Текстовая версия подкаста | Егор Минин

Для тех, кто любит читать, – текстовая версия подкаста «Знай наших!» с общественным деятелем, искусствоведом, членом Союза художников России, представителем творческой династии Егором Мининым. 

— Егор, рада вас приветствовать! Вашу семью, наверное, мало кто не знает. Ваш дед Георгий Ефремович — художник и основатель худграфа в педагогическом. Всё верно?

— Да, один из основателей. Стоял у истоков, это точно.

— Ваш папа Павел Георгиевич — знаменитый резчик по дереву. Ваши братья: Василий — реконструктор, Михаил — скульптор.

— Верно.

— А вы искусствовед. Это значит, что по большей части, собственно говоря, вы теоретик. Вы никогда не задумывались, что на фоне всего семейства — семейства ремесленников, так сказать, практиков, вы стоите особняком? Почему так вышло?

— Есть такое, да. И мне было очень трудно в этой ситуации, потому что я не мог долго себя осознать. Да, действительно, это где-то теория, в каком-то смысле стратегия, проектная деятельность. То есть проектная деятельность — это моё. Даже в детстве была такая ситуация — с другом я сделал такие коробочки, как у отца — я видел кожаный кофр, как при Советах, фотографы с такими ходили, может быть, врачи. И вот я туда сложил всякие инструменты для исследований, разработал разные паспорта, удостоверения, там даже девиз буги-вуги был. Что-то такое детское, ножницами нарезанное и карандашом отрисованное. Надо мной все поржали, но я для себя этот момент запомнил — что мне интересно оформить это как проект. Сейчас в рамках грантовой деятельности это очень важно. Грантовая деятельность и наш проект с Исаакиевским собором. Получилось, что отцовская талантливая резьба, лики, вот эти смотрящие иконы, которые на тебя смотрят, не пустоглазые...

— Знаменитые иконы! (Демонстрируется такая икона на экране.)

— Да, именно этот Брайль, который в итоге, получается, я придумал…

— Как, кстати, вы придумали этот Брайль? Давайте сразу о том, как вы оформляли в проект работы отца.

— Началось всё в 2015 году с выставки «Сибирь — край мира» в Госдуме, где организатором был Олег Николаевич Смолин. Там мы поняли, что резная икона важна как тактильный объект. Мы этого слова ещё не знали, тактильных экскурсий мы не знали, инклюзия, инклюзивный — вообще этих слов мы не знали. Просто «на ощупь».

— Даже не предполагали?

— В церкви есть такой обряд — приложиться к иконе. Поэтому отец на выставках в Москве, везде, где бы он ни участвовал, разрешал к ним прикасаться. Это нормально. Другое дело, когда речь идёт о живописи, о писаных иконах — иконописи. Её лучше хранить в стекле, чтобы она была в таком ящике, в кофре, чтобы золото не вытелось, чтобы её не поцарапали. Там всё очень тонко. Здесь — проще, потому что это дерево. Опять же, оно тоже очень нежное, особенно липа: можно даже ногтем испортить. В 2015 году мы поняли, что иконы нужно подавать как тактильные объекты. Это уже сейчас я знаю, как это назвать. Вот как в храмах бывают аналои: когда заходишь в какой-нибудь храм в праздник — и стоит главная икона, к ней можно приложиться. И в экспозиции мы стали такого плана один-два образа вот так выставлять.

— Идея родилась тогда, на выставке?

— Мы поняли, что иконы важны для слепых — раз. Как у искусствоведа, как у руководителя проекта у меня стали складываться слагаемые: делать иконы — отец, для кого делать — незрячие и на что делать — гранты. Всё это сложилось в 2017 году на форуме «Таврида», где я познакомился с ребятами, которые уже поучаствовали в Фонде президентских грантов. И вот когда я писал свою книгу «Омская икона рубежа XX-XXI веков», один из художников — Кузнецов — уже в 2011 году участвовал в Фонде президентских грантов. Там были разные операторы, это всё было сложно, а потом, в 2017 году, это было объединено, унифицировано, и до сих пор так и идёт. Уже 9 лет.

— Фонд президентских грантов?

— ФПГ. В 2017 году я попал в Крым на форум «Таврида» как раз от Союза художников.

— Это тогда вы подарили икону президенту?

— Да. Была ситуация, что я приехал с проектом, хотел взять грант, я его там торжественно проиграл... Пришла мысль — что нам делать дальше? Написал заявку. В итоге её выиграл в 2017 году, и вот мы её сделали. Получилось так, что я приехал со своей идеей — транслировать семейное ремесло, сделать его инклюзивным. На наш проект обратили внимание и позвали в творческую смену. Их, смен, было несколько, так скажем: допустим, музыканты, театралы, художники, скульпторы, искусствоведы. То есть поделили их тематически, и вот на одной из смен я был. А потом со всех этих смен интересные проекты позвали ещё отдельно, как раз туда Владимир Владимирович и прибыл. Я представлял, что что-то будет; отец говорит, возьми с собой подарочную...

— На всякий случай?

— На всякий случай, да. Молва шла. Я подошёл к дирекции и сказал — если это так, мы готовы подарить. Решайте сами — я тактично обозначил свою позицию. Они это поняли: «Хорошо, передадим в отдел протоколов». Передали — подтвердили, её сразу забрали на экспертизу: с точки зрения безопасности всё проверили, представили к ней сотрудника ФСО: её не трогаем, её не давать в руки.

— Она чистая, проверенная.

— Да. Отдел протоколов объяснил, что мне делать, — 7 минут побеседовали, словесно вручил, а потом её забрали. (Демонстрируются фото описанного вручения.)

— Вы помните, о чём вы говорили с Путиным?

— Ну, какие-то дежурные вещи типа — моя семья занимается иконой. Есть видео: вся беседа записана, её можно посмотреть, она у меня где-то в архиве даже есть. Знакомство, как изготавливаем — технические части вопроса: резец, такого плана вопросами поинтересовался. Но мне что запомнилось — рукопожатие: уверенный человек, вот такой должен быть президент! Серьёзно, без какого-то ура-патриотизма: этот человек тот, кто нужен, — такое было ощущение.

— Эта сила чувствуется даже в рукопожатии?

— Не то что сила. Сила — она разная бывает. Есть сила, которая страшит, давит, которая унижает. Нет, здесь уверенность: всё нормально, добрый, уверенный в себе человек, знает, что он делает, куда мы все идём — за ним, по сути дела. Он ведёт. Лидер. Вот это было круто. Не знаю, может быть, я сейчас отступлю. Знаете «Ручеёк» — детская игра?

— Да.

— А зачем она нужна?

— Там уже по тактильным ощущениям ты понимаешь, что за человек рядом?

— Ты понимаешь, подбираешь: она — не она? Вот это рукопожатие у мужчин, оно нас преследует.

— А тем более вы, художники, режете иконы, так сказать, в семье это есть, вы вообще с тактильностью имеете дело.

— Да, с деревянной пластикой… Именно этот момент запомнился...

— Вы пошли дальше — вы эти иконы где представляете? В школе, в детском доме?

— Выставка наша позиционируется прежде всего как мобильная. То есть у нас нет территории. Допустим, частный музей, где-то мы находимся: надо — выехали, надо — к нам привели. Мы были в адаптивных школах, в детских домах, в войсковых частях, на Донбасс ездили в пункты временной дислокации наших бойцов, по музеям в выставках участвовали. Часть икон работы отца в музейных коллекциях уже присутствует: Исаакиевский собор, в Барнауле художественный музей, в Томске, Государственный музей истории религии.

— По всей стране.

— Практически да.

— Как родилась идея и проект сотрудничества с Исаакиевским собором? Ведь это непросто, мне кажется.

— О, это прямо отдельная история! Это была такая многоходовочка. История такая. Мы готовили очередной грант, нам нужно было купить вот эту древесину (показывает) — липу и сапеле: мы её вообще узнали, эту древесину, в Челябинске. Есть там поставщик пиломатериалов, нам нужно было что-то под американский орех. Американский орех стоит сотни тысяч рублей, полмиллиона за куб. Это очень хороший материал, но мы подобрали аналог. А на первых порах я стараюсь, как говорится, с контрагентом познакомиться лично. То есть заехать туда, посмотреть, купить, отобрать, потому что обычно одна икона на грант, материал довольно дорогой. И мы не можем себе позволить…

— ...промахнуться?

— Да, промахнуться. Потому что мы, грубо говоря, ездим туда за спичками. То есть мы вот эти спички покупаем. Не кубами: вот мы приехали и брак можем в проценты заложить, а мы покупаем по досочке. Вот за этими досочками мы ездили. И получилось так, что я поехал с бухгалтером Натальей Пелецкой, с которой мы, собственно, проектной деятельностью занимаемся. И вот думаем — так, Урал, надо что-то посмотреть: сказки из детства, отдельный мир, Хозяйка Медной горы, музеи… Там есть танковый музей в Верхней Пышме. А у меня ещё такой момент — я диссертацию защитил, лет пять у меня диплом лежит в сейфе в диссовете, его надо забрать. То одно, то другое — то СВО началась, то пандемия была, то гранты какие-то: ну вообще не выехать. И вот — идея. Слетали оттуда в Питер, а там пришёл в гости к научному руководителю Нине Сергеевне Кутенниковой, которая какие-то моменты курирует до сих пор, что-то можно с ней обсудить, согласовать, взять совет. Она говорит: «Сходи в Исаакиевский собор, может, выставку там организуешь. Познакомишься заодно с директором». Мы пришли, одно за другое, показали в материале, и — пошло.

— Их заинтересовало?

— Да, их заинтересовало.

— Сразу?

— Да. Удивительно — сразу заинтересовало вот этой идеей с иконами именно с Брайлем. Потому что Брайль появился у нас в проекте «Тактильный планетарий». «Прикосновенный свод небесный...» — официально так длинно он называется.

— Где Солнечная система?

— Да, резная. (Показывает фрагмент выставки.) Там я этот Брайль придумал в виде точёных гвоздей. На производстве берётся пруток, из него точатся эти гвозди. Мне потом директор рассказывает — «что там за мелочь точат, что это вообще такое?» (Демонстрируется фрагмент шрифта.)

— То есть вы отбивали каждую точку гвоздями, правильно?

— По сути, да. Так как я инженер-технолог полиграфического производства, ну, технарь, у меня художники родители, братья: это больше пединститут. Я здесь как инженер, это больше мышление ЧПУ. И вот задача ввести ЧПУ так, чтобы икона осталась ручной работы. Чисто полные копии ЧПУ выглядят очень невыгодно, и с точки зрения искусства это очень сомнительно. И не всегда они смотрят, иконы. В иконе главное — взгляд. Если она смотрит — она живая. Если она не смотрит — она неживая. В этом плане был у отца проект «Матрона Московская». Она слепая, она с закрытыми глазами. Она у него смотрит. Со второго раза она у него получилась. Был один заказ, когда он делал «Матрону Московскую», одну доску испортил, только со второго раза — потому что выражение не получилось.

— Удивительные вещи!

— И вот он её сделал.

Получается, «Тактильный планетарий» шрифт Брайля пришлось ещё утверждать среди своих — да зачем это надо, да столько гвоздей, да ты десять лет их заколачивать будешь и т. д...

— Но вы упрямо шли…

— Да, я упёртый. И причём в ВОС (Всероссийское общество слепых. — Прим. ред.) присутствовал зрячий человек: «А зачем слепым «Тактильный планетарий»?» Я говорю: «Ну как же...».

— Как вы доказывали?

— А очень просто. Ну вот представьте, среднестатистический незрячий человек знает дорогу от дома до школы, до аптеки, до магазина…

— Привычный круг.

— Да, метастазно. Как говорится, у него мир вот такой. Грубо говоря, это одномерный мир, где всё на линии. Ходишь как по рельсам. А когда ты начинаешь изучать Солнечную систему, то у тебя картина мира расширяется на миллиарды километров. В данном пространстве, когда оно у тебя такое, проблемы становятся маленькие и локализованные, и ты легко — вот как сейчас в котёл берут противника, так же и ты проблему берёшь в котёл и с ней что-то делаешь, ты её решаешь.

— Это ещё и расширяет кругозор. Это ваша другая грань — просвещенческая.

— Это культпросвет, да.

— Я знаю, что у вас были проблемы, вы не могли его потом напечатать.

— Мы учились им пользоваться. Большая благодарность из Омского отделения ВОС. И ещё — библиотека для незрячих. Его же нужно набрать, то есть транслировать наш плоскопечатный русский язык в рельефный. Здесь была такая творческая задача. Она даже скорее инженерная, потому что ничего нового здесь нет, просто нужно это освоить и всё. Освоить очередной инструмент, как на компьютере вслепую набирать научились и вот этим текстом уже пользуемся, а это уже идёт в 3D-модель оператору ЧПУ, который нам их строит и точит.

— Помимо Исаакиевского собора тактильные иконы где ещё, в каких соборах сегодня хранятся?

— Да, пожалуй, нигде. Именно с Брайлем — нигде. Они первые.

— Да?

— Здесь они молодцы, да.

— Есть идеи, возможно, в Омске в какие-то соборы, в храмы?

— Идеи, конечно, есть, но если отвечать на вопрос, где они ещё есть, то это в нашей организации. У нас благотворительный фонд «Центр Светоч» называется. Мы его недавно открыли. У нас своя коллекция, там сейчас четыре экспоната, четыре иконы, и вот мы с ними ездим. Они тоже с Брайлем.

— Они тоже в мобильной выставке?

— Да. Когда мы приезжаем, мы их с собой привозим. Благодаря Исаакиевскому собору мы разработали подставки. То есть нашим иконам не нужны стены. Мы можем оперативно заехать в какое-то пространство, и нам не надо ничего развешивать. Потому что иконы, которые как на аналое, как на подставке, — их можно обступить, их можно в плоскость вывести, и со всех сторон те же самые дети могут на ощупь: в кружок становятся и изучают...

— ...что удобно.

— Как раз благодаря вот этому сотрудничеству инфраструктура выставочного оборудования у нас тоже уточнилась. Коллеги, которые нам делают эти ЧПУ, ребята занимаются акустикой в Омске. Причём мы в детский дом как-то заезжаем, и там «ПСК-корпорация» (они акустику делают), они подарили: приезжаешь — хозяин точит детские стульчики — вместо спинки заячьи ушки, и дарит. То есть такой благотворитель, молодец! И вот они нам подсказали — мы задействовали элементы эстрадного оборудования, то есть решения, которые применяются на мобильных сценах, когда оборудуют Соборную площадь. Эти вещи мы взяли себе, и у нас получилось такое мобильное оборудование. Оно очень тяжёлое, но оно антивандальное и его не уронишь, как раз под детей.

— Ещё одна идея — делать иконостасы для СВО, для фронта. Вы однажды даже повезли деревянный настоящий иконостас. В какой момент вы поняли, что это тяжело, трудно, и перешли на текстильный иконостас?

— Да. Полевой иконостас выглядит вот так (демонстрирует). Это двустворчатый текстильный складень.

— Это тоже на средства гранта?

— У нас благотворительный фонд, мы открыли благотворительную программу «Грозных Сил Воинство». Это народ буквально со всей России: тут вся Россия участвовала. Мы изготавливали такие иконостасы. (Показывает на планшете.) Здесь мы видим пять образов. Три иконы. Этот иконостас написал мой отец Павел Георгиевич. В селе Артын есть пять икон — я их сфотографировал, съездил туда с фотографом. Я их заверстал, сделали качественно так, чтобы фон был такого однородного бирюзового цвета. Потом их просто вырезал очень аккуратно и составил на такие три иконы. Это плоские иконы, там алюминиевый композит. Они лёгкие, три килограмма, то есть это походная штука.

— Но изначально деревянные?

— Мы изначально думали сделать отливки с деревянных икон в пластике. Это дорого, тяжело, хрупко: уронил — лопнули, как пластинки.

— В условиях фронта, наверное, не очень удобно.

— Здесь нужно понимать, что это не для линии боевого соприкосновения, это для пунктов временных дислокаций, там, где ротация. То есть логика такая — вот войска зашли, есть тыловая часть, и отсюда бойцы отправляются на линию боевого соприкосновения, выполняют какую-то задачу и возвращаются назад. Либо это какие-то регулярные части, у которых тоже есть определённая ротация; их как в отпуск отправляют, чтобы они себя в порядок привели.

— В этих местах ротации они и стоят?

— Да. Там у них оборудованы подземные часовни, и они сами как-то чаще в землянках. Но землянки у них не как в Великую Отечественную войну. Там всё продумано, есть даже вайфай. Он локальный, он безопасный, ты можешь выйти на связь, и там ничего не произойдёт. В принципе, иконостас можно взять в блиндаж, он может быть размещён где-нибудь даже в «буханке».

— Сколько таких вы уже отправили туда?

— Мы сделали где-то 25 штук. Есть цель сделать 100. Сейчас мы готовим очередную поездку, продумываем её, опять будем объявлять сбор.

— Сами везёте?

— Планирую ехать сам. В первый раз я на поезде поехал. Всё было довольно просто. Там автобусы ходят. Причём автобусы — ты можешь из Омска купить билет до Луганска, ты его распечатываешь, приезжаешь туда, садишься и едешь. Всё просто. Как-то все смурнеют, когда туда заезжают, там всё местами побитое, простреленное, но там люди живут. Девушка рядом ехала, студентка, говорит: «О, цивилизация пришла, Сбер появился». То есть там всё живёт. Это как в Крыму. Видно, как всё строится, вот эта федеральная трасса «Таврида» появилась, «Азовское кольцо» сейчас строят. Получается, Азовское море берут в кольцо. Федеральная трасса, можно по кругу ехать. Здесь (показывает руками), разумеется, Крымский мост, Мариуполь и т. д. Везде можно проехать. Всё развивается.

— Я знаю, что эти поездки, когда вы отвозили иконостасы, привели к тому, что вы познакомились там с омичами, которых в Омске не знали.

— Нет, не знал. Оказалось, в соседнем доме на Лукашевича вместе росли. Мы вообще не знались. Может, я видел где-то мимоходом — в магазин идёт человек, но я никогда с ним не общался, с этим бойцом.

— Что это за знакомство? Вы так трепетно рассказывали об этом.

— Просто меня удивило, что когда ты приезжаешь куда-нибудь, всегда встретишь омича! И даже там я омича встретил.

— Как люди реагировали на ваше дело?

— К сожалению, в нашем случае это такие эпизодические заезды. В день мы проезжали несколько подразделений, и это было вот так… там не побеседуешь. (Демонстрируются фотографии с бойцами рядом с иконостасом.) Я на час к ним заехал, батюшки покрестили, причастили, отслужили мелебен...

— Вы присутствуете?

— Разумеется. Иконостас уже освящённый. Какие-то иконостасы дарим. (Показывает фото.) Есть батюшки, которые туда ездят постоянно, они даже как-то приписаны к Министерству обороны. Какое-то долгосрочное партнёрство, я не знаю, как это назвать, но они там реально своими считаются.

— Это тоже служба.

— Считается, да, и они постоянно туда командируются. У них теперь есть такие иконостасы, буквально поставил его на ящик, всё — он работает. Как раз этот конструктив мы продумывали долго: текстильная часть, печать. Ну я полиграфист, мне это понятно, что нужно. Плюс вот обратите внимание, что, допустим, на самом чехле оранжевый цвет (показывает) — георгиевская лента. Не жёлтый, не синий, не красный.

— И обрамление иконы тоже в чёрно-оранжевом цвете.

— Да-да. Это колористическое решение взято с Троицкого кафедрального собора в Анадыре. Отец там большой иконостас делал в 2004/5/6 году. Там получилось, что у каждого, скажем так, святого есть свой цвет. Допустим, Троица — это зелёный цвет. И было сомнение, почему используется бирюза на фоне иконы, ведь нужен зелёный. А правящий на тот момент архиерей сказал — пускай будет бирюза, потому что в пространстве рубленого деревянного храма бирюза уходит в зелень, в этом свечном освещении она воспринимается зелёной.

— Есть свои нюансы.

— Есть даже такой момент. Например, икона «Сошествие во ад». Там Христос стоит вот на этих дверях, нарисована преисподняя. Её как раньше писали — брали крупно помолотую охру, там, где преисподняя нарисована, брали именно эту краску с крупной фракцией. Яичный желток, по сути, это связующее, а цвет — это перемолотый минерал. И степень помола — ею играли. Брали охру или, например, красный цвет, и вот эти красные крошки в пигменте, потом поверх покрывали, допустим, чёрным цветом, сажей.

— Вы учитываете все эти детали?

— Да, учитывали. Я здесь колористику тоже применяю. Чтобы он был красивый, понятный (показывает на изображение иконостаса), он должен быть простой. У русских инженерная мысль всегда простая, немцы всегда мудрят. У них поэтому и автопром хороший, но он очень сложный. У нас это всё на коленках делается. У нас другой подход. У нас должно в мороз работать, климат другой, и оно должно от Москвы до «Владика» доехать. Т-34 как тестировали? Просто перегнали; нагоняли эти тысячи километров, чтобы пройти испытания, чтобы там галочку поставили, что его можно брать на вооружение: сколько-то тысяч километров прошёл.

...И вот, чёрным цветом покрывают, а потом, когда она стоит при свечах, а свечи колеблются в храме, и вот это — горение преисподней, понимаете, вот эта крупная крошка начинает светом играть. Они это учитывали.

— Я хотела бы поговорить об иконах, которые будут писаться. Кто их будет писать? Так или иначе есть идея живой иконописи. Как это будет реализовано?

— Вы имеете в виду резьбу?

— Резьбу, но вы говорили, что они будут писаться.

— Да, есть идея продолжать это направление, пополнять коллекцию, чтобы проект жил.

— К сотрудничеству придётся привлекать каких-то других художников?

— Конечно. Придётся. Просто каждый мастер своего дела. Если речь пойдёт об иконописи, разумеется, это будет другой состав художников. Если резьба… Тут сложно. После Павла Георгиевича. Несмотря на то что это мой отец, долго работаем — вот не поэтому. Потому что иконы видят. Вот это очень трудно.

— Икона, наверное, просто выбирает человека...

— Наверное. Это определённый не склад ума — склад души. Светлая душа — художники часто такие творцы. Есть художники, которые как дети непосредственные. Детское восприятие в хорошем смысле слова, чистота души... Всемирно известные художники, если посмотреть — их видно — их душевное состояние, они как-то определённо себя ведут. Они на это рассчитаны, они сюда за этим приходят — показывать эту красоту.

— Какие лекции вы читаете детям?

— У нас две лекции. Первая «Прикосновенный образ». Мы с неё начинали. Мы показываем людям, как читать иконы как книги. Знаете, бывают житийные иконы?

— Да.

— Богородица, а вокруг неё какие-нибудь чудеса — вот отсюда пошли комиксы, которые мы все с вами знаем, «Бэтмен» и прочее. Просто они эту тему развили под супергероев.

— Опять подсмотрели у нас!

— Да. Вот меня, кстати, удивляет: говорят, что китайцам 2000 лет. А нам сколько? Вопрос: у нас летосчисление от Рождества Христова — ему всего 300 лет на Руси; его используют всего 300 лет, а до этого был 5508 год... Там с китайцами надо ещё поразбираться, кто постарше будет. Кто у кого учится, ещё поразбираться надо (улыбается). Мы забываем это, нельзя это забывать. Это нужно помнить. И наше наследие, российское, советское, тоже надо помнить. Наши технологии, как мы сейчас развиваемся, — просто смотришь и радуешься, как у нас это всё.

— Какой вы многогранный! И учитель, и проекты пишете...

— А иначе нельзя. Без кругозора не получится! Он нужен.

— Вы поэтому так долго искали себя?

— Да, и там, и там, и там... Вот, знаете, есть такое сравнение, когда про бизнес говорят. Если ты делаешь много дел, то ты газон. Если ты одно направление, то ты вырастешь как дерево, будешь большой дуб, который спец в одном направлении. Здесь так нельзя, здесь нужен кругозор, чтобы показать через эти гранты, чтобы они не были скучные и однобокие. Вот вы спросили про лекции. Первая лекция «Прикосновенный образ». Там 12 святых, они были прославлены Русской православной церковью, почитаются в разных епархиях, в разных субъектах Федерации Сибирского федерального округа. Их 12 было на момент 17-го года. В 17-м году их стало 10, потому что Забайкальский край и Бурятия отошли к Дальнему Востоку.

— Дети как воспринимают эти лекции?

— Да мы их простыми делаем. Им нравится. Нравится пощупать, поговорить, без всяких заумностей.

— Прямо как интерактив.

— Да. По сути дела, здесь мы изучаем иконы на примере святых, как их читать, а «Грозных Сил Воинство» — это у нас святые покровители разных родов войск. Там элементы жития: почему они почитаются тем или иным видом войск? И лекция «Грозных Сил Воинство» начинается с урока географии. Вот, допустим, для меня в своё время было открытие, что ты садишься в поезд в Москве (есть такой поезд «Россия» Москва — Владивосток), два дня едешь — будет Омск, ещё два дня — будет Иркутск, а там станция Половина: полпути до Владивостока. Ещё четыре дня — и ты на месте. 168 часов ты едешь в поезде, ты живёшь неделю в поезде. Повезло — если ты в купе, если плацкарт — там посложнее. То есть сначала показываешь границы, насколько страна большая. Если Транссибирская магистраль 9000 км, то Северный морской путь — это порядка 5000. Понимаете, то, что мы видим карту России, она развёртка, по сути дела, на глобусе это больше трапеция. Почему это выгодно? Почему атомные ледоколы развивают, осваивают Север?..

— Я бы хотела ещё затронуть вопрос о ваших будущих проектах. Понимаю, что прогнозировать — дело неблагодарное, но так или иначе в какую сторону вы собираетесь двигаться дальше касательно проектной деятельности?

— Есть определённый накопленный материал, с ним хочется проехать по России. Вот такой проект.

— Не будем пока раскрывать карты.

— Здесь дело вот в чём, почему эту тему не стоит обсуждать: потому что, озвучив её, ты её уже реализовал. И энергию ты на неё уже потратил.

— Понятно. Энергию тратить не будем.

— Да.

— Но хотя бы понимаем, что это масштабы России.

— До Красноярска мы уже съездили. Мы съездили в шесть регионов — Омск, Барнаул, Кемерово, Новосибирск, Томск и Красноярск. Мы это объехали — сели на машину и поехали.

— Пусть всё получится, пусть всё свершится и действительно вся Россия увидит работы вашего отца и ваши! Большое спасибо за беседу!

— Спасибо вам.

Полную версию видеоподкаста смотреть и слушать здесь: https://tramplin.media/news/18/8472