Текстовая версия подкаста | Пётр Большаник

Для тех, кто любит читать, – текстовая версия подкаста «Знай наших!» с географом-краеведом, доктором географических наук ОмГПУ, доцентом кафедры географии и экологии Бухарского государственного университета, талантливым учёным и педагогом Петром Большаником. 

— Пётр Владимирович, здравствуйте! Я узнала, что, оказывается, вы совершенно недавно приехали из Узбекистана.

— Международное сотрудничество между Омским государственным педагогическим университетом и Бухарским государственным университетом началось пять лет назад. Два этих вуза подписали договор о международном сотрудничестве, и в рамках этого договора есть такое понятие, как академический обмен. Что это значит? Преподаватели из одного вуза могут приезжать в другой вуз и вести какие-то предметы по приглашению. И вот уже пять лет я приезжаю в Узбекистан.

— Что читаете?

— Вы знаете, разные курсы географического профиля, то, что требуется студентам. Наши регионы — Омская область, Бухарская область — находятся, казалось бы, в разных природных зонах. У нас это в основном лесостепь, а там — настоящая пустыня. Бухарский оазис в пустыне Кызылкум. Но, как ни удивительно, у нас оказались сходные геоэкологические проблемы.

— Какие?

— Это удивительно! Посмотрите, во-первых, нехватка воды: объёма воды и качества воды. Вы знаете, что у нас в последние годы происходит очень сильное снижение водности Иртыша. Забирают очень много воды, например, в Китае. Промышленный район развивается и забирает воду из Иртыша. Ну и, соответственно, та же сама проблема происходит сейчас в Узбекистане. Амударья, которая снабжает этот регион, куда я сейчас приезжаю: из неё сейчас построили канал в Афганистан. Через их территорию она тоже протекает, поэтому, естественно, они используют эту воду. Происходит снижение объёмов и снижение качества — это тоже очень характерно для этих двух рек. Узбекистан активно использует воду, сбрасывает часть сточных вод в эту реку, поэтому качество воды, конечно, непитьевое — нельзя пить эту воду без специальных очисток. То же самое характерно для Омской области. Например, город Усть-Каменогорск, который находится в Республике Казахстан, сбрасывает столько тяжёлых металлов в иртышскую воду, что вот эта концентрация не успевает разбавиться до города Салехарда! Да, у нас сходные проблемы. Удивительно то, что, например, для города Омска (все знают, ведь сейчас весна) большая геоэкологическая проблема — подъём уровня грунтовых вод. Везде у нас топят — дачные участки и так далее. Та же самая проблема для Бухарской области, которая находится в пустыне.

— Тоже тонут?!

— Тоже тонут. Близко расположен уровень грунтовых вод. О чём это говорит? Это говорит не о том, что только природные особенности могут влиять на этот показатель, а в первую очередь влияет наша хозяйственная деятельность. И когда мы сейчас сотрудничаем, два вуза, учёные этих вузов, мы можем совместно придумывать какие-то решения, как преодолевать эти сложные ситуации.

— А есть какие-то намётки, как решать эти проблемы?

— Конечно есть. Вы знаете, одна из моих научных специализаций, по которым я писал диссертации, это ландшафтное планирование. Элементами ландшафтного планирования я занимался в разных регионах: и в Омской области, больше всего на примере города Исилькуля, в городе Ханты-Мансийске и в том числе в городе Бухаре.

По городу Ханты-Мансийску я приведу пример. Город небольшой, 100 000 человек, поэтому все знают, что присходит на любой научной конференции, которая там проходит. В миллионном городе такие конференции теряются, а там всё на слуху. Когда восемь лет назад я выступал на научной конференции, я сказал: «Вы знаете, мы потратили сейчас полтора миллиарда рублей на реконструкцию международного биатлонного центра в Ханты-Мансийске. И, к сожалению, очень много было сделано ошибок при строительстве этой трассы, не учли природные особенности. Поэтому есть проблемы эрозии, есть проблемы заболачивания. Но самое главное, если у нас произойдёт ливневое выпадение осадков в начале июня (это самый опасный месяц для Ханты-Мансийска), то эта биатлонная трасса будет разрушена». Понимаете, вот такое заявить на весь город — это, конечно, вызвало интерес. Говорят: ну надо же, какой сумасшедший учёный, предсказывает такие явления! Выступал я в марте, и так совпало, что именно в тот год в июне пришёл гигантский циклон с обильным ливневым выпадением осадков. И биатлонного центра просто не стало, он был смыт. Это сильнейшее, так сказать, нарушение всего проекта. Обратили на это внимание. И после этого я как учёный почувствовал себя очень востребованным. То есть любое планирование, я даю прогноз — и сразу же всё исправляют. Где ещё можно получить удовольствие от своей работы, когда к тебе, к твоим прогнозам прислушиваются, сразу пытаются ликвидировать проблемы!

— Конечно!

— В большом регионе трудно достучаться и рассказать, какие у нас есть сложности. Вот недавно, три года назад, меня пригласили в качестве эксперта в город Исилькуль. Там очень интересное архитектурное бюро планировало преобразовать центральную часть Исилькуля — это центральная площадь и прилегающий к ней бульвар. И вы знаете, когда я приехал туда, посмотрел проект ландшафтоведов из Санкт-Петербурга, я сказал, что проект-то хороший, но условия Санкт-Петербурга и Омска — разные.

— А ведь зачастую так и происходит, что — назовём их варягами — (делают) под свои условия.

— А надо очень хорошо понимать местность.

— Не просто построить, а сначала изучить местность.

— Я, когда стал оценивать, сказал: «Вы знаете, не получится».

— Зарубили?

— Да. Но мэр предложил, давайте присоединяйтесь и скажите (своё мнение). У него мэрия расположена прямо в болоте. И он ещё произнёс такую фразу: «Вы знаете, не понимаю отцов-основателей города. Ну надо было построить в болоте мэрию!» Я говорю: «Это не болото. У вас здесь была шикарная берёзовая роща, поэтому здесь и построили вот это здание». Он говорит: «Я живу здесь очень давно. Здесь никогда не росли берёзы». Моя профессиональная гордость — я заказываю у своих коллег план этого места до строительства Исилькуля. То есть дорога уже была проведена, а станция только начинала строиться. И на месте мэрии — шикарная берёзовая роща. А он сказал — тогда только по вот этим рекомендациям! И получилось!

— Прислушивайтесь к науке!

— Да, и самое главное — получилось! Понимаете, у них на центральной площади не росла даже просто трава! То есть из-за неправильного природопользования вызвали подъём уровня грунтовых вод, который вслед за собой поднял из глубины соль — а у нас везде есть соль на глубине, потому что мы живём на бывшем тропическом море, у нас много соляных горизонтов. У них фактически на поверхности почвы возле мэрии была насыпана соль, которая поднялась из глубины. Ну что там будет расти! А если рационально подойти, правильно подойти к этой территории, тогда да! Ну, мне по крайней мере позвонили и сказали — вода-то ушла!

— Каких проблем можно избежать сегодня при планировании каких-то строек, где вы сейчас можете транслировать свой опыт?

— К сожалению, у нас зачастую идёт не планирование комплексного развития территории, а делаются какие-то одноразовые проекты. Вы знаете, когда строили «Арену-Омск», мы с учениками немножко смеялись. Говорили: ну, можно там построить, но для этого надо подготовить территорию. А территория не была подготовлена. Это пойма. Что такое пойма? Пойма — это территория, которая затапливается каждый год водой. Строители этого избежали, они намыли грунт, они сделали его высоким.

— Это вы про стройку первой «Арены»?

— Да, первой. То есть всё было правильно — подняли территорию, но, подняв территорию, они не дали вот этим грунтам выстояться, они сразу же начали стройку. Получили финансовую возможность для строительства и на неподготовленном грунте строили вот эту самую «Арену». Результат мы видим. То же самое я говорю сейчас: педагогический университет расположен на набережной Тухачевского — и как раз напротив нас построили гостиницу «Космос». Ну, построили, ну, намыли грунт, всё, она стоит. А дальше у нас непонятные планы: а что вообще будет в городе развиваться? Если мы говорим о том, что вниз по течению от Омска мы строим плотину, это, естественно, приведёт к подъёму уровня воды в Иртыше. И где ваша гостиница после этого будет?! Ведь эта же самая вода подойдёт прямо вплотную к фундаменту, и всё это начнёт размываться.

— Здесь вас не спросили, понятное дело?

— Конечно. Ну, во-первых, я ещё не переехал в Омск в тот период, а во-вторых, всё-таки на высказывания учёных обращается в большом городе небольшое внимание...

— ...и при больших стройках.

— Мы не можем достучаться, когда обсуждаем какие-то проекты. Здесь есть разные причины. Но вот, к сожалению, не всегда удаётся донести своё мнение до тех, кто принимает решения.

— Наверное, это даже проблема и беда научного сообщества.

— Да, конечно.

— Вы очень часто ездите в различные экспедиции — и по области, и по России. Слышала о ваших находках, которые вы сделали буквально минувшим летом. Что за экспедиция?

— Вы знаете, я хочу сказать, что наука у учёных, которые работают в образовательных учреждениях, становится больше хобби. То есть мы не специализированная научная организация, мы в первую очередь занимаемся образовательной деятельностью. Но для поддержания своего высокого уровня мы, конечно, занимаемся и наукой, но она не финанисируется. Поэтому я эти экспедиции организую за счёт своих средств, за счёт средств своих единомышленников, которые меня поддерживают, моих коллег по науке. Мы выезжаем самостоятельно. Очень интересный район, который нас интересует долгое время, по которому мы пишем какие-то научные разработки, это Муромцевский район, Тарский район и другие, расположенные на правобережье Иртыша. Причина — необычная история его формирования и то, что там наблюдаются отличные от других территорий природные объекты. Ну, например, это очень глубокие озёра. Самые большие по площади озёра у нас — озёра Крутинского района Ик, Салтаим, Тенис. Они огромные по площади, их можно сравнить с площадью города Омска, такие они большие. Но они очень мелкие, удивительно мелкие, метр восемьдесят максимальная глубина. А здесь озёра и на карте-то трудно показать, такие они небольшие по площади, но обладают большой глубиной. И, конечно, было интересно выявить, почему они образовались так. Мы изучали эти процессы, набирали образцы геологических отложений, чтоб понять…

— ...происхождение.

— Да. Ну, есть у нас такая легенда про пять озёр. Что есть несколько таких озёр, в которых надо искупаться, и т. д., а пятое не могут найти...

— То самое, «Потаённое»?

— Да. А причина того, что его не могли найти, очень простая — мы почему-то сами себя загнали в рамки административных единиц, то есть в рамки границ Омской области. А почему? Ведь мы же говорим про природные объекты. И вот когда я анализировал карту, где расположены эти озёра, я заметил шикарную закономерность, которая повторялась для каждого озера, — все эти озёра расположены на правом берегу Тары и на левом берегу притока, который впадает в Тару. Для каждого из этих озёр вот это географическое положение повторяется! О чём это говорит? О том, что они образовались по определённым природным причинам. Вы знаете, мы ездили туда в разные сезоны года. Приезжали летом. Например, возле озера Данилово есть мост, который пересекает речку Верхнюю Тунгуску. По этому мосту переходили, мы видели, как далеко эта Тунгуска находится, измеряли специальными приборами глубину, строили профиль и т. д. А когда мы приехали весной, в период половодья, мы увидели, что мост-то утонул. То есть происходят настолько сильные колебания воды вот в этом месте, где сливается река Тара, а она является как бы подпорной рекой, то есть в ней воды много и она не разрешает притокам сливать воду в себя — подпирает их тоже. И они в результате очень высоко поднимаются по своему уровню. Вот эти сильные колебания уровня воды вызывают суффозию (суффозия, от лат. suffosio — подкапывание, — механический вынос частиц горных пород потоком подземных вод. — Прим. ред.) и просадку грунта, причём провальную просадку. То есть, может, просто где-то изнутри территории тонкие породы, а там не просто тонкий песок, а есть просто линзы пыли, очень тонкой пыли. Они постепенно вымываются, образуется полость в земле, которую мы не видим, ну а потом напряжение пропадает, верхние породы обрушиваются, и образуется гигантский провал. Вот эти провалы затапливались водой. И когда мы проанализировали всю долину Тары, не только в Омской области, но и в соседней Новосибирской, мы как раз вышли на озеро, которое точно так же расположено, как и наши озёра, — на правобережье Тары, на левобережье притока. Это озеро Урманное. И оно, кстати, оказалось самым большим из вот этих пяти озёр.

— То есть получается, это даже не пять озёр.

— На самом деле их немножко больше. Ну, мы предполагаем, что, наверное, их шесть или семь. Есть ещё два озера, которые похожи по географическому положению. Но они не такие глубокие, как Данилово, Урманное. Они самые глубокие, они расположены как бы в центре всего этого района. А на периферии глубина озёр уменьшается.

— Меня ещё интересуют находки останков древних животных, древних людей.

— В этом году летом в нашей экспедиции участвовал Алексей Анатольевич Бондарев, который является крупным специалистом по палеонтологическим находкам. Он давно занимается этой темой, у него хорошие научные связи, и одним из его достижений было то, что он определил бедренную кость, которая была найдена и просто валялась в коллекции, — что это кость древнего человека. И, как потом оказалось, она очень древняя, ей 45 000 лет. Это древнейшая и сенсационная находка на весь мир! Вот посмотрите, археологи, которые исследовали нашу область, находили самую древнюю стоянку человека — Черноозёрье — всего 12 000 лет. Мы знали, что в Западной Сибири человек появился раньше, по другим территориям: где-то это Кемеровская область, где-то даже Ямало-Ненецкий АО, — там находили древние стоянки человека. И вдруг вот такая находка для Омской области — 45 000 лет. Даже сами не поверили вначале!

— О чём это говорит?

— Это говорит о том, что сюда люди приходили давно. Человек заселял эту территорию.

— Именно заселял, не проездом?

— Нет, именно заселял. Но почему мы не можем найти стоянки, вот как на Восточно-Европейской равнине, которые хорошо диагностируются? Это сама природа Западной Сибири. Если Восточно-Европейская равнина в ледниковый период покрывалась льдом, но когда лёд таял, формы рельефа сохранялись, какие-то стоянки всё равно можно было определить. С нашей Западной Сибирью было совершенно по-другому. Когда ледниковый панцирь на севере Западной Сибири устанавливался, а наши реки, в отличие от Восточно-Европейской равнины, текут на север, не в Каспийское море, а на север. Они не могли дальше впадать в Северный Ледовитый океан. И перед ледником формировалось огромное пресноводное море-озеро, сток из которого был в Аральское море и Каспийское море. Наступало межледниковье, прорывалась эта ледниковая плотина, и всё было смыто вот этим озером. А ведь такая ситуация повторялась трижды, видимо, для Западной Сибири. Ледник — озеро формируется, межледниковье — ледник тает, озеро прорывает и всё смывает. Поэтому у нас что-то найти, конечно, очень сложно.

И вот в этом году целью нашей экспедиции было обследовать как раз Муромцевский, Тарский, отчасти Седельниковский районы. Мы обнаружили довольно много палеонтологических находок, в основном в русле Иртыша. В том числе, например, останки бизонов, носорогов — да! Был период, когда здесь был очень тёплый климат и у нас была фауна, напоминающая современную африканскую фауну, фауну саванн. У нас было тепло.

— Это поэтому говорят, что, возможно, мы вернёмся ещё к этой температуре. (Улыбаются оба.)

— Даже если бы мы вернулись на 6000 лет назад, это было бы уже замечательно. Вы знаете, когда говорят о том, что ой, опасно, глобальное потепление и «мы потеплели» уже на полтора-два градуса, я говорю — знаете, а 6000 лет назад на широте города Ханты-Мансийска росли дубовые леса. Дуб, который мы сейчас не можем вырастить! Вот уже потепление идёт — а эти посадки… ну, с трудом, в общем-то, у нас в некоторых районах, например, в Подгородке, мы можем вырастить дуб, ему тяжело, ему ещё холодно.

— Это некий такой запугивающий, так сказать, элемент? Как к нему относиться?

— Просто надо учитывать, что климат постоянно колеблется. Ну а по политическим причинам нужно почему-то вот эту рекламу развивать. Не будем об этом говорить, лучше расскажем, что мы в результате выявили.

— Давайте.

— Представляете, среди находок фауны саванн попалась лопатка лошади. К этому ли времени она принадлежит или нет, мы не можем сказать, потому что всё-таки эволюция лошадей происходила более медленно, чем у других животных. Поэтому мы не можем сказать, насколько она древняя, но в этих отложениях мы её нашли. Что интересно, это левая лопатка — это значит, над сердцем, и она оказалась пробита копьём. Прямо очень хорошо видно, что копьё пробило лопатку. Не полностью, пробило слегка. Видимо, лошадь убежала, и видно, как прошёл процесс зарастания вот этой раны. То есть какое-то время она ещё оставалась жива. Поэтому сейчас, конечно, необходимо приложить все усилия, чтобы точно определить возраст этой лошади. Если эти события порядка 12 000 лет назад — это интересно, это важно для науки, но если эта лошадь принадлежит фауне саванновой, например, то это будет вообще сенсация!

— Кто будет осуществлять исследования?

— А вот теперь большие сложности с тем, где проводить исследования. Потому что наша экспедиция неофициальная, мы работаем как «научные волонтёры», и для этого, конечно, необходимо финансирование. В Омске нет таких возможностей точно определить возраст, это надо обращаться в научные учреждения, например, Новосибирска…

— ...или Тюмени.

— Да, или Тюмени. То есть в те вузы, которые уже работали с нашими же находками. Поэтому сейчас ждём. Мало того что это затратно с точки зрения финансов, весьма затратно, но там ещё и очередь есть.

— Даже так? Всё расписано?

— Да, потому что мало у нас серьёзного оборудования, чтобы мы могли делать такие хорошие анализы.

— Планы на этот год?

— Продолжить научное изучение этой территории, наверное, в том же коллетктиве, потому что здесь есть и аспиранты, которые обучаются у меня по этой научной теме. Нам надо продолжать дальнейшие исследования. Не всегда получается, вот в прошлом году просто не везде смогли проехать: лето было довольно дождливое, и большинство дорог, про которые я знаю, что они раньше существовали, просто сейчас исчезли.

— Смыты или вообще заросли?

— Население уменьшается, а раз исчезают населённые пункты, естественно, дороги не используются и уже становятся непроезжими. Не смогли мы в некоторые места попасть.

— Конечно, становится сложнее.

— Да, попасть в эти районы становится трудно. Но стараемся как-то добираться. Будем искать «сухую фазу», когда можно будет по сухим дорогам пробраться в эти районы, потому что районы удивительно интересные! По природе, по своим особенностям и по тем находкам, которые там есть.

— Пётр Владимирович, я, наверное, вкратце пробежала про всем направлениям вашей деятельности. Думаю, это не единственный подкаст, который мы с вами записываем. Будем с вами сотрудничать и дальше. Спасибо вам за беседу и за то, что пришли к нам!

— Спасибо вам!

Полную версию видеоподкаста можно посмотреть и послушать здесь: https://tramplin.media/news/18/8370