «ПарОм». И просто это второй дом! Но я ходила и в другие библиотеки. «Пятый квартал» — замечательная красивая библиотека, на Крупской, Центральная, Пушкинка, библиотека в Нефтяниках, сейчас имени Лейфера. И везде мне очень нравится, что там и библиотекари, девочки, женщины, стараются создать это. И это прямо чувствуется! Не знаю, может, я слишком уж восторженный человек, но я захожу — и я чувствую вот эту атмосферу! Я была очень, знаете, удивлена, когда к нам присоединились авторы из Краснодара: а там совсем другое положение. Если у нас библиотеки просто вот так руки раскрывают (разводит широко руки): приходите к нам, выступайте, мы поможем провести презентацию, то там, оказывается, нет. Вы хотите в наших стенах что-то провести — платите аренду. Поэтому у меня там ребята собираются в кафе. И ищут себе крышу над головой. Меня это, знаете, поразило. Я понимаю и знаю, что во многих городах так. Найти место, где можно собраться и поговорить о книгах, о классике, о литературе…

— ...книжные места для этого закрыты...

— Вот да. Я знаю, что и в Новосибирске были трудности. Есть несколько библиотек, которые прямо рады, но есть некоторые места со сложностями. Везде свои правила, традиции. Я очень рада, что у нас в Омске так. У нас действительно очень литературный город. Мне пишут — мы вас приглашаем, приходите на презентацию, творческий вечер, музыкальный творческий вечер. Я прямо рыдаю драконьими слезами, потому что я не успеваю! Их так много, за неделю два-три мероприятия, а у меня ребёнок... В театр сходить, знаете, хорошо, если два раза в год у меня получается. Мне этого похода в театр хватает на полгода. Это вдохновляет — этим живу, дышу, вспоминаю!

И вот, значит, съездила я в Новосибирск на фестиваль Насти Некрасовой, возвращаюсь с мыслью. И она меня не оставляет в покое, эта мысль: мне нужно собирать команду, мне нужны единомышленники. И, конечно, первый человек, к которому я притопала, был мой друг, хороший омский писатель Александр Тихонов. А мы как раз с ним попали на презентацию, приехали авторы из разных городов. Это было в рамках, по-моему, «Мы выросли в России». Мы встретились в библиотеке Пушкина, я спросила: «Саша, можно с тобой поговорить?»

— Александр Тихонов — директор исторического парка «Россия — моя история».

— Да. И вот я к нему подошла и сказала: «Саша, ты знаешь, тут такое дело…». Он: «Слушай, а здорово! Давай. Я с тобой». Божечки, вот это «я с тобой»! Я поняла, у нас всё получится!

Потом, конечно, мы начали с ним разговаривать, собирать ребят. Я ребятам своим в клубе сказала. Понимала, что нужна поддержка. Написала Сергею Чекмаеву, в наш союз: «Серёжа, мы хотим. Поддержит союз или нет?» — «Да, конечно, поддержим. Фантастика? Отлично! Молодцы. Мы приедем». Они тут же мне накидали всяких телефонов, связей с людьми, меня познакомили с Михаилом Фаустовым, директором ассоциации «Читающая Россия». Он возит по всей стране книги и организует книжные ярмарки. И закрутилось и завертелось!

— Всё шло как по маслу.

— Но это был очень тяжёлый процесс. Меня Саша тогда повёл и познакомил с директором исторического парка, она тут же согласилась дать площадку. Но площадку — где. Потому что мы даже не представляли, в каком формате будет фестиваль, на какого слушателя он будет рассчитан. Нужно было разрабатывать концепцию. Фестиваль фантастики — и всё. А нет! Нужно было разработать тему, логотип. С логотипами мы вообще чуть не разругались в пух и прах. Я с Фаустовым чуть не подралась (смеётся). Надеюсь, он на меня не обижается.

— В итоге фестиваль прошёл просто на ура. Отзывы все замечательные.

— Да, мы готовились ко всему. Особенно я. Я всем говорю: я всегда готовлюсь к самому плохому, а как получится, так получится. Получилось очень хорошо, замечательно! Все авторы, которые выступили, были довольны. Их было около 40 человек, на минуточку. У нас было три площадки. Две площадки в Историческом парке — это для взрослого читателя и для детского. У нас была ещё детская комната, где выступали авторы, пишущие для детей. У нас был европейский формат, к которому вообще никто не был готов. Даже авторы приезжали и удивлялись: это что?! Вы знаете, в Европе так уже давно делают, в Москве уже так делают, в Питере так делают.

Книжная ярмарка разместилась в галерее торгового центра «Континент». Хочу ещё раз поблагодарить Надежду Николаевну Колчину, она гендиректор ТЦ, которая предоставила нам площадь под книжную ярмарку. На этой книжной ярмарке разместили столы, разложили книжки и рядом поставили стол, дали микрофон: авторы выступают. То есть ходят покупатели, книжки лежат, и за столом сидит автор и рассказывает о своих книгах. Большинство людей было к этому не подготовлено. Мы, конечно, повсюду растрезвонили, что это бесплатно, садитесь слушайте, это всё для вас! Но народ подходил и — «где-то надо заплатить?», «а послушать можно?» (смеётся.) Конечно, можно! Это всё для вас! И видно было, что народ не готов, авторы — тоже: «что это такое, почему я должен выступать в магазине, где там моя публика?» А я им объясняла: это у нас третья площадка, у нас европейский формат, мы хотим попробовать.

— Как вы думаете, в 27-м будет этот европейский формат?

— Я не знаю, посмотрим. Может быть.

— Пока размышляете?

— Мы поняли, что три площадки — это много. Потому что везде, на каждой площадке было очень интересно. Ко мне ребята подходят: «Львова, ну что такое, я туда хочу, и туда хочу, и туда хочу! Как успеть?» Мы, что могли и что успели, снимали на видео. Вот Саша монтирует эти видео и потихонечку выкладывает у себя на странице Исторического парка, на странице «Планета Омск», я ещё перекидываю на страницу клуба «Мицар». Так что можно посмотреть выступивших авторов, кого успели снять на видео.

— Будем ждать 27-го года.

— А некоторые даже говорили — «мы и к детям хотим, послушать сказки, где у нас тут что?» Приглашённых было много. Вы понимаете, я была удивлена. У нас не было финансирования. Михаил Фаустов смог оплатить дорогу звёздам, а остальные приехали сами! И это было просто восхитительно! Красноярск, Воронеж — у нас там живёт автор, которого мы любим все.

— Как вы объясняете такой интерес, тягу?

— Мы очень много для них подготовили: пакет в «плюшками», в пакетике были подарки: больше 10 наименований. Вот (показывает) блокнотик у меня лежит — всё, что осталось. Самая большая хохма была — мы с Сашей думали, ну что б такое подарить, они приедут из разных городов, надо ж как-то Омск презентовать, показать наш город! Я говорю: а давай сгущёнку нашу подарим!

— Любинскую.

— Да. Мы закупили, представляете, 40 банок сгущёнки, сделали на клейкой бумаге логотип «Планета Омск», наклеили — и в пакетик. Столько было восторгов! Вадим Панов когда залез в пакет, воскликнул: «Это что, омская сгущёнка?! О, круто!» Омская сгущёнка очень популярна. Мы книжек наложили интересных, блокноты, ручку, значки, ещё что-то…

— ...и сгущёнкой помазали (улыбается).

— От сгущёнки все прямо в восторге были.

— В 27-м прилетят все!

(Обе смеются.)

— Я думаю, мы тогда сможем дотопать до нашего завода и всё-таки…

— ...организовать экскурсию?

— Может быть, они откликнутся и сделают нашим авторам такой подарок.

— Выступят меценатами или спонсорами.

— Да.

— Я хотела вернуться к театральной теме. Как театр повлиял на вашу жизнь, ваше творчество?

— Это случилось в Москве. 1998 год. Моя сестра Татьяна повела меня в театр Моссовета. Я до этого в театр не ходила. Конечно, в школе нас возили в цирк, в ТЮЗ. А тут она меня повела в театр. Моссовет, рок-опера «Иисус Христос — суперзвезда». Христа там играл Николай Казанчеев. Красавец! А как он пел! Мы сидели достаточно близко — 7-8 ряд, а по центру был проход. И вот они поют, я сижу… Я просто застыла, как камень. Я смотрела на сцену не отрываясь. Когда вышли жрецы и ругали Христа: «Распни его, распни!», у меня полились потоком слёзы. Я думала, что подскочу и всех их порву (смеётся). Меня Таня с подругой держали за руки, чтоб я не подскочила и не полетела на сцену. Когда мы уже вышли, Таня произнесла: «Ну всё, что я наделала, зачем я тебя сюда привела! Ты погибла». Потому что у меня была вот такая мощная реакция.

Мы стали ходить в Моссовет, это была наша любимая рок-опера. «Саломея» была, Лада Марис великолепная! Какой голос, замечательная певица! Казанчеев, Антон Дёров великолепно играл. Господи, я всю эту команду актёров знаю! Мы дарили им цветы, мы писали стихи. Однажды мы были на спектакле, а у Николая слабенькое сердце… И вот он поёт и вот так (прижимает руку к сердцу) делает. Мы сидели возле кулис и видели, как статист бежит и несёт ему в мензурке лекарство и воду. И вот он выпил, отдышался, вышел на сцену и — дальше петь за Христа. Ой, как мы распереживались! Я пошла и всю свою зарплату медсестры потратила на витамины для сердечников. Мы уже на следующий спектакль несли цветы, его любимые лилии (конечно, Иисус же, белые лилии!), и туда — стихи, пожелания и две упаковки витаминов. Они тогда были безумно дорогие. Я помню, 98-й год, моя зарплата 500 рублей… Подарили. Буквально через месяц Моссовет даёт интервью, и мы с Танюшкой сидим «Культуру» смотрим по телевизору. Там выступают наши актёры, интервью дают! И вот Николаю задают вопрос: «Вы хотите что-то сказать своим зрителям?» Он оживился: «Да-да, я хочу. Я знаю, есть девочки, которые мне дарят лилии, пишут стихи. Девчонки, спасибо, вы мне витамины подарили. Вы меня так поддержали!» И мы с Таней такие: а-а-а!

— Медицина не прошла даром.

— Мы были счастливы, что наш актёр нас заметил. И Лада Марис тоже: «Девочки, спасибо!» Если я Николаю подарила витамины, то Таня Ладе подарила бутылочки с детским питанием, Лада как раз родила, у неё был маленький ребёнок: «Девочки, спасибо, очень удобные!»

Когда я вернулась из Москвы, я пошла в ТЮЗ в тоске, в печали — как же я без своего театра — на детский спектакль «Мышиный король». Я сидела и смотрела. А играл Александр Анатольевич Гончарук. Вдруг он подошёл в мою сторону. Был то ли первый, то ли второй ряд: я в очках и сажусь всегда поближе, чтобы всё видеть, даже то, что к спектаклю не относится.

— Тогда уже сердце ёкнуло?

— Конечно, тут ёкнет, когда на тебя актёр смотрит! Сидела как мышка, а он стоял рядом на авансцене и реплики подавал — и смотрел мне в глаза. Ну всё! (смеётся) Преступление совершилось.

— Так просто — и вас уже покорили?

— В общем да. Я была поражена. Я потом стала наблюдать, ходить на спектакли. Я вообще стала смотреть, как играют ребята в ТЮЗе.

— Вы можете сказать, что стали настоящей фанаткой Гончарука?

— Да не только Гончарука. Сейчас вообще от старой команды тех времён, от той труппы практически ничего не осталось... Разъехались ребята. У меня были друзья из одного клуба, я всех подговаривала — пойдёмте поздравлять актёров! Я познакомилась со всеми билетёршами. Они были в полном восторге от моего безумия, они мне подкладывали фотографии Александра Анатольевича, это было так мило! (обе смеются)

— Под этим впечатлением вы создали произведение.

— Много. Было очень много произведений. Слава богу, часть (впечатлений) я смогла воплотить в рассказы, в стихи. В основном в стихи, конечно. Я даже умудрилась потом, я не знаю, где я храбрости столько взяла… Но это было от отчаянья. Я поняла, что я не смогу остаться в городе, потому что зарплата медсестры была мизерная. Вот я её получала и делила на две кучки — на шоколадку и на билет в театр. И всё (смеётся). Я поняла, что мне надо уехать. Меня пригласили работать на Север. Там очень не хватало медсестёр, а я ещё и массажист. Когда я поняла, что я уеду, что долгое время не смогу ходить в театр и видеть любимых актёров, от отчаянья я пошла знакомиться в Александром Анатольевичем.

— Как это было?

— Ой, небеса вздрогнули!

(Обе смеются.)

Я надеюсь, он помнит и у него тёплые воспоминания обо всех этих безумствах, чудачествах, цветах, стихах.

Я уехала на Север, писала ему письма, стихи.

— Книжку потом выпустили с этими стихотворениями?

— Да. Мне так хотелось его удивить! Не просто чтобы он меня заметил — ну что во мне замечать, рядом с ним ходят АКТРИСЫ!

— Можете прочесть какое-нибудь стихотворение?

— Могу.

— Прочтите, пожалуйста.

— Я очень хотела прочитать несколько стихов из спектакля, над которым мы немножечко вместе не то чтобы работали — обсуждали. Это спектакль «Шантеклер». Я ради этого спектакля ездила в Москву к самому Константину Райкину, вот! Я с ним даже познакомилась.

— Вот это да!

— Мы немножко поговорили о его «Шантеклере» и о нашем омском «Шантеклере». А Лицейский театр возил свои спектакли в Сочи. Они тогда студию Райкина обошли. Когда я ему сказала, что я из Омска, мы ставим «Шантеклер», он воскликнул: «Омск, опять Омск!» (Обе смеются.) У него как бы место забрали. Мы с ним поговорили. Тоже удивительный человек. Я вообще поняла для себя, что когда я встречаюсь с такими мощными, гениальными людьми, они заряжают на долгое время, на год, на два. У них энергетика очень мощная, они такие непростые люди.

Да, я бы прочитала несколько стихотворений, связанных со спектаклем «Шантеклер», потому что это мой трепет, моя любовь, моя какая-то связь с Лицейским театром, с ребятами, которые там репетировали.

Я немножко расскажу. Тогда мы рассматривали «Шантеклер», пьесу Эдмона Ростана про птичий двор. Главные герои этой пьесы Шантеклер — петух и Золотая Фазаночка. Александр Анатольевич предложил сделать не птичий двор, а как будто бы птицы играют в театр. И Шантеклер — это актёр-поэт, а Фазаночка — актриса, которая в него влюблена. Ещё были Дрозд — бармен, Соловей, который поёт песни о любви, Голубь, который восторгается Шантеклером, когда он по утрам поёт и призывает Солнце. И как бы соединился образ птицы и человека: исходя из этой идеи я писала эти тексты. Вообще, это даже не стихи, это зонги — тексты для песен. Я не знаю, насколько хорошо они получились. Я их показывала своим маститым друзьям, они читали и говорили: да, это очень близко к зонгам. Но, конечно, видно, что немножко неумело, я вообще не знала, как их писать. Наверное, я даже буду немножко напевать, они ритмичные.

(Напевает зонги.)

ПЕСНЯ ГОЛУБЯ

(Голубь выступал как зритель, который восхищался игрой поэзии Шантеклера)

Хочу сказать о том, что видел не однажды.

Был зрителем простым среди толпы людской.

И то, что важно мне, для них совсем не важно,

Но, как тут ни крути, я тоже был с толпой.

Боже, как он смотрел! Счастье, как он играл!