Текстовая версия подкаста | Александр Бегун

Для тех, кто любит читать – текстовая версия подкаста «Знай наших!» с почётным архитектором России, членом Союза архитекторов России Александром Бегуном. 

— Александр, здравствуйте. Вы омич уже 42 года, но ваша база была заложена в Новосибирске — вы родились там, вы окончили Новосибирский государственный — тогда, наверное, институт — архитектуры и строительства. Почему Омск? Что так переманило, что позволило перебраться сюда?

— Ну, мы вспоминаем дела давно ушедших дней, то, что было в прошлом веке. В то время была совсем другая страна — называлась Советский Союз, и жизнь была другая. Тогда у студентов, когда они оканчивали высшее учебное заведение — а я окончил Новосибирский инженерно-строительный институт имени Куйбышева, его архитектурный факультет, — была такая система распределения. То есть тут не было никакой свободы, были покупатели, которые студентов набирали и их распределяли. Они должны были три года отработать, куда их вуз пошлёт, или те, кто приехал набирать себе работников — их купят или, так сказать, заберут себе, — три года ты обязан был отработать. Заявка была при распределении от Омскгражданпроекта — я посмотрел, что такое город Омск, в библиотеке из брошюр, увидел, что город исторический, с интересной планировочной структурой, две реки — прямо как Петербург. Раньше я про него ничего не знал. Ну, я знал, что есть город Омск…

— Какой-то сосед, да?

— Да. Есть сыр «Омичка» (ведущая смеётся) — и всё, больше я ничего не знал, я там не был никогда. Потом мы с товарищем съездили на разведку, нам понравилось. В октябре я вышел на работу в Омскгражданпроект во вторую мастерскую. Мастерской руководил тогда Владимир Сергеевич Мальцев, наставником у меня был архитектор Борис Александрович Татаринов. Я получил первые, так сказать, азы профессии. Ну, я уже рассказывал об этом — для меня это была, конечно, такая интересная вещь. Когда я ходил по мастерской — а тогда были такие комнаты — мастерские, где работали архитекторы, а с ними работали ещё и техники-архитекторы, — у всех на кульманах были такие бумажечки (а кульман — это такая большая доска с линейкой, с рейсшиной, компьютеров никаких не было, всё делали вручную), на которых было написано, что нужно сделать: перечень каких-то первоочередных задач. И я, когда это всё почитал, то для себя понял, что я ничего не понимаю, что это такое — что нужно сделать, какая это ответственность... Но ничего, потом…

— Так вы окунулись в профессиональное сообщество.

— Да, а теперь до сих пор пишу себе эти бумажечки, где расписываю, что мне нужно сделать — приоритеты, а потом вычёркиваю то, что сделано.

— Что тогда вас в первую очередь увлекло в Омске? Может быть, понравилось что-то конкретное — какие-то здания? Что из архитектуры?

— Естественно, мне понравился исторический центр. Потому что в Новосибирске тоже есть исторический центр, но он более размазанный и сделан такими вкраплениями. В Омске есть такая цельная архитектура Любинского проспекта, опять же, река. Это была золотая осень, практически как сегодня: тепло, хорошо, красиво. Давали общежитие вполне приличное, рядом с институтом, поэтому жилищный вопрос был решён. И просто мне хотелось пожить самостоятельно. Я человек городской, был у мамы с папой один, и мне хотелось какой-то определённой свободы, хотелось начать собственную творческую жизнь. Они у меня не архитекторы, у меня мама фельдшер, папа инженер-строитель. Собственно, он меня и познакомил с этой профессией. Наверняка, если бы я остался в Новосибирске, то он бы мне помог, потому что он был главным инженером строительного треста. Конечно, у меня была бы там карьера другая. Но я хотел…

— Вы хотели с нуля?

— Я хотел с нуля.

— С чистого листа?

— С чистого листа, да. И вот она вся и получилась. Поэтому я благодарен судьбе и городу, что город принял, люди, которые меня научили, помогли мне это всё сделать, и я себя прекрасно здесь чувствую. И семья у меня здесь образовалась, я перекинул жену — она через два года окончила институт, тоже архитектор: приехала, и мы тут начали жить.

— Вашим первым листом стал Омскгражданпроект.

— Да, это первый такой — если тетрадку смотрели, вот на обложке диплом об окончании института, и переворачиваем — Омскгражданпроект, вторая мастерская, да.

— Что он значит в вашей жизни? Вот сегодня уже много-много лет прошло.

— Очень жаль, что его, Гражданпроекта, нет. В моей жизни он значит очень много, потому что там была очень интересная атмосфера, там работали архитекторы разных поколений. Это очень хорошо, когда ты находишься в одном здании, общаешься с людьми опытными, со старшими, у которых есть за плечами какие-то постройки, реализации, ты их видишь, ты всегда можешь спросить или тебе подскажут. И в институте всегда были такие обсуждения, архитектурные советы института, где ты свою работу показывал — и тебя ругали или хвалили. Это школа жизни. Сейчас такой школы, к сожалению, нет у молодых архитекторов. И я, честно говоря, не совсем понимааю, как они тут все существуют, но сейчас есть другая жизнь — есть Интернет, можно общаться, учиться. Если раньше не было такой возможности — только буквально передача информации от носителя к тебе, то сейчас-то весь мир перед тобой.

— Так или иначе состояться сегодня архитектору сложнее, чем в то время, когда ты был в этом профессиональном сообществе, плечом к плечу работал с коллегами?

— На мой взгляд, сложнее, потому что у тебя нету такой базы, на которую ты можешь опереться и откуда ты можешь стартовать. А та база, которую тебе даёт высшее образование или специализированное образование… Допустим, в Омске оно довольно слабенькое, в Новосибирске тоже они там немножко распылились между академией и Сибстрином — или теперь он называется строительный институт, тоже строительная академия. Тот есть как бы школа пропадает, на мой взгляд, и тут больше зависит от человека — насколько он хочет. Если он что-то хочет — он может самообразовываться, сейчас есть для этого все возможности. И поэтому все шишки, которые набивали мы, можно набивать в виртуальном пространстве, участвовать в конкурсах, в каких-то мероприятиях и себя показывать. Ну или может повезти — та найдёшь какого-то заказчика, потому что для архитектора всё-таки очень важно встретить своего заказчика, который тебя понимает, тебе доверяет и может тебе помочь реализоваться. Когда мы работали в Гражданпроекте, мы были отделены от заказчика — тоже была такая проблема, что ли. Одно дело, когда ты общаешься напрямую с заказчиком и понимаешь, а другое дело, когда ты в мастерской работаешь, тебе спускается сверху задание и ты его выполняешь как исполнитель, а ступенька дальше — там идёт руководитель группы, главный архитектор проекта, начальник мастерской, главный архитектор института, главный архитектор города, в конце концов. Ну ты где-то там…

— ...внизу.

— ...хотя это твоё, ты начал это делать. Поэтому мы, когда были молодыми, всегда хотели вырваться из этой системы. И была такая возможность, когда началась перестройка, началась другая жизнь, — выйти, и поэтому многие люди, когда уходили из Гражданпроекта, организовывали свои творческие мастерские, они выходили на заказчика напрямую и реализовывались. Я тоже так сделал, но уже в более позднее время, зато за мной была школа, а молодым архитекторам, наверно, сейчас это сложнее сделать.

— Как вы думаете, отсутствие такой школы — сильной, большой — и отсутствие профессионального сообщества на сам город накладывает какой-то отпечаток?

— Конечно, накладывает. Во-первых, профессиональное сообщество существует, и оно существует в рамках творческого союза — Союза архитекторов. То есть мы, когда пришли молодыми архитекторами, сразу поставили себе целью, я по крайней мере поставил целью, вступить в Союз архитекторов. И нужно было отработать какое-то время, и в Союз архитекторов принимали не всех — даже в пионеры не всех принимали — тоже надо было отработать примерным поведением, а в Союзе архитекторов нужно было показать свою профессиональную состоятельность: какая-то построечка у тебя должна быть, реализация должна была быть или участие в конкурсах — какие-то призовые места. Но лучше всё равно должна была быть реализация, а с реализацией в то время было, конечно, очень сложно, потому что тогда в основном было типовое проектирование: мы проектировали микрорайоны, типовые дома, и в лучшем случае, где можно было проявить своё творчество, — это какие-то пристроенные блоки к этим домам — блоки обслуживания, их можно было делать из кирпича, одноэтажные, двухэтажные, блоки бытового обслуживания — аптеки, сберкассы, пункты проката, что-то там ещё…

— Наверное, максимальное поле для творчества?

— Да. И всё, собственно говоря. Или какие-то конкурсы. Вот, допустим, город объявлял конкурс на пристройку к зданию обкома КПСС, которую у нас правительство сейчас занимает. Участвовать могли любые люди — и маститые, и я вот участвовал в этих конкурсах: делал конкурс на фасады. Телевизионный завод объявлял конкурс на детский сад с центром эстетического воспитания. Допустим, у них на своей территории было место, и они там хотели что-то иметь. Ну и тоже участвовал, занял второе место. Зато у тебя было развитие, ты изучал новую тему, не то что у тебя была там какая-то скучная тема на работе, где нужно было делать рабочую документацию, — тут ты мог творить. Собственно говоря, мы так и росли.

— Архитектура не должна быть скучной — вы, по-моему, неоднократно говорили это в своих интервью?

— Да.

— Вот на тот момент она была скучной, мне кажется. Я сейчас смотрю, как люди жили в советское время и как сегодня развивается архитектура. Вы согласны с этим, что тогда было скучнее, чем сегодня?

— Нет, не согласен.

— Почему?

— Тогда, когда мы начали работать, в 1984 году, во-первых, я приехал в город — и в городе открылся Торговый центр. Разве можно сказать, что он скучный?! Он до сих пор является гениальным произведением, и тем, что мы имеем такое здание в городе, можно только гордиться. Заканчивалось проектирование и строительство СКК «Иртыш». Оно совершенно нескучное, и в этом году, по-моему, ему дали стартовую жизнь. Тоже заканчивалось строительство Музыкального театра — далеко не скучное. Просто скучная архитектура типовая, конечно, в жилье была, но, с другой стороны, она решала свою утилитарную задачу — давала людям жильё. И — куда деваться — ну, вот она была такая. Но были какие-то прорывы — всё равно в городе в то время, в 60-е годы, когда построили тот же ТЮЗ, хотели построить Театр кукол, — были какие-то вещи, для своего времени интересные.

— Сегодня архитектура у нас в Омске находится на каком уровне? Тогда, когда вы приехали в Омск, вы говорите, что вас многое удивило, и относительно Новосибирска у Омска была вот эта историческая, старая архитектурная часть.

— Если сравнивать два города, мы приехали в Омск из Новосибирска — и так по экспоненте: Новосибирск был по ощущениям внизу, а Омск был наверху по наличию уникальных зданий, по среде, по интересу — в моём рейтинге. Вот уже прошло 42 года — и вот так вот (показывает воображаемую линию рукой вверх).

— То есть всё поменялось?

— Всё поменялось, да. То есть Новосибирск начал бурное строительство. Может быть, не всегда это хорошо, но это видно. Там появилось метро, а когда мы уезжали, метро только начинало строиться и его ещё не было — город был весь разрытый. Но тем не менее его построили, пускай даже две линии; сейчас, по-моему, третью достраивают. Ну а в Омске нас кормили обещаниями, что у нас всё будет — у нас будет и метро, и аэропорт, и всё что угодно, и надо потерпеть — и всё будет хорошо.

— То есть градообразующий объект — это метро?

— Да, конечно! Один из градообразующих объектов. Но не случилось. И до сих пор не случилось. Вот поэтому, наверно, есть какое-то определённое разочарование. А что касается архитектуры в городе, вот мы с вами начали про профессиональное сообщество и прочее. Если раньше, во-первых, власть была омская, то есть все люди, которые были во власти, они были в основном местными людьми, которые делали карьеру по партийной линии, по государственной, из числа омичей. Ну и даже если приехал, он всё равно долго-долго жил здесь, а потом начинал делать какую-то карьеру. Сейчас немножко другая ситуация. Если раньше власть слушала Союз архитекторов, советовалась, то сейчас, мне кажется, мы мешаем, нас особо не слушают, задвигают, и поэтому на всех объектах, которые сейчас делаются в городе, работают какие-то иногородние люди, иногородние архитекторы. И даже такие знаковые объекты, как та же самая «Арена-Омск», строили москвичи, благоустройство возле крепости сделали люди из Сбера — там вообще какая-то иностранная компания. Ну вот так…

— Как омские архитекторы на это реагируют?

— По-разному реагируют. Ну, наверное, не все довольны, потому что по-хорошему все знаковые объекты в городе — это даже, по-моему, написано в Законе об архитектуре — хотя его особо никто не исполняет, но всё равно где-то прописано, и даже в наших градостроительных документах написано, что все знаковые архитектурные объекты, важные градостроительные узлы должны разрабатываться на основе архитектурных конкурсов. То есть ничего нового никто не придумал. Нужно объявлять конкурс, тогда пускай участвуют все люди — и Москва, и Петербург, из Дубая, из Таиланда…

— ...и сами омичи.

— И сами омичи, конечно, должны участвовать, если кто хочет. А если не хотят омичи участвовать — ради бога. Я только за нормальную конкуренцию. Потому что даже аэропорт Фёдоровка, по которому был конкурс, оказывается… Омичи потом только узнали.

— То есть вы даже не знали?

— Да, (были поставлены) уже перед фактом. Сообщество не знало об этом. Ну что Росавиация или кто там, корпорация «Российские аэропорты» привела… — это был конкурс заказной, то есть они выбрали бюро, по-моему, московские и питерские бюро, и заказали им. Но почему омских-то не было там, я не понимаю всего этого! Ну вот мы получили, ну, не знаю, на мой взгляд, довольно невнятное решение аэропорта. Но это моё личное мнение, поэтому с ним можно соглашаться — не соглашаться. Это же не бюджетные деньги тратятся, а тратятся деньги федеральные, инвестиции богатых людей, и у них свой взгляд на это. Ну, такая жизнь наступила… Ну да, если мы как-то себя не проявили до сих пор, наверное, уже и не проявим, значит, с нами так и будут обходиться. Это надо принимать как данность, да и всё тут.

— Ваши знаковые проекты осуществлены в Омской крепости — это большой жилой дом, там есть офисные здания (демонстрируются на экране). Сегодня вы гуляете на территории новой, обновлённой Омской крепости. Как вы считаете, сегодня вот эти новые холмы так же хорошо вписываются в это пространство, где ваши здания? Насколько гармонично сегодня смотрятся эти объекты?

— У меня от этого всего двоякое впечатление. Во-первых, я за то, что нужно было что-то делать с Омской крепостью, её благоустраивать, тем более что мы в своё время, я лично участвовал в заказном конкурсе на Омскую крепость: мы давали свои предложения и прочее, но всегда у нас такая позиция и в архитектурном сообществе, и в городе, что это основа историческая, наша скрепа, откуда есть пошёл город, и нельзя туда внедряться какими-то такими революционными методами экспансии. То есть нужно подчёркивать дух места. То, что там сделано, на мой взгляд, с этим вступает в противоречие. Что касается меня как автора объектов, которые там находятся, всё то благоустройство, которое там сделано, очень выгодно подчёркивает мои объекты, они смотрятся прекрасно в этом благоустройстве!

— На фоне этой зелени!

— Да. Это добавило такого прекрасного антуража, так повысило привлекательность и ликвидность (смеётся) этой недвижимости, что я только благодарен Сберу за то, что он так проявил и выявил мои архитектурные изыски, которые были сделаны в разное время. Вот и всё. Когда были интересны архитектурные решения и их смотрели на советах института и на градостроительных советах города — ну, классно, да, всё сделано классно, но не для этого места. На Левый берег бы — и там было бы замечательно! И мы всегда с этим как бы внутренне не соглашались — ну почему на Левый берег, когда вот прекрасное решение вот именно для этого места! Пускай оно интересное, спорное, непривычное, но оно нормальное — (думали) мы по молодости. Но вот сейчас, когда мы говорим с вами о благоустройстве конкретно в Омской крепости, то я прямо соглашусь, что вот это бы решение — да на Левый берег, в парк 300-летия Омска. Это была бы прямо красота, вот то, что нужно! А здесь — ну, как бы люди не прочитали, что это всё-таки набережная, что это всё-таки центр исторический, что это немножечко другое место. И последующая эксплуатация, эти все штурмы Измаила, которые люди там предприняли, когда нужно посмотреть сверху, — вот это говорит о том, что это не было продумано, что это немножко не для этого места. Но это моё личное, опять же, мнение.

— Где, в какой точке города может сегодня архитектор проявить себя?

— В любой.

— В любой?

— Конечно! Для архитектора не существует малой работы, большой работы, плохой работы. Он должен быть счастлив, если ему поручили или нашёлся заказчик, который говорит: «Вот мне нужно что-то сделать», и он должен просто отдаваться этой работе полностью и делать её профессионально. Заказчик со своей стороны должен доверять архитектору, потому что сейчас тоже бытует такое отношение — ну, это среди, наверное, молодых заказчиков — «ну это же мои деньги, и мне надо вот так, и обеспечьте мне». Понятно, что твои деньги, понятно, что есть какая-то задача, задание — это прекрасно, но как её решить — уж позволь, если ты пришёл к архитектору, ему самому решать, как это всё сделать.

— Это такая очень частая проблема — договориться и довериться?

— Да, нужно доверять, потому что архитектор — это такая профессия: он единственный видит конечный результат. Вот вы поставили ему задачу, вы не понимаете — «вот мне надо что-то» — чтоб было хорошо, удобно, красиво, а чтоб ещё и дёшево и чтоб деньги приносило или удобно жить. Но вы не понимаете, как это сделать. Вы пришли к архитектору, архитектор единственный человек, который придумал, подумал, осознал, реализовал в чертежах, показал, рассказал и до конца сдачи ведёт строительство и бьёт по рукам строителя или заказчика, чтоб не мешал довести до того состояния, которое он задумал в самом начале. Это самое главное. Если мешать ему, то тут получается ерунда, не будет того результата, который должен быть.

— А у вас много было таких заказчиков — именно несогласных, непонимающих? Каким образом с ними работать?

— Конечно, если ты будешь говорить, что ты самый умный и уйдите все в сторону, а лучше платите мне деньги, а я буду делать, то никто с тобой работать не будет. То есть надо доказывать, надо рассказывать: компромиссы. И вот все те объекты, которые я, допустим, сделал с «Омск-Трэйсом», а это «Пионер», Бульварная, Звездова (на экране демонстрируются объекты), я с руководством, с Александром Анатольевичем Галынским, работал — он мне ставил задачу, я приносил первые эскизы; у него было доверие ко мне, и он понимал, схватывал на лету или, например, не соглашался. Я что-то переделывал, доказывал свою правоту. В итоге я доволен этой работой, потому что было взаимное доверие. Когда взаимного доверия нет, тогда ничего не получается. У меня, наверное, таких нет.

— Самый-самый ваш проект, на ваш взгляд?

— Самого-самого нет, потому что все проекты самые-самые. Я так не могу, это как «кого ты больше любишь — папу или маму?» Это же несерьёзно. Самый — это который должен быть ещё впереди. Вот у нас сейчас в работе жилой комплекс на Подгорной, вот где зелёный дом стоит.

— Всё, поняла.

— Там территория есть, сложный рельеф, инсоляция. Мы уже прошли градсоветы и областные, и городские, и вот сейчас стадия уже реализации какая-то должна пойти, в смысле пойти уже в рабочее проектирование. Нужен инвестор, у инвесторов свои задачи, свои проблемы, и у заказчика — своё. Мы сейчас между ними находимся в этой ситуации. Хотелось бы, чтобы эта работа всё-таки к нам опять вернулась, ко мне как архитектору, и мы бы из неё что-то сделали интересное. Да, такая вот работа.

— А там что планируется?

— Это жилой комплекс, жилая территория.

— Вы как-то говорили, что ваша мечта ещё что-то сделать вот с этим зданием на «Миллениуме».

— Который пивзавод? Был заказчик, который заказал проект, я там его прямо хорошо отработал. Этот проект я показывал на международной выставке. Ну а потом всё затихло. Это очень печально, что такое здание в центре города стоит бесхозное.

— Почему так получилось и почему пока на сегодняшний день у него нет будущего, оно не проглядывается?

— Ну потому что у этого здания очень много собственников. Если бы был один собственник, это было бы проще. Там в лихие девяностые всё это было поделено между людьми, и найти общего держателя сложно. Потом, это памятник архитектуры. С памятником архитектуры всегда сложнее работать, потому что это большие инвестиции. Что из него сделать, чтобы отбить эти инвестиции? Ну, у нас пока нет таких Михельсонов, которые в Москве берут, «ГЭС-2» делают, и оно просто стоит. Прекрасное здание с помощью итальянских архитекторов сделано — просто заходишь и радуешься за профессию! Оно такое — рекламный экспонат, что такое архитектура!

— Как визитная карточка?

— Да. Кто хочет понять, что такое архитектура, — вот в моей жизни было два таких примера. Когда я был в Барселоне, я посетил павильон Германии, который восстановили для выставки 29-го года — архитектор Мис ван дер Роэ. Очень маленькое здание — всем-всем рекомендую, если кто там будет. Там нет ничего, там пусто, но кто понимает, тот понимает. Он сразу поймёт, что это великое, гениальное произведение архитектуры. И «ГЭС-2» — оно ближе, можно в Москву съездить, то же самое. Просто зайти, задуматься, ощутить пространство, ещё войти к ним во двор, походить и понять, что это всё придумали архитекторы, всё сделали. Вот это просто колоссально! Вот хотелось бы какое-то такое здание сделать. Это на уровне гениальности. Но, конечно, нам до этого ещё далеко.

— А каким вы видите тот же пивзавод?

— Ну, у меня есть проект. Там прекрасное, интересное здание (на экране демонстрируется проект), которое внутри может позволить сделать и выставочное пространство, и банковскую структуру, и какую-нибудь офисную структуру, и даже гостиницу можно сделать. То есть всё зависит от заказчика.

— Сегодня вообще заказчиков хватает?

— Не знаю. По-моему, нет. Сейчас такое время, что заказчиков нет.

— Это печально.

— Нет, заказчики есть только для каких-то своих частных нужд — коттеджи, интерьеры, какие-то мелкие магазинчики. А так, чтоб что-то глобальное… Или собственники земельных участков. А что сейчас самое прибыльное? Это жильё. Жильё отбить…

— Это опять же большие комплексы?

— Смотря какой у тебя участок в собственности. Если у тебя есть участок только на один жилой дом — значит, у тебя будет один жилой дом. Если у тебя есть участок побольше — значит, у тебя будет больше. Больше вложишь — больше получишь.

— Омск в чём нуждается? Ведь он такой разный.

— Он такой разный… Нуждается в каком-то упорядочении инфраструктуры, чтобы везде были тротуары, везде были дороги, везде была комфортная среда. Ну хотя бы с такого с малого начать. Ну, сейчас это и делается, нужно отдать должное власти города. Благоустройство идёт. Понятно, что оно идёт в основном в центре. Вот если мы сейчас будем говорить не про крепость, не про центральное ядро, а про набережную от метромоста и до «Зелёного острова»: я вот буквально недавно там походил, она же совершенно новая. Вот прекрасно, вот прямо замечательно, мне очень понравилось — чисто, опрятно, понятно, всё без всяких понтов, но очень качественно сделано, и там очень приятно находиться. Поэтому я могу только поздравить авторов, кто это сделал, и город, что вот такое хорошее пространство получилось на этой набережной. Но такая же набережная, допустим, от крепости до апарт-отеля, который Морев построил, тоже прекрасное, интересное, хорошое пространство. Там только есть ещё стройка, вот эта ТЭЦ-1, где там заборы стоят, — там нет такого ощущения. А вот набережная Тухачевского — она законченная, там всё хорошо, никакой стройки нет, всё чистенько, аккуратненько, опрятно.

— Вот по поводу места, где ТЭЦ-1, это действительно был долго обсуждаемый вопрос, и в итоге инвестор выиграл и там будет строиться жильё. Вот как вы считаете, тоже дух времени, дух территории теряется?

— Нет, никак не теряется, абсолютно. То есть я с самого начала был за эту идею.

— Место-то тоже историческое.

— Место, которое инвестор хочет построить, сто лет стояло за забором. Никто там по нему не ходил, это была производственная территория. Когда я приехал в Омск, это был кирпичный забор, там вообще ничего не было видно. Потом со временем кирпичный забор убрали, стал забор решётчатый, металлический. Но так он до сих пор и стоит. Поэтому говорить о том, что это что-то нарушает, — ничего он не нарушает, всё там можно делать. И Союз архитекторов занял странную позицию. Когда, допустим, я был в своё время председателем Союза архитекторов, мы помогали и отстаивали те вещи, которые были явно против жизни, против архитектуры. Я, допустим, говорю, тогда была реконструкция Любинского проспекта, и там были подпорные стенки, которые строили люди непонятные, которые, наверное, в городе не были, и просто они нам хотели поставить подпорные стенки, которые бы перегораживали нам, начиная с улицы Карла Либкнехта, весь Любинский универмаг и всю эту улицу. И когда я это увидел, я как председатель Союза архитекторов поднял этот вопрос сразу на собрании, когда меня избрали, и потом пошёл в Архитектуру и добивался. И в конце концов добился, что мы её снизили — там была возможность её снизить. И она вот сейчас есть — и хотя бы там открытый вид. Хотя там, конечно, верхняя часть всё равно сделана гигантской — она такая не нужна. Это раз. Когда был, допустим, председателем Союза архитекторов Хусаинов, тогда возник вопрос про шар «Держава». Хотели вообще его убрать, укатить, сделать там что-то непонятное, так вот он тоже как председатель Союза бился за это и отстоял. Сейчас идёт реконструкция, точнее, уже сделана, сейчас доводится до конца. Шар на своём месте, воплощён замысел архитекторов того времени и скульптора того времени. Ну вот, получил своё завершение. А тут Союз архитекторов занял какую-то странную позицию — он стал протестовать, биться против архитектуры, против проектов, которые предлагала мастерская Асадова, который заказал собственник. Тоже вопрос — почему он им-то заказал? почему он не провёл конкурс: это вот мы возвращаемся к той же теме. Хотя был интересный проект. В итоге ведь борьба ни к чему хорошему не привела — только задержки, и получалась не какая-то помощь, а раздражение у власти и у инвесторов, что мешаем, мы же мешаем. Ну как архитекторы против архитектуры? Это как пчёлы против мёда, что ли?! Ну это ж неправильно. И вот эта довольно странная позиция… В итоге сменился проектировщик, инвестор остался тот же, и мы получили гораздо худший проект, чем был тот, у Асадова.

— Изначальный?

— Да. Потому что если у Асадова это было более-менее в структуре исторического центра и там можно было спорить о чём-то, но можно было всё довести до ума, то сейчас проект, который ставит огромные небоскрёбы, которые противоречат действующим нормативным документам. И сохраняют ещё и низкоэтажную застройку тоже. То есть в одном флаконе сразу два компонента, которые друг с дургом плохо сочетаются.

— Противоречат.

— Да. Поэтому я как архитектор считаю, что там может быть жильё и должно быть жильё, как везде в исторических центрах, но оно должно быть или квартальное низкоэтажное, как было у Асадова, или тогда уже два или три больших небоскрёба, но которые стоят одинокие в сквере, чтобы между ними можно было ходить, чтобы там была зелень. Ну, как-то вот так. А то, что там предложено, на мой взгляд, очень спорно. Но то, что это будет застраиваться… я не знаю, давно уже должно было начаться строительство. Но что-то как-то не начинается. Не верю, что это начнётся в ближайшее время.

— Ну, лишь бы по проекту всё, не отошли бы от этого. Это ж тоже такая проблема.

— Но чтобы реализовать этот проект, нужно изменить довольно много нормативных актов. Нужно в том числе хотя бы убрать аэропорт. Без этого эти все небоскрёбы там…

— ...бессмысленны, конечно.

— А время уйдёт.

— Я бы хотела завершить нашу беседу вопросом, может быть, банальным. Есть ли у вас архитектор-кумир?

— Да нет такого тоже. В своё время, когда я был молодым, студентом, мне очень нравились архитекторы-постмодернисты: Майкл Грейвс, Альдо Росси. Смотрел на них, учился. Потом были деконструктивисты — Либескинд, Жан Нувель. То есть много архитекторов. Наши, конечно, и Леонидов, и Мельников, и Щусев. Тут такого нет, чтобы кого-то я на божничку поставил и молился. Такого нет. Я просто очень уважаю, когда идёт хорошая профессиональная работа и очень интересная. В заключение хотел бы — вот вы спрашивали, что для Омска нужно, — для Омска нужно делать какие-то прорывные вещи и не бояться. Чтобы появилось это здание, которое обывателям кажется каким-то страшным, ну, дом на ножках (на экране показыают проект такого здания). Но это нужно понять, ощутить этот замысел, идею, и как он там прекрасно вписался, на мой взгляд, опять же. Это как Торговый центр для Омска был в своё время, в 80-х годах, или вот в Москве сейчас этот «Бадаевский» — это здание XXI века для Москвы, для столицы. Ну вот чтобы Омск хотя бы приблизился каким-то зданием к такому уровню, а не закрывался от реки холмами, странными качельками, которые потом нужно привязываать к земле, чтобы они людей не сбивали. Чтобы не было этого местечкового, провинциального уровня, а был хороший уровень столичного города-миллионника, столицы Сибири.

— Спасибо большое, что рассказали о своём видении, каким должен быть Омск, и поделились этим. Спасибо за то, что пришли!

Видеоверсию подкаста смотреть и слушать здесь: https://tramplin.media/news/18/9060