Текстовая версия подкаста | Ольга и Станислав Спиридоновы

Для тех, кто любит читать – текстовая версия подкаста «Знай наших!» с творческим тандемом: скрипачкой и контрабасистом, которые недавно пополнили Омский государственный камерный оркестр, Ольгой и Станиславом Спиридоновыми.  

Марина Бугрова:

— Всем здравствуйте! Вы слушаете и смотрите подкаст «Знай наших!» на медиа «Трамплин». У нас сегодня творческий и семейный тандем Ольга и Станислав Спиридоновы. Здравствуйте, Ольга! Здравствуйте, Станислав!

Ольга и Станислав Спиридоновы (в унисон):

— Здравствуйте!

Марина Бугрова:

— Я знаю, что вы первые выпускники Московской государственной консерватории имени Чайковского, которые пополнили совершенно недавно, в январе этого года, наш славный Омский камерный оркестр.

Ольга:

— Получается, так.

Марина Бугрова:

— И говорят, что это всё произошло по мановению волшебной палочки самого Григория Вевера. Это так?

Ольга:

— Можно сказать и так.

Марина Бугрова:

— Как это произошло: «пришёл, увидел, победил»?

Ольга:

— На самом деле всё произошло очень неожиданно, потому что можно сказать, что мы только переехали в Нижний Новгород. Мы работали в симфоническом оркестре, в оркестре Театра имени Пушкина. Мы туда тоже приехали по приглашению, там работало много наших коллег по консерватории: концертмейстер оркестра, допустим, моя однокурсница. Очень долго она меня туда звала, звала, звала, и вот через четыре года мы всё-таки решились на переезд в Нижний. В каждом городе и в каждом коллективе есть какие-то свои плюсы, какие-то минусы, не всё нам, так скажем, нравилось. Мы обсуждали это, но, естественно, никакой речи о переезде вообще не шло. Потому что у нас ребёнок только пошёл в первый класс в Нижнем, мы только приехали, только обжились, только привыкли к городу…

Я просто помню этот день. Была зима, декабрь. У Стаса есть очень хороший знакомый — контрабасист — общий знакомый между Станиславом и Григорием Константиновичем. Они долго-долго беседовали, причём на совершенно посторонние темы, и на третьем часу беседы просто зашла речь о том, что вот знаешь, есть в Омске такой хороший коллектив камерный оркестр, и мой знакомый такой прекрасный дирижёр, и вообще там молодёжный коллектив, драйвовые ребята... Проходит какое-то время, Стас приходит и говорит: «Ну что, поедем в Омск?»

Марина Бугрова:

— Вот так легко?

Ольга:

— Честно, я это восприняла негативно, мягко гоовря.

Марина Бугрова:

— Ну да, тут ещё чемоданы-то не распакованы.

Ольга:

— Я даже не могла подумать, что могу вот так вот сначала приехать в один город, а спустя восемь месяцев переехать. То есть в моём представлении нормальные люди так не делают. Для меня это было совершенно ненормально. Но потом, когда стали разговаривать более подробно об этом, речь пошла о том, что открыта вакансия концертмейстера оркестра, концертмейстера группы контрабасов, и я просто понимала, что надо думать быстро, потому что это на самом деле такое достаточно редкое совпадение, когда нужен и контрабасист, и скрипач.

Марина Бугрова:

— Всю семью это сразу устраивает?

Ольга:

— Да. Обычно ты переезжаешь ради кого-то одного из семьи. Особенно в камерном оркестре. То есть в симфоническом много людей, зачастую, допустим, требуются скрипка и контрабас. А у камерного оркестра настолько маленький состав, и вот так совпало, что нужны и скрипка, и контрабас. Я подумала, что это какой-то, наверное, знак. Периодически в ленте у меня возникали вот эти видео Омского камерного оркестра. То есть не то чтобы я вообще никогда не слышала о нём.

Марина Бугрова:

— Капали уже в голову потихоньку…

Ольга:

— Ну я так — смотришь и дальше пролистнёшь. Например, ребята приехали в Омск из Красноярска — думаю, вот тоже семья скрипачей. Где-то это было на подсознании. Мы стали думать, размышлять, что надо решать здесь и сейчас. Связались, естественно, с Григорием Константиновичем, были у нас долгие беседы. Он нас убедил.

Станислав:

— Было всё конкретно сказано, что на самом деле сразу подкупило.

Ольга:

— Мы обозначили конкретные условия.

Станислав:

— Разговор был конкретный. Я выслушал его, предложил ему ещё какие-то варианты: говорю, возможно сделать что-то такое, прийти к какому-то общему знаменателю. Он ответил: «Я попробую сделать это». И помог нам. В итоге нас всё устроило, и мы договорились. Он сказал: «Всё, у вас нет других шансов, вариантов».

Марина Бугрова:

— То есть все условия созданы, вас ждут? Под вас «выточено»?

Станислав:

— Да-да, Григорий Константинович нам очень сильно помог. Мы его никогда не видели вживую.

Станислав в унисон с Ольгой:

— Просто по телефону!

Станислав:

— Просто была такая уверенность, что этому человеку стоит доверять, потому что это уже не первый переезд был: мы четыре года работали в Красноярске, потом переехали в Нижний Новгород. Получается, просто какое-то доверие… И мы не ошиблись, потому что в другом месте тоже думали, что всё будет хорошо, всё прекрасно — приезжаешь, а на самом деле не так комфортно тебе работать. А здесь вот как-то совпало всё.

По поводу знакомства с камерным оркестром — мы видео смотрели, у них проходили концерты, они приглашали солистов. Мы тогда обратили внимание, что есть такой камерный оркестр. Я сам работал в камерном оркестре, послушал и говорю: «Слушай, для региона очень хороший уровень». То есть я уже какое-то представление имею (об уровне) в разных городах. И я тогда ещё услышал — очень прилично ребята играют. Главное — все молодые!

Марина Бугрова:

— То есть это было так мимолётно, но уже где-то маячило?

Станислав:

— Да. И тогда мы работали в театрах. А потом…

Марина Бугрова:

— Москва, Красноярск, Нижний Новгород. Вы легки на подъём! Вас везде зовут.

Ольга:

— На самом деле, наверно, мы пришли к этому. Потому что первый раз, когда мы переезжали, было настолько необычно, что мы уезжаем из Москвы. Все же, наоборот, едут в Москву. А у нас и работал была, и, в принципе, нам было где жить, и родители там. Ничто не предвещало нашего переезда куда-то. Просто, опять же, сыграла роль личность — знакомый дирижёр, который собирал состав в Красноярском театре оперы и балета, приглашал туда работать музыкантов на первые голоса — концертмейстеров, на первые голоса духовые инструменты: там была задача поднять уровень оркестра. На это было выделено краевое финансирование, всё было очень серьёзно. А так как я человек вообще из Белоруссии, когда пришёл Стас и сказал, что вот мне Ваня предлагает ехать работать в Красноярск, я открыла карту и говорю: «Господи, это где вообще — Красноярск?!»

Марина Бугрова:

— Чуть-чуть, тут недалеко!

Ольга:

— Я почему-то думала, что Красноярск раньше, чем Новосибирск. У меня ещё мама спрашивает (она в Белоруссии живёт): «Ну это же раньше, чем Новосибирск?» Для неё Новосибирск — это уже вообще было что-то такое… Я говорю: «Нет, это дальше».

Марина Бугрова:

— Вернусь к тому вопросу, который начала задавать. Вы легки на подъём, вас везде приглашают. А если представить — мы-то боимся представлять эту ситуацию! — что может вас выдернуть из Омска?

Ольга:

— Предположим, вдруг Григорий Константинович куда-то уедет, поменяется руководство филармонии, поменяются какие-то условия. Мы всё-таки приехали к человеку — человеку, с которым мы непосредственно работаем. И это всегда очень важно, потому что мы не работаем в какой-то абстрактной организации — мы работаем с людьми. И, естественно, атмосферу в коллективе создаёт дирижёр. Какие бы все хорошие, прекрасные ни были между собой, но вся атмосфера в коллективе, вся дисциплина в коллективе исходит от руководства. Нам очень нравится, как всё организовано в камерном оркестре, как всё открыто, прозрачно, без каких-либо интриг. Оба мы работали в театре; что уж скрывать, театр — это всегда такая очень интересная организация, в театре работает очень много людей, очень много вещей происходит — хороших, плохих, неважно — это такая очень кипучая жизнь. Камерный оркестр (смеётся) — тоже кипучая жизнь, но то, как тут всё организовано, нам очень нравится.

Марина Бугрова:

— Вы концертмейстер оркестра?

Ольга:

— Да.

Марина Бугрова:

— Что входит в ваши обязанности?

Ольга:

— Концертмейстер — это и не солист, и не оркестрант, то есть это что-то между солистом и оркестрантом. Ну, наверно, можно сказать, что концертмейстер — это помощник дирижёра. Дирижёр всё-таки не играет, он немножко внешне, он на всё смотрит со стороны. Концертмейстер же находится внутри этого процесса и немножко по-другому чувствует весь процесс. И когда общаются дирижёр и концертмейстер, рождается какой-то нужный консенсус. Концертмейстер — это для дирижёра проводник в оркестр. Может, это слишком пафосно сказано, но что-то типа того. И особенно это чувствуется в маленьком коллективе. В камерном оркестре первая скрипка — это такой очень чувствительный, мне кажется, человек, он своей какой-то энергетикой, подачей направляет всех оркестрантов.

Марина Бугрова:

— Сразу сложилось услышать коллег?

Ольга:

— Я думаю, да. Ну, это не первый мой концертмейстерский опыт. Я работала концертмейстером в большом оркестре. Я даже не знаю, где легче работать концертмейстером — в большом оркестре симфоническом или в театральном, где я работала, или в камерном, в маленьком, потому что везде есть свои преимущества и свои минусы.

Марина Бугрова:

— В каждом коллективе, в каждом оркестре свои особенности?

Ольга:

— Конечно. И есть свои сложности. Я даже не знаю, где мне было сложнее. В плане именно нагрузки — моральной и физической.

Марина Бугрова:

— Станислав, как вы сыгрались? Вы тоже концертмейстер группы контрабасов. Всё ли прошло гладко? И с инструментами общение наладилось сразу ли?

Станислав:

— Это громко сказано — «группы контрабасов» (улыбается). У нас их всего лишь два.

Марина Бугрова:

— Но так или иначе это уже группа.

Станислав:

— Больше одного уже группа, да. До этого я работал — там побольше людей было, и был какой-то опыт взаимодействия с людьми. Здесь на самом деле мне было просто, потому что я уже работал в камерном оркестре.

Марина Бугрова:

— В Москве?

Станислав:

— Да, в Москве. Оркестр Musica Viva под руководством народного артиста Александра Израилевича Рудина. Я попал туда будучи студентом, научился там очень многому, получил опыт. Это было потрясающее время, тогда мы ездили за границу на разные концерты, фестивали. Ты понимаешь вообще весь репертуар, всю структуру оркестра, и это не доставляет какой-то сложности. А с коллегой со своим с Максом Холодом мы как-то так стали общаться, и очень много общего, и понимание. Когда рядом есть человек достаточно разнообразный во всех сферах, с ним интересно общаться, он достаточно харизматичный. Общение легко получилось, то есть найти какой-то контакт. Естественно, это помогает в работе, даже если какие-то сложные моменты — мы друг другу помогаем. Это такая совместная работа. И по оркестру: звучание камерного оркестра и театрального, симфонического оркестра — это разное. Там своя специфика игры, здесь — своя. И получается, что если ты готов, ты уже работал в такой сфере — тебе просто проще переключиться.

Марина Бугрова:

— Вы такие универсальные бойцы?

Станислав:

— Ну да.

Ольга:

— Это слава богу.

Марина Бугрова:

— И в оркестровой яме вы долго играли.

Ольга:

— Собственно, почему мы всё-таки решились на такой резкий переезд — в Нижнем было всё хорошо, прекрасный оркестр…

Марина Бугрова:

— Просто на сцену захотелось?

Ольга:

— Да, был решающий фактор — что всё-таки это оркестр на сцене, что это всё-таки филармония. Потому что, естественно, с каждым годом всё сложнее было бы перейти из театра в филармонию, потому что ты уже привыкаешь, ты знаешь репертуар, ты знаешь специфику, ты обрастаешь какими-то знакомыми, коллегами в разных театрах. И вообще филармония — это всё-таки что-то другое. У нас даже один знакомый есть, флейтист; когда мы уезжали в Нижний в театр из Красноярска, он говорил: «Боже мой, зачем вы обратно едете в театр?» Я: «Ну как же, мы так любим театр». А мы на самом деле любим театр. И мы уже знаем репертуар, мы уже столько поиграли на таких концертмейстерских местах. То есть мы вообще ценные кадры для театра. Ну, вообще свою жизнь связывали (с ним) — смотришь конкурс в театр, уже примеряешь это к себе. А он нам говорил: «Вы должны играть в филармонии, вы должны играть на сцене». Ну мы как-то не придавали этому значения: хи-хи, ха-ха, смеялись над этим. А тут вот случился такой резкий поворот, чему я очень рада, что мы решились на этот шаг, решились поменять свою музыкальную сферу. Потому что дальше, опять-таки повторюсь, это было бы всё сложнее и сложнее с каждым годом.

Станислав:

— Здесь надо обратить внимание на то, что структура театра или любого симфонического большого оркестра — это большая организация, где идёт достаточно большое финансирование, и это театр — вот он существует столько лет, он и будет существовать. Зачастую чем меньше коллектив, тем ему сложнее существовать финансово и вообще трудно удержать структуру. И получается, что по регионам — почему мы даже не смотрели в сторону камерного оркестра — не везде хорошие условия.

Марина Бугрова:

— То есть Омский — это вообще какое-то исключение?

Станислав:

— Да, это коллектив, который модный, перспективный, оригинальный. Потому что есть камерные оркестры, где, кроме классики, никто ничего не играет.

Ольга:

— Часто камерный оркестр — это такая структура, которая, как и здесь было, я так понимаю, до прихода Григория Константиновича, когда он, допустим, при каком-то большом оркестре. Есть, допустим, камерный оркестр при оркестре Большого театра. Он тоже есть, но только о нём никто не знает. Но он есть. И вот я так поняла, что тут тоже был камерный оркестр полностью из музыкантов симфонического оркестра.

Марина Бугрова:

— Долгое время да.

Ольга:

— Это совершенно нормальная история, потому что на самом деле тяжело выстраивать репертуар таким образом, чтобы привлекать слушателей, чтобы люди ходили (именно) на камерный оркестр. Всё-таки опера, балет — это зрелище, это солисты-вокалисты, и балет очень любят люди, «Лебединое озеро» — боже, на него всегда будут ходить! А камерный оркестр — это же такая очень специфическая штука: не так много репертуара, и этот репертуар надо ещё очень хорошо исполнять. А чтоб хорошо исполнять, это должен быть определённый профессиональный уровень и у дирижёра, и у музыкантов, которые там работают.

Марина Бугрова:

— А в Омске удалось понять, что всё-таки репертуар достаточно широкий?

Ольга:

— Да, причём с самого начала! Когда мы приехали (причём Стас уже работал в камерном оркестре), первую программу я помню… взяла ноты: октет Глиера!

Марина Бугрова:

— Вот это да!

Ольга:

— То есть не «Серенада» Чайковского, Дворжака, все такие, знаете, вещи как бы заезженные, можно так сказать. Октет Глиера — интересно! Мы так посмотрели, я говорю: «Ты играл?» Он говорит, в камерном шесть лет работал — ни разу не сталкивался. Причём в Москве! Там, где, в принципе, досточно большой репертуар у людей. И мы как-то так удивились. Потом мы играли Блоха. Какие-то такие произведения, о которых мы даже, в принципе, не слышали — не то что играли. Это же очень классно, когда ты не играешь одно и то же, когда ты ищешь всё время новое и исполняешь это, может, в Омске или вообще в Сибири впервые! И ты не боишься это делать, ты не боишься это исполнять. Это даёт очень большой импульс к развитию. Я, допустим, очень люблю играть всё новое. То есть когда мы уже второй раз что-то играем, мне уже не так интересно.

Марина Бугрова:

— И тут вы поняли: «я всё правильно сделал»?

Ольга:

— Да. Классно, когда интересно. А когда сложно, это интересно. То есть не бывает интересно и легко. Каждый раз, когда ты что-то сложное сыграл, ты такой: «Вау, я смог это сделать! Я вырос ещё больше».

Марина Бугрова:

— Так происходит развитие.

Ольга:

— Так происходит развитие. И это очень здорово! Все же чего хотят — ну, играем одно и то же…

Марина Бугрова:

— По накатанной.

Ольга:

— Да, по накатанной. Зачем напрягаться лишний раз, если и так всё нормально? А тут нет — всё время идёт какой-то поиск. Или, допустим, был последний концерт, я там играла — была какая-то музыка для релакса. И приносят ноты — я даже не помню, по-моему, какая-то вещь Сибелиуса, медленная пьеска. Ну просто шикарная музыка! Где её нашли?! Шикарная! И мне кажется, она займёт место в репертуаре. Мне нравится, что не идёт повтор программ. Всё время что-то новое, и мозги всё время работают. Я думаю, ребятам, которые работают, нравится именно то, что всё время что-то происходит. А когда что-то происходит, это жизнь. Это здорово!

Марина Бугрова:

— А вы, несмотря на то что у вас уже достаточный опыт и в том, и в этом, и в другом оркестрах, чему-то всё-таки учитесь здесь?

Ольга:

— Вообще постоянно! Каждый день.

Марина Бугрова:

— Это благодаря вот этим программам, которые достаются откуда-то?

Ольга:

— Ну, во-первых, допустим, у меня не было опыта игры, знаете, с аппаратурой — на скрипку микрофон цепляют, и ты играешь в микрофон. Тут я приезжаю — рок-программа! (разводит руками) Меня спрашивают: «Ты вообще умеешь микрофон на скрипочку цеплять?» Ну, я с трудом зацепила первый раз. Для меня это вообще — играть не классику…

Марина Бугрова:

— Случился переворот в сознании?

Ольга:

— Да. Вот есть такие люди, которые, допустим, скажут: «Ой, да как же так, мы должны играть только классическую музыку, фу-фу-фу». Ничего подобного! Мне кажется, вообще всё имеет место быть. И ты должен быть универсальным. На самом деле это даже обогащает, потому что какие-то ритмы, которые встречаются, например, в рок-музыке, в эстраде, в саундтреках, наверно, не встречаются в классических произведениях. И я смотрю: так, надо посчитать. Для меня, допустим, это так непривычно. Сейчас я уже поиграла несколько программ — и понимаю, что я в этом начинаю больше ориентироваться. То есть я расту, я быстрее соображаю, грубо говоря.

Марина Бугрова:

— Случился выход из зоны комфорта?

Ольга:

— Это здорово — вот такое разнообразие репертуара. Я вообще считаю, что можно до старости развиваться. Я всем своим студентам говорю, что не наступит тот момент, что ты скажешь: всё, я всё знаю, я всё умею. Вообще прелесть музыки в том, что это бесконечный процесс. Ты и свои профессиональные навыки бесконечно совершенствуешь, ты можешь бесконечно искать репертуар, изучать. Этому нет предела! Ты всё время находишься в процессе. И в этом весь кайф. Нет вот этой статичности, всё время есть какой-то прогресс и есть интерес, главное — этого хотеть.

Марина Бугрова:

— Станислав, вы согласны с супругой? Вы нашли тот кайф?

Станислав:

— У меня нет никаких вариантов, наверно. (Все смеются.)

Марина Бугрова (обращаясь к Станиславу):

— Я знаю, что вы нашли здесь нового друга. Что за друг, который лежал с 60-х годов? Расскажите нам о нём.

Станислав:

— Это инструмент контрабас. Он немецкого производства компании Rubner. Эта компания существует и сейчас, её уже выкупила фирма GEWA. Эти инструменты так же создаются, но они совершенно другого качества, они сделаны из другого дерева. То есть такое дерево, которое использовалось раньше, найти сложно.

Марина Бугрова:

— Какой это год?

Станислав:

— Где-то 1967-й, примерно так.

Марина Бугрова:

— То есть ему лет шестьдесят?

Станислав:

— Да, инструмент не такой старый. Но есть разные инструменты — для сольного исполнительства, для оркестрового исполнительства. Этот даже сверх нормы, потому что это очень качественный инструмент из хорошего дерева, и если он в порядке, на нём прекрасно играть. Когда я приехал, встал вопрос инструмента, и мой коллега показал мне комнату в филармонии. Я просто обратил внимание — думаю, у вас здесь есть три хороших инструмента.

Марина Бугрова:

— Они просто ждали вас.

Станислав:

— Ну да. Мы вот сейчас восстанавливаем второй инструмент из тех трёх. Может быть, и третий восстановим, если всё будет хорошо.

Марина Бугрова:

— Это всё вашими силами?

Станислав:

— Ну как моими силами. Я просто увидел это, довёл информацию до руководства — что вот есть инструменты; жалко, что такого уровня инструменты на складе и никто их не использует. Что-то аналогичное сейчас купить очень сложно, и это стоит очень больших денег.

Марина Бугрова:

— Я имею в виду, что технически вы что-то делаете — натягиваете, подкручиваете?

Станислав:

— Технически я могу только натянуть струны, подвинуть подставку, душку — это максимум. Вообще, этим занимаются мастера.

Марина Бугрова:

— В Омске они есть?

Станислав:

— Может быть, и есть, но я никого не знаю. Мы обратились по ремонту к моему другу из Красноярска. У него руки очень хорошие, он прекрасно делает ремонт. У меня есть какая-то информация по ремонту инструмента, то есть в голове много всего — как это должно быть, но я сам это руками не делал, естественно. Мы совместно с ним пришли к тому, что все инструменты, которые мы отремонтировали, те же мои личные инструменты, в очень хорошем состоянии и с ними ничего не происходит. Это очень важно. То есть можно реставрировать инструмент, а через полгода он у тебя весь поползёт. Это зависит от того, как качественно ты к этому подойдёшь. И когда я увидел этот инструмент, мы недолго думая сразу обратились к Ивану. Мы в прошлом сезоне, когда сюда приехали, уже играли на этом инструменте. (Обращаясь к Ольге): Играли, да?

Ольга:

— Да.

Станислав:

— Инструмент очень хороший, так что нам повезло. То есть для меня, чтобы был такой инструмент для работы, это очень большое везение.

Марина Бугрова (обращаясь к Ольге):

— Я знаю, что вы выросли в музыкальной семье.

Ольга:

— Да. Мама у меня музыкант. Она вокалистка, но она в детстве занималась на скрипочке. Не захотела своё музыкальное обучение связывать со скрипкой, окончила музыкальное училище как вокалистка и работала в музыкальной школе у нас в городе в Белоруссии. Это город Пинск. Есть город Минск — и есть город Пинск. Достаточно старинный город на западе Белоруссии, и у нас как-то все как минимум ходили в музыкальную школу. Фортепиано стояло у нас дома, и я и мои двоюродные сёстры занимались у нас дома. Но вот почему-то меня отдали не на фортепиано, а на скрипку. Это то, что, наверно, у меня получалось с самого начала. Особых усилий я не прикладывала. Не могу сказать, что я много занималась в детстве. Меня хвалили, что я достаточно занимаюсь. Но вот, допустим, я сейчас педагог и со своей педагогической позиции понимаю, что это просто кошмар и ужас.

Марина Бугрова:

— Наверное, так и должно быть у ребёнка.

Ольга:

— Наверно. Когда встал вопрос о моём будущем, все говорили: «Боже мой, ты же отличница, ты можешь поступить и туда, и туда, и туда». Но я понимала, то, что у меня на самом деле получается, это музыка, где я себя чувствовала комфортно, потому что в музыкальную школу я всегда ходила с большим удовольствием, чем в общеобразовательную. Меня это как-то не напрягало.

Марина Бугрова:

— То есть мама не ошиблась?

Ольга:

— Мама не ошиблась. То есть это было как-то изначально понятно, потому что она ещё работала в детском саду, была музыкальным руководителем; тогда не было искусственного интеллекта, она сама писала сценарии. И, естественно, в музыкальных номерах она всё время делала ставку на меня. Я всё время пела, потом появилась скрипка, затем у нас была такая программа — мы какое-то время ездили в ребятами в Германию, когда ещё учились в музыкальной школе, с концертами. То есть постоянно какая-то деятельность у нас была. У педагога, у которого я училась, все дети поступали в город Брест в музыкальное училище к определённому педагогу — Ольге Викторовне Костенко. Это очень известный у нас в регионе педагог.

Марина Бугрова:

— От которой, собственно говоря, вы и поступили в Московскую консерваторию?

Ольга:

— Она тоже окончила Московскую консерваторию в своё время, ещё в 80-х годах, вернулась в Белоруссию, достаточно известная там личность. Очень строгий педагог, очень требовательный, так тяжело у неё учиться. Но у неё все поступали в Минскую консерваторию. Было понятно, что ты идёшь к ней, потом она тебя учит, через четыре года ты поступаешь в Минскую консерваторию. Это обычная история. Я как-то своё будущее всегда связывала с Белоруссией, у меня даже не было никаких других мыслей, пока не приехала к нам Ирина Васильевна Бочкова. Это профессор Московской консерватории, завкафедрой, лауреат Конкурса Чайковского, очень известная скрипачка. Ольга Викторовна её знала, потому что она училась в Москве, и приглашала её. И как-то получилось, что был её мастер-класс у нас в училище. Я очень волновалась, очень переживала, меня так запугали — «вот смотри, это такая профессор»… Я боялась и играла у неё на мастер-классе концерт Мендельсона, как сейчас помню. И она прямо на мастер-классе сказала: «Ты консерваторский вариант. Тебе надо ехать в консерваторию». Я ничего не поняла, то есть я настолько была…

Марина Бугрова:

— Собственно, она за вами и приехала?

Ольга:

— Я не знаю, как так, но я понимаю, что встреча с этим человеком на самом деле перевернула полностью ход моей жизни. У меня, естественно, шок, паника: что делать? Как это — куда-то ехать. Москва? — это что-то где-то там… Я даже боялась думать об этом, честно говоря. Я занималсь до четвёртого курса, никуда не ездила. Четвёртый курс — надо что-то делать, что-то думать. Я никого не знала в Москве, кроме Ирины Васильевны, профессора, которая когда-то приезжала и что-то там сказала. У меня не было денег на билет. Это тоже такая история. Мы дотянули до последнего, были очень дорогие билеты. И мне моя педагог Ольга Викторовна купила билет в Москву. Опять же, какие педагоги!!! Ещё одна педагог меня абсолютно бесплатно готовила по русскому и литературе. Я приходила к ней домой, она меня кормила-поила первым, вторым, третьим, потом учила со мной русский, литературу, дала мне кучу учебников, чемодан, полный учебников. Потому что в консерватории очень тяжёлые экзамены. Там не только специальность — там шесть экзаменов, включая русский, литературу. И русский, и литературу там принимает комиссия из МГУ, на минуточку. Когда ты проходишь каждый следующий экзамен — новая вершина, которую ты берёшь. И вот, слава богу, у меня были такие люди в училище: моя педагог по специальности, моя педагог по русскому, литературе, моя педагог по сольфеджио и гармонии, которые абсолютно бесплатно, безвозмездно меня готовили, в меня верили, потому что ну больше некому было в меня верить, и каким-то чудом я приехала и поступила. Я знала только Ирину Васильевну. Я к ней пришла, она сказала: «Ну походи про другим профессорам на консультации». Я ходила, и когда слышали, откуда я — а там обычно ребята из Минска приезжают — это было всегда скептически: они спрашивают, вы откуда, ты представляешься, они сразу: «Боже, где это вообще. Ну давай играй». У меня, наверно, был такой шок на вступительных экзаменах! Я их проходила, проходила, проходила; я там очень сильно похудела, килограммов на пять. Приехала через три недели после вступительных домой вся вот такая, абсолютно высохшая. Но это ещё как бы нормально. Когда я уже осознала дома вообще весь масштаб произошедшего, я поняла, что мне надо собираться в Москву учиться, мне настолько было сложно в это поверить! Вот, наверно, самый большой страх наступил именно тогда, когда уже надо было собираться на учёбу, 1 сентября. Я всё время чувствовала, как будто это не со мной происходит, как будто я тут какой-то вообще лишний человек, как будто я чужое место занимаю...

Марина Бугрова:

— Станислав, а у вас такие эмоции были, когда вы поступили в консерваторию?

Станислав:

— Конечно, это очень важный момент. Я тоже переживал, и всё могло случиться. Мне было проще в плане того, что чем ты раньше попадаешь в эту атмосферу — а я приехал в Москву раньше, я поступил в колледж при консерватории. То есть меня уже готовили психологически; я там находился, видел, как люди поступают, может, уже знал какие-то вступительные моменты. То есть это гораздо проще, когда ты уже обучаешься при консерватории, тебя туда готовят. Ну, это тоже волнительно, потому что всё равно какой-то конкурс был. Считается, что контрабас — это редкий инструмент и мало желающих, но на тот момент было не так уж мало, то есть, в принципе, были люди. Мне просто надо было выполнить свою задачу — сыграть удачно, сдать остальные экзамены, чтобы не испортить ситуацию на вступительных. В итоге всё сложилось, я прошёл. И да, как говорят, в консерваторию поступить сложнее, чем в ней учиться. Туда попасть сложнее, а вот уже далее надо просто заниматься, и всё будет хорошо.

Марина Бугрова:

— Вы вообще изначально учились на скрипке?

Станислав:

— Да, я учился на скрипке. У меня родители совершенно не музыканты, и к музыке они никакого отношения не имеют, и ближайшие родственники, бабушки, дедушки, мне кажется, никто с музыкой не был связан.

Марина Бугрова:

— У вас совершенно противоположная ситуация.

Станислав:

— У меня противоположная ситуация, потому что меня просто отдали в музыкалку для общего развития. Естественно, я учился, если так вкратце, просто ходил, ходил, а потом в какой-то момент к 9-му классу надо было определяться, куда ты должен идти. Я не хотел идти в музыку.

Марина Бугрова:

— Бросить её никогда не хотелось?

Станислав:

— Я знал, я её закончу и далее не факт, что я дальше пойду в связанное с музыкой. И потом, у меня почему-то мама сказала: «Давай ты будешь поступать куда-нибудь в музыкальный колледж». То есть не в 10-й, 11-й класс, потому что там надо было куда-то уезжать. Почему-то она тоже в какой-то момент меня направила вот именно в музыкальный колледж. Был вариант поступить в нефтяной техникум: если ты более-менее учишься в общеобразовательной школе, у тебя есть для этого всё. И когда мы сообщили педагогу — в 6-м или 7-м классе, что мы собираемся связать себя с музыкой, она была удивлена, потому что ну предпосылок никаких не было, чтоб я дальше продолжал. И она со мной постаралась заниматься как-то более серьёзно, больше уделять времени. В итоге я поступил в колледж — есть такой город Камышин: поступил туда на скрипку, и мне пришло понимание, что, к сожалению, своё время я упустил. Если я хочу продолжать (оставаться) в музыке, надо что-то менять, потому что на скрипке у меня не получится быть конкурентным. Мне было тогда шестнадцать, после первого года обучения я возвращаюсь в колледж и говорю: «Я перевожусь на контрабас». Просто у меня была такая мысль — я видел, как однокурсники обучаются на контрабасе. Там был такой педагог, который окончил Саратовскую консерваторию и аспирантуру с отличием. Я к нему перевёлся, и он со мной начал заниматься. Год я с ним позанимался, и у меня открылись возможности поступить дальше — именно в колледж при консерватории в Москве. У меня уже родители работали на самом деле в Москве; они занимаются строительством. Они мне всегда помогали, финансировали, то есть в этом плане у меня было всё достаточно хорошо: только учись! Я поступил в колледж при консерватории, там обучался четыре года, потом уже поступил в консерваторию. Мне было проще поступить в консерваторию, я находился в этой кухне.

Марина Бугрова:

— Я хочу напоследок у вас спросить. Я знаю, что вы здесь не просто играете в камерном оркестре, у вас есть ещё какой-то совместный проект, вы обучаете детей?

Ольга:

— Это мечта. Станислав уже говорил, что у него есть мечта обучать детей на контрабасе. Это достаточно редкое явление. На контрабас, как правило, приводят со скрипок, с виолончелей и в достаточно позднем возрасте. А на самом деле инструмент-то обладает такими большими возможностями. Допустим, в Москве, в Питере — мы даже видео смотрим — какие-то маленькие детишки играют там: первый класс, 7-8 лет. Они уже начинают обучаться на контрабасе, и причём играют в ансамбле, мы видели такие видео — играет ансамбль из детей, допустим, две скрипки, виолончель, фортепиано — и контрабас. Вот ребёнок стоит играет, и, соответственно, это вообще другой уровень! В Азии это очень распространено.

Марина Бугрова:

— Это ваш совместный проект?

Ольга (улыбаясь):

— Не-е-ет, я не думаю.

Марина Бугрова:

— Вы просто озвучиваете мечту мужа?

Ольга:

— Да. Это перспективно.

Станислав:

— Не знаю, как мечта, но я понимаю, что надо делать что-то хорошее, быть полезным обществу. Я думаю обучать детей, тем более что сейчас такая возможность есть. Раньше, когда я учился, не было таких маленьких инструментов. Сейчас в том же Китае можно закупить разного размера — так же как и скрипочки, бывают разного размера контрабасы, и можно детей обучать. Я думаю, что просто работать для себя в коллективе — это понятно, но когда у тебя есть ученики, это совсем другое.

Ольга:

— На самом деле Стас очень хороший педагог, он просто умалчивает об этом.

Станислав:

— Можно просто воспитать. У меня также был хороший педагог, который со мной занимался, который мне очень сильно помог. Он мне много вещей рассказывал и так же говорил: «Ты будешь так же объяснять своим детям». Так что, наверное, он меня научил, он мне помог, так скорректировал мою судьбу.

Марина Бугрова:

— Давайте напоследок проанонсируем — где, когда мы вас можем услышать? Этот год у оркестра юбилейный — 35 лет камерному оркестру.

Ольга:

— Ближайший юбилейный концерт пройдёт у оркестра 14 ноября. Там очень разнообразная программа. Мы будем играть симфонию, которая посвящена именно камерному оркестру. Написана, я так понимаю, в этом году местным композитором Григорием Зайцевым. То есть это будет премьера для всех, мировая, можно сказать. Специально написана для камерного. Программа называется «От барокко до рока» — захватывает весь спектр репертуара камерного оркестра.

Марина Бугрова:

— Все идём на юбилейный концерт!

Ольга:

— Это очень важно. Все идём на юбилейный концерт!

Станислав:

— Это именно юбилейная дата?

Ольга:ф

— 14 ноября — это именно юбилейная дата. Всех ждём, все приходите! Нельзя пропустить. Я думаю, что оркестр популярен в городе и всем всё понравится!

Марина Бугрова:

— Спасибо за приглашение и за то, что вы приехали в наш город!

Станислав:

— Спасибо вам, что пригласили. Очень приятно пообщаться!

Ольга:

— Спасибо!

Видеоверсию подкаста смотреть и слушать здесь: https://tramplin.media/news/18/9151