Дата публикации: 21.11.2026
Текстовая версия подкаста с Михаилом Белокрысом, профессором ОмГУ имени Достоевского, исследователем музыкальной культуры Омска.
— Всем здравствуйте! Вы слушаете и смотрите подкаст «Знай наших!» на медиа «Трамплин». У нас сегодня в гостях Михаил Алексеевич Белокрыс. Михаил Алексеевич, здравствуйте!
Михаил Белокрыс:
— Добрый день!
— Я не могу не зачитать ваших регалий: профессор Омского государственного университета имени Достоевского, кандидат культурологии. Там ещё очень много различных регалий. Я знаю, что вы большой исследователь музыкальной жизни не только Омска, за вашими плечами огромная география — и Забайкальский край, и Астрахань, и Саратов. В Омск вы попали в 1984 году, уже больше 40 лет здесь живёте, изучаете музыкальную жизнь Омска. Как произошла ваша встреча с Омском?
— Дело в том, что в середине прошлого века — я имею в виду двадцатого — был очень интересный слоган: «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз». Со мной так и получилось. Я родился в Ханты-Мансийске, куда моего отца в своё время, ещё до Великой Отечественной войны, направили работать после окончания вуза. Потом его перевели в Прибалтику — мы жили там. Затем была Астрахань, там я учился. А уже после окончания музыкального училища поступил в Саратовскую консерваторию. Это, кстати говоря, очень сильная, красивая консерватория, там прекрасное здание — одно из немногих зданий, которое построено специально для музыкального учебного заведения. Очень красивая, с красивой архитектурой, с прекрасными классами, со стенами, которые не пропускают другие шумы. Третья консерватория в России, и вот там мне повезло учиться.
По окончании консерватории в 1965 году я получил направление на работу — тогда было официальное распределение, приезжала комиссия из министерства, один или два человека, и они выкладывали, куда тебя государство может послать работать. Мне почему-то захотелось поехать далеко от европейской части России, посмотреть Сибирь. Помните, была такая песня: «Я гоняюсь, я гоняюсь за туманом, и с собою мне не справиться никак». В общем, мне захотелось посмотреть, понюхать этих сибирских туманов. Таким образом я оказался в Забайкалье в городе Улан-Удэ. Там недавно открыли Восточно-Сибирский институт культуры. Это был третий институт в России. Туда посылали лучшие кадры из лучших консерваторий России. Был прекрасный педагогический состав, хорошее здание, напоминающее Управление железной дороги, нашу сейчас Транспортную академию. Огромное здание. И вот там пришлось работать. Работать было интересно, легко — ну, молодые годы, и нас, музыкантов, сильно не прессовали, давали возможность развернуться. Время шло. Я проработал там 19 лет, и что-то захотелось поменять.
Ещё в 70-х годах по просьбе обкома партии и облисполкома в Омске организовали консультационный пункт Восточно-Сибирского института культуры. И преподаватели оттуда, из Улан-Удэ, ездили сюда преподавать — для заочников, конечно. То есть у нас появились тесные связи с Омском. А в 1983 году здесь, в Омске, открыли Омский филиал Алтайского института искусств и культуры и объявили набор преподавателей. Поскольку омичи были с нами знакомы, я получил персональное предложение от Нины Никандровны Бревновой, которая возглавляла филиал, приехать сюда. Таким образом я оказался в Омске в 1984 году. С тех пор до 1999 года, когда мы перешли в Омский университет культуры, я имел честь работать в этом учреждении. Цель открытия такого филиала — открытие самостоятельного института в Омске — института искусств и культуры. Ну, название ещё надо было уточнять. И мне лично пришлось составлять план — я об открытии института — что нужно для этого. Но, к сожалению, вы знаете, что такое 90-е годы — всё рухнуло. Мы как-то барахтались некоторое время без средств, потому что Министерство культуры сократило финансирование, и где-то ближе к концу 90-х годов губернатором Леонидом Константиновичем Полежаевым было принято единственно верное решение не закрывать филиал, а включить его в состав Омского государственного университета.
— Нынешний статус?
— Да-да. Прекрасный был педагогический состав, великолепный ректор Геннадий Иванович Геринг. Вообще фантастический ректор!
— Я при нём окончила университет.
— Да, значит, вы знали умного, образованного, деликатного человека, настоящего интеллигента. Вот так пришлось работать — и до сих пор работаю, переживая все перипетии, которые случаются (улыбается).
— Да, вы всё видите! А вот тогда, когда вы приехали в Омск, вы говорили, что в Омске был настоящий информационный вакуум, что касается музыкальной жизни и вообще музыкальных исследований.
— Вы знаете, совершенно верно. Я действительно так говорил. Это действительно так было. Но не надо думать, что это родимое пятно именно Омска. Дело в том, что музыкальная культура вообще была к этому времени не разработана. Не разработана, потому что не было ориентированных на это музыкантов-исследователей, — а музыкальную культуру лучше исследовать музыкантам, которые понимают, в чём дело. И практически начала развиваться музыкальная культура, вернее, изучение музыкальной культуры Сибири в целом, когда появилась Новосибирская консерватория: там появились люди, которые заинтересовались этим делом. Но вот там, где не было вузов, это было затруднительно. Я как раз столкнулся с такой ситуацией, потому что нам так или иначе нужно заниматься научной работой, это наше поле. И, будем говорить прямо, центральные консерватории России интересуются главным образом или тамошними делами, или зарубежными. Сибирь их как место исследования очень мало интересует. Так же как наши выпускники, предположим, музыкального училища, едут учиться туда, им там очень нравится, они назад не возвращаются.
— А для таких пассионариев, как вы, это поле оказалось богатое-пребогатое!
— Конечно! Ну а потом, видите, к этому всему ещё можно прибавить интерес.
— А вы помните, с чего начинали?
— Ну конечно! Я обнаружил, что, скажем, омичи не знают никого, кроме Шебалина — ну, потому что училище имени Шебалина, и Пантофель-Нечецкой. Действительно это колоссальные фигуры, замечательные. Я подумал, что лепо было бы, знаете, составить такой словарь, где бы просто упоминались омские музыканты — любые омские музыканты. Не какие-то светила, а любые музыканты.
— База данных.
— База данных, совершенно верно. Елико возможно, рассмотреть их биографию, что они вообще сделали. И вот тут я столкнулся с тем, что такие благие намерения, конечно, начали осуществляться, но не так быстро, как хотелось бы. За первые несколько лет мне удалось собрать материал только на букву «А». Это было не так много, но это был такой достойный материал, где упоминались очень многие музыкальные деятели или просто музыканты, тогда совершенно неизвестные. Ну а потом пошло — пришлось делать второй том, на букву «Б», «В» (смеётся).
— А в чём были сложности, почему всё было так непросто?
— В чём сложности? Видите, как сейчас бывает: современные блогеры, которые пытаются что-то вещать о прошлой культуре, глубоко не ныряют и говорят: это вот такие-то такие-то дела.
— То есть какая-то дезинформация?
— Иногда просто враньё, иногда ошибки, иногда фантазии. То есть здесь вот такая почва — тогда совершенно не было, — это архивы, это какие-то источники. Мне удалось переговорить с очень многими старыми омичами, получить от них документы, фотографии, потому что всё, что мною написано, по мере возможности документировано. Это не просто воспоминания. А так издаются книжки, например, где пишется, что вот так и так, приезжал такой-то музыкант и играли концерт Сверковского — на самом деле играли концерт Чайковского.
— Вот так!
— Да, вот так, понимаете (улыбается). Или пишут, что в доме у такого-то было создано первое музыкальное общество. А оно создано 70 лет тому назад от того, как он пишет, понимаете. Потому что многие темы были закрыты, многие темы не интересовали людей. Труд большой, надо многое проработать. Я разве что во Владивостоке не был в архивах. Я был в Хабаровске, в Чите, в Иркутске, в Красноярске, в Новосибирске, в Омске, естественно, в Питере, в Москве, в Йошкар-Оле.
— Только представить, сколько лет проведено в архивах!
— Так вот, понимаете, это то самое охота, что пуще неволи. Вот поэтому такой словарь появился. И потом выяснилось, что если сегодня начинать, то первый том бы увеличился вдвое, второй тоже вдвое, третий, может быть, втрое и т. д. Это море, которое надо изучать, это люди, которые строили эту культуру и, будем говорить, на плечах которых мы стоим. Всё, что сделано сейчас, это то, что стоит на плечах людей, которые когда-то что-то сделали. И именно такой антропологический подход меня заинтересовал — люди. Не события — события интересны тоже, но люди — что сделали люди. Вот сейчас у меня, например, лежит очень интересный материал одного музыканта — любителя джаза. Это 60-е, 70-е, 80-е годы. Он стал переводить иностранную литературу по джазу, для того чтобы её потом опубликовать, и подготовил несколько рукописей, но, к сожалению, не удалось ему издать эти рукописи. А так он был большой любитель, сам играл на аккордеоне в любительских джазах. Окончил он авиационный техникум — он был не профессиональный музыкант. Потом играл в джаз-оркестре Дворца культуры Баранова. Вот такие люди, понимаете! А каждый из дворцов культуры — это целый оазис!
— Ну да.
— Прекрасные хоры, прекрасные оркестры.
— А факты, которые вас поразили больше всего, можете назвать?
— Вы знаете, меня поразило, например, то, что первый оркестр появился в Омске примерно в 1820 году. Симфонический, не просто так! Это был оркестр Сибирского казачьего войска. С ним работал Александр Алябьев. Правда, он был в ссылке. Но это был настоящий симфонический оркестр. Со мной полемизировали некоторые — откуда вы придумали и т. д., это был военный оркестр. Строго говоря, военным оркестром он не был, потому что казаки — это не совсем военные. Но они создали с помощью администрации прекрасный коллектив до 45 человек. Шесть первых скрипок, семь вторых, две или три виолончели, тромбоны, фаготы, контрафаготы — всё. Сохранились партитуры и даже описание.
— Этот казачий симфонический оркестр можно считать предком нынешнего?
— Конечно. Потому что когда этот оркестр развалился в 1918 году, очень многие музыканты из этой среды пошли играть уже в советских оркестрах. И играли. То есть они несли ту практику, которую имели, а некоторые учились потом в консерваториях — казаки-музыканты, которые были необразованными. Просто потрясающие таланты! Казак начинал играть в оркестре, а потом играл его сын, а потом играл его внук... И даже до сих пор ещё в Омске сохранились семьи, где предки чуть ли не с начала XIX века там играли!
— А вы знаете эти династии?
— Конечно!
— Кто это?
— Это Поспелов Борис Фёдорович. Он скрипач. Его предки — целая музыкальная семья. Таких было немало.
— У нас пока на сегодня одна династия?
— Я думаю, да. Потому что многие ушли из жизни, многие переехали. И также наравне с этим был создан певческий хор Сибирского казачьего войска. Мужской хор. Правда, он потом был смешанным, в него добавляли малышей — мальчиков и т. д. Но это хор, и мне удалось раскопать его репертуар. Там было всё. Там были концерты Бортнянского, Березовского, зарубежных композиторов и т. д. Это меня просто поразило! Был настоящий, прекрасный хор.
Потом, надо отметить такое явление — что в Омске первым в Сибири было создано Омское общество любителей музыки в 1870 году. Это первое в Сибири вообще!
— Оказывается, Омск сильно музыкальный город!
— Вы знаете, дело в том, что корни музыкальной культуры Омска восходят к XVIII веку. В конце XVIII века в Омске ставились оперные спектакли. Правда, там есть свои особенности — кто и как ставил. Но здесь ставили оперные спектакли. Соответственно не современные оперы, а те оперы, которые тогда были. Это было удивительно!
Потом создаётся с 1876 года из этого общества омских любителей Омское отделение Императорского русского музыкального общества. Это объединение существовало вплоть до 1919 года. В 1910 году они создали гражданские музыкальные классы при себе. Причём эти общества были любительские — поддерживали музыкальную культуру, развивали её, принимали зарубежных артистов и т. д.
С середины XIX столетия в Омск стали заезжать гастролёры. Омск был как бы на перекрёстке дорог. Заезжали даже иностранные музыканты. И были случаи, когда итальянского певца пригласили здесь, в Омске, поработать.
— Кто это был?
— Батори Чигурини, певец. Итальянский певец из итальянской оперы. Он здесь проезжал, выступал, его пригласили. И он несколько лет здесь работал. Преподавал в женской гимназии хоровое и сольное пение. Правда, бедняга умер здесь от холодов. Но тем не менее он здесь был. Вот это тоже интересные факты, потому что мы иногда дивимся, что приезжают какие-то там зарубежные артисты, а вот и тогда спокойно приезжали и выступали здесь.
— Это правда очень удивительные факты! А что там с Шаляпиным?
— Видите, дело в том, что когда прорабатываешь материал, — вот ещё современная беда писателей или «переписателей» — что они не проверяют этот материал, никак не проверяют. Вот, скажем, мой четырёхтомник, где сведения — возьми, открой и посмотри на букву — ты найдёшь. Не исключено, что и у меня бывают ошибки. Так вот, Шаляпин. Во многих изданиях — капитальных изданиях — написано, что Шаляпин гастролироввал в Сибири. Называются города, называется Омск, называются другие города — Иркутск и т. д. Эти сведения вошли даже в издание Сибирского отделения Академии наук — там написано чёрным по белому: в числе многих выступал Шаляпин. Я заинтересовался, потому что хорошо знал Омск, знал, что Шаляпин здесь не выступал. Ну как же так, врут, что ли?!
— Вы начали проверять?
— Обязательно, обязательно! У меня нет сведений, понимаете. И так посмотришь, и так посмотришь. У историков есть как бы принцип — проверять перекрёстно: есть кто-то — смотри с другого материала. Но нет вообще! И выяснилось, что не выступал. Не выступал. Даже не думал выступать. Ну и потом пришлось рассматривать, как зародилась эта легенда. Или миф, будем говорить. Один крупный историк, я его даже знал очень хорошо, хороший историк. Они ошиблись. Ошиблись всего лишь в сноске. Надо было указать 14-й год, а они указали 13-й год. Ошибка — и всё. Я вот говорю, «переписатели» переписали и стали тиражировать. Каждый берёт — вот написал…
— Ну, есть факт, а какой он… проверенный или непроверенный.
— Факты либо есть, либо их нет. Ну а потом, было интересно, как рождается (легенда), как это можно придумать. Оказывается, всё можно. Во-первых, это ошибка, во-вторых, сама фигура Шаляпина настолько привлекательная — ну хотелось бы, чтобы он здесь был!
— Приписать городу.
— Если бы он здесь был, всё равно бы где-то в прессе отложилось, в воспоминаниях. Скажем, когда Шаляпин первый раз выступал в Италии, то именно итальянские критики написали первый раз: «Великий Шаляпин!» А он ещё не стал великим. А они уже сказали! Это великое дело. С Шаляпиным сюда поступали пластинки, которые разбирались. Очень хотелось, очень, чтобы он выступал (смеётся).
— Ваши основные источники, где вы проверяете информацию, это только ли архив?
— Почему? Нет!
— Что ещё?
— Ну, например, понимаете, есть редкие источники, например, рукописные дневники. Или дневники опубликованные. Как вы знаете, сейчас идёт борьба между поклонниками того, что Сильвестра убили, а другие пишут, что нет. И т. д. И вот тут надо смотреть...
— ...со всех сторон.
— Со всех сторон смотрят. Даже разбирают раны, как и что. Это важный вопрос, да. А там известно, откуда этот миф появился. Я не буду называть фамилию — неудобно, это мой хороший знакомый. Где-то ему явилось, что это именно так. Но, на мой взгляд, оказалось, не так. Оказалось, по-другому. Но кто-то очень хочет, чтобы это было так. И пытается. Что ж, если найдутся какие-то данные, флаг в руки. На то и историки, на то и поиски. Поэтому приходится перепроверять. Иногда, конечно, тоже случаются ляпы.
— А может быть, специально.
— Нет, ну как специально! Ты должен посмотреть, кто это пишет. Выступал такой-то. А смотришь — нигде больше он не выступал в Сибири. Потому что, во-первых, составляется библиография всяких выступлений. Ну вот, скажем, певец такой — Сибиряков. Второй после Шаляпина голос, по силе и красоте даже превосходивший Шаляпина, но Шаляпин был великий артист. Великий артист! Это невозможно! Есть масса анекдотов или не анекдотов, а былей, как он демонстрировал, что он артист. Ну и, значит, смотришь, пишется — «уроженец Сибири Сибиряков и т. д. выступал». Нет никаких сведений, что он уроженец Сибири. И потом выясняется, что он совсем не уроженец Сибири и совсем не Сибиряков, а что он был Спиваков.
— Вот как!
— Да. Родился на Украине; купцы обнаружили, что у него прекрасный голос. Послали его учиться в Италию на свои деньги. Там он носил псевдоним Спивакини, пел во всех итальянских театрах. И даже в Ла Скала пел. Там не сошёлся с режиссёром и дирижёром, потому что у него были дефекты в речи. Они ему стали делать замечания, не выдержали. Тогда он сказал: «Да, у меня есть дефекты в речи, но ни одного баса у вас нет, который бы пел таким голосом. До свидания!» Развернулся и уехал в Россию, в Петербург, взял псевдоним Сибиряков, и его приняли в петербургскую Мариинскую оперу. Он выступал у нас здесь, в Омске. Кстати, не очень удачно, потому что параллельно выступала цыганка — Настя, по-моему, и народ в основном повалил на эту Настю-цыганку (улыбается).
— Одномоментно было два концерта?
— Да. Ей досталось больше. То есть цыган любили. Очень много интересных историй, которые характеризуют и в целом музыкальную культуру, и музыкальную культуру Омска в особенности. Потому что там омский критик отметил — как же это так, вот гордость императорской оперы Сибиряков… Ну, там есть ещё какие-то данные — он где-то ещё выступал. Находишь — выписываешь, и т. д. Потому что не только наши омские источники.
— Я знаю, что у вас сегодня тоже большой исследовательский труд. Чему он посвящён? Если можно, озвучьте.
— Два сейчас исследовательских труда. Я хочу составить полную историю оркестра Сибирского казачьего войска. Не просто писать, что обыграли казаки, а какие казаки. Фамилию, фамилию на стол!
— Это возможно?
— Конечно. Наш архив, кстати, очень хороший, великолепный, и великолепно он организован. Заказываешь соответствующие документы, метрические книги: вот такой-то такой-то казак, там вписано — такой-то казак родил такого-то. Сын тоже потом играл. Кстати говоря, этот казачий оркестр возглавляли великолепные музыканты. Играли русские, играли итальянцы — итальянец стоял во главе оркестра несколько лет. Играли очень образованные люди. Гровес играл — великолепный музыкант, оренбургский немец, скрипач. Они почти все скрипачами были. Тут даже остались его родственники. Сейчас, правда, не знаю, живы они или нет.
— А второе ваше исследование?
— Второе исследование — я сейчас изучаю жизнь, путь Янкелевича.
— Там тоже предстоит немало открытий?
— Что вы, что вы! Там много вещей, которые просто нужно думать и думать, почему так произошло.
— Например, можете сказать?
— Например, имеется четыре даты рождения Юрия Янкелевича. И даже в его личных документах есть две разные даты. Даже три. Нет, ну это понять можно. Были времена, когда перед революцией и после революции люди — там ещё документов таких не было, паспорта делали — либо зачем-то прибавляли себе год, либо наоборот.
— Как хотели, так и писали.
— Как хотели. Как думали, в жизни пойдёт это. Теперь разбирайся, где правда. Как раз я как-то вспомнил, что мой отец матери сказал: «Ты меня обманула». — «А чем же обманула?» — «Так вот ты старше на год, оказывается, чем написала в документах». (Себеседники смеются.) Ну, это так, смеясь, конечно.
И любопытные факты, стратегические факты, потому что вот этот оркестр существовал примерно с 1808 года по 1918-й. Понимаете, сколько он подготовил музыкантов! Певческий хор тоже долго существовал. Императорское русское музыкальное общество (берёт в руки распечатку). Но вот смотрите, такой интересный факт — тарский купец Щербаков Алексей Иванович, большой любитель музыки и оперного искусства, по собственной инициативе и под собственным руководством в Омске в феврале 1887 года, собрав любителей, поставил целиком оперу Даргомыжского «Русалка». В спектакле принимало участие 50 человек артистов, и это ему обошлось в 1000 рублей. По тем временам это были громаднейшие деньги! Я долго копался, кто же этот человек, — нашёл. Тарский купец Щербаков Алексей Иванович, большой любитель оперы, учился где-то в Петербурге, там, видимо, вошёл в круг артистов, и т. д. Был большой поклонник оперы. Интересная фигура. Вот такие факты...
— Вы же открываете не только факты, вы открываете ещё и новые имена. Это наши современники. Вы обучаете студентов. Ваши студенты не только в Омске, но и далеко-далеко за его пределами.
— Ну да.
— Где они сейчас? Кто это?
— Вы знаете, дело вот в чём. Во-первых, остались ученики того ещё, забайкальского периода. Многие по-прежнему работают в России, некоторые выдвинулись в очень большие люди, имеют почётные звания. Один даже создал эстрадно-джазовый ансамбль под названием «Чикаго», и, по-моему, сейчас он гастролирует где-то за рубежом. Некоторые закончили здесь, у нас. Вот есть такая Нина Пеннер. Сейчас она носит фамилию Пеннер-Баранова. Она работала здесь, в районе, потом так случилось, что она оказалась в Германии. Затем она много лет работала в Австрии и пропагандировала там русское хоровое искусство. Кригер Владимир Альбертович, очень известный хормейстер, который несколько лет руководил Омским русским народным хором, очень талантливый. В колледже культуры работают мои выпускники. В общем, много.
— Что вы сегодня думаете о музыкальной культуре Омска, о музыкальной жизни?
— Нельзя сбрасывать со счетов то, что, скажем, у нас есть великолепный симфонический оркестр с отличным дирижёром, который ведёт великолепную работу по пропаганде и современной музыки, и старой музыки. Это гордость. Конечно же, Омский русский народный хор, который, правда, развивается по очень интересной линии, но живёт и здравствует. Музыкальный театр. Но меня беспокоит вот что. Я всегда привожу пример. Я не буду называть фамилию и адрес блогера: ансамбль, по-моему, «Дважды пять», эстрадно-вокальный, и он там пишет в своём блоге: все должны знать такой-то ансамбль, все должны понимать, что ничего в Омске хорошего, кроме этого ансамбля, нет. Ну как это можно допустить?! Мы должны пропагандировать это дело, в школах должны изучать. И потом, я думаю, что Омск давно уже достоин оперного театра.
— И консерватории, я думаю, тоже.
— И какого-то музыкального вуза, да. Обязательно! Понимаете, сейчас что интересно. Сейчас развивается такая картина. Многие видные российские музыканты, которые обретаются в Москве, посещая какие-то российские города и, может быть, какие-то поселения, видят, что там не такой уровень, как в Москве. Но Москва, понимаете, это же сепаратор, куда берут только… Там великолепные педагоги и т. д. Но посмотришь — он где-то закончил там, поступил в Московскую консерваторию и был оставлен. То есть он выходец всё равно из провинции. Москва собирает. И у них выходят такие мысли — что надо сосредоточить обучение специальным музыкальным дисциплинам в специальных вузах. А если, предположим, у нас студенты оканчивают какое-то учебное заведение, куда они пойдут? Они пойдут в хорошие вузы. Пойдут в Гнесинку, пойдут в Московскую консерваторию, пойдут в Красноярский институт культуры — там хороший вуз. Но вернутся ли они в Омск? Большой вопрос. Когда-то мне приходилось общаться с чиновниками из Министерства культуры, и я даже придумал такой термин, что у них есть синдром Садового кольца. Московского. Вот они сидят и оттуда всё видят. Я им говорил, например, что в далёких районах нет специалистов. Если есть музыкальные школы, они влачат жалкое существование, потому что нет специалистов. В городе уже не хватает специалистов по музыкальным школам. Музыкальное училище начинает страдать. И своего заведения у нас нет. Между тем если бы такие заведения были, они бы, во-первых, дали новый прилив талантливых людей, дали им возможность. Не у всех есть возможность учиться в Москве, платить деньги за квартиру. Один чиновник мне говорил: «Мы подготовим столько специалистов в центральных вузах Москвы, что они опустятся до Усть-Ишима». Я говорю: «Да вы приезжайте, съездите туда (смеётся), хотя бы посмотрите, где это и что это». Всё это я видел в Бурятии, потому что там есть районы, куда самолёты не летают, — за хребтами, за горами и т. д. Отдалённые районы. Музыкальная школа, сидят два человека… А детей воспитывать надо... Я вспоминаю, когда мэром избрали Шойхета: 90-е годы, плохо было с деньгами и т. д. Нам не хватает денег на музыкальные школы. «Давайте все музыкальные школы закроем, оставим одну. И все средства, которые есть, туда. Поднимем эту музыкальную школу». На это ему ответили: это, конечно, можно, но тут нужно учесть, что если вы две музыкальные школы закроете, вам придётся делать одну колонию для малолетних преступников. Он спросил, почему. А куда эти мальчишки пойдут, которые с удовольствием дуют на своём кларнете, играют на баяне?! Какая у нас прекрасная баянная школа. Баянисты, которые прославились. Оркестры народных инструментов — где они? Мало оркестров народных инструментов. Вот такая ситуация складывается. То есть идёт нормально, но кое-чего не хватает...
Я вспоминаю Астрахань. Там в середине 90-х годов стали создавать оперный театр. Сделали прекрасный оперный театр. А город Астрахань меньше.
— В девяностые-то годы!
— В девяностые-то годы. Город Астрахань значительно меньше, чем Омск. Омск мощный город, культурный город, у нас большие традиции. С этой точки зрения можно было бы что-то сделать. Кстати, в Красноярске есть музыкальный театр, по-моему, оперетта, и прекрасный оперный театр...
— Вполне возможно, и у нас всё это появится.
— ...и работает там, преподаёт вокал наша выпускница Надежда Комарова. Когда-то имела свою прекрасную аудиторию здесь. Она пела в филармонии, её все очень любили. Наверное, помнят её. Теперь она там работает. Такие дела...
— Михаил Алексеевич, я очень благодарна вам за интересный рассказ и за то, что вы поделились фактами, которые открываете и продолжаете открывать до сих пор. Я думаю, что с трудом, который будет посвящён Янкелевичу, мы тоже скоро познакомимся и узнаем много нового. Спасибо вам большое!
Видеоверсию подкаста можно посмотреть и послушать здесь: https://tramplin.media/news/18/9179