Текстовая версия подкаста | Лариса Тимкова

Для тех, кто любит читать, текстовая версия подкаста «Знай наших!» с директором Городского музея «Искусство Омска» Ларисой Тимкововой.

— Лариса Александровна, здравствуйте! Тема наша предсказуема, я думаю. Это ближайшее открытие Музея семейных историй. Музея, который, в принципе, берёт эстафету у Музея городского быта. Действительно ли уже можно ожидать, что осенью музей откроется?

— Мы на это очень надеемся. И сейчас нам все настолько помогают, что я почти уверена в этом. Омичи ждут этого события 20 лет, потому что это здание находилось в аварийном состоянии. Несмотря на то что музей был заявлен как музей городского быта, за последнее время я, наверное, много раз ответила на письма, почему произошёл вот этот ребрендинг, почему мы изменили название. Мне хочется это как-то пояснить и об этом рассказать.

— Я думаю, это стоит сделать, чтобы сложилось понимание. И ведь от этого меняется концепция музея.

— Она меняется не очень сильно. Она, может быть, даже ближе к концепции основателя музея, коллекционера, который его создал, Владимира Ивановича Селюка. Когда мы с ним встречались, а встречались очень часто, мы с ним делали очень много выставок в Музее Врубеля. Практически всю коллекцию мы показывали в прошлые годы. Когда мы с ним встречались, он всегда говорил: «Ты сделала генеалогическое древо? Ты знаешь всех своих предков? Ты знаешь всё о себе?» Он всегда подталкивал всех людей, он объяснял, что это нужно делать обязательно, и сам был тому примером. Собственно, историю Музея семейных историй мы начинаем с истории семьи Владимира Ивановича Селюка. Она очень интересная, она очень яркая. Он нашёл всех своих предков до времён Ермака. Это военные люди, которые пришли сюда, как считал Владимир Иванович, потому что он нашёл документы в Воскресенском соборе: это было отпевание одного из его предков. Он проследил всю свою родословную и всех всегда к этому призывал. Поскольку Владимир Иванович собирал всё, что связано с семьями, это всё, что их окружает, это и предметы быта тоже.

Много лет назад появилось такое название — Музей городского быта. Почему оно появилось? Потому что есть большая территория, площадка, которая находится возле усадьбы, а это, кстати сказать, усадьба купчихи Кузьминой. Это единственная деревянная усадьба, которая сохранилась в городе Омске. Это большая территория, там сейчас спонтанная неорганизованная стоянка. Там кусочек земли, который находился возле нашего музея. И Владимир Иванович планировал собрать деревянные дома города Омска, которые в таком заброшенном состоянии, и сделать там Музей городского быта. То есть в каждом доме должна была быть своя история. Все сословия, которые в городе существовали, — военные, чиновники, мещане: в каждом доме должен отражаться быт каждого городского сословия.

— Предполагалась такая огромная территория? Целые дома…

— Была такая надежда. Эта надежда не реализовалась, этот музей не случился, но идея рассказать о жизни горожан в контексте истории и города, и страны сохранилась. С 90-х годов (я уже начала говорить о Селюке), когда стали открывать архивы НКВД, он нашёл очень много своих родных, о которых не принято было говорить. Собственно говоря, это была обычная история, когда многие семьи скрывали своих родных, если они были либо репрессированы, либо в трудовых лагерях и т. д. Собственно говоря, Владимир Иванович сам родился, по его словам, в трудовом лагере в Германии во время войны и свидетельство о рождении получил значительно позднее, когда мама смогла уехать из этого лагеря. История страны, история города в каждом человеке... Обо всём, что рассказывают родные, семья, можно писать романы, и это придумать совершенно невозможно. Каждый человек — это самостоятельная, такая мощная, большая история. Поэтому этот ребрендинг и это внимание к семье, к семейной истории — это очень для нас важно.

— Была изначально идея, получается, через семью показать историю.

— У Селюка ещё было такое образование — он учился в Рижском училище на краснодеревщика. И у него была такая любовь к предметам, которые он восстанавливал, собирал. Поскольку он был фанатичный собиратель старины, то в его биографии были такие моменты, когда он в одном из домов, который был выселен, пытался откручивать ручки, искать какие-то старые предметы, которые хозяева не посчитали нужным забрать, и провалился в погреб и всю ночь оставался там. Есть в его биографии и такое. Это был очень фанатичный коллекционер. Коллекционеров с другим характером и не может быть — их не бывает. Только поэтому создан вот этот музей. Правда, через много лет не все предметы до нас дошли, но из того, что мы храним в доме, как принято говорить, купчихи Кузьминой, мы сделать музей сможем. Это будет Музей семейных историй имени Владимира Селюка.

— Давайте пройдёмся по экспозициям, которые будут представлены, по экспонатам. Вы говорите, какие-то удалось сохранить, какие-то — нет. В силу чего, кстати, их не удалось сохранить? Потому что всё было в таком состоянии? Я ведь знаю, что там были шикарные коллекции — Селюк ездил специально в Париж за определёнными коллекциями. Расскажите, если знаете, что это были за предметы.

— Когда коллекция находится в аварийном здании, понятно, что бывает разное. Когда коллекция хранится в разных местах, это тоже большая проблема. Эта проблема, к сожалению, оказалась не музея, но так случилось... В своё время мы делали очень много выставок. Вот недавно Музей Врубеля делал выставку братьев Маковских, и я вспомнила выставку, которую мы делали в своё время вместе с Селюком. Она называлась «Парижские находки». Тогда Селюк из Парижа несколькими рейсами, партиями привозил предметы, которые могли бы стать экспонатами музея. Как это произошло? В 1992 году в Омске проходил Конгресс соотечественников. Интерес к Омску зарубежных гостей в то время был большим, потому что Омск вдруг в конце 80-х годов стал открытым для иностранцев. Так вот, проходил Конгресс соотечественников, где Владимир Иванович познакомился с дочерью дипломата Ириной Зеленской, дипломата, который уже жил на тот момент в Париже. Она оказалась ещё и из рода меценатов Морозовых. Владимир Иванович — человек активный, коммуникабельный, и по приглашению Зеленской он приехал в Париж, где познакомился с представителями эмиграции первой волны. Ну, если я начну называть фамилии, то это будут самые известные фамилии, которые есть в учебниках истории. Со многими он встречался, много экспонатов он вывозил, но экспонаты какие? — те, что могли быть интересны только в России. С ним общались, потому что Омск всё-таки был связан с Колчаком, поэтому интерес к человеку, который приехал из Омска, я подозреваю, был достаточно большой. Единственное, с внуком Колчака он не смог встретиться, потому что у того были определённые обиды на этот город. Он очень осторожно говорил о том, что «я приеду в Омск тогда, когда в Омске будет памятник Колчаку». До сих пор этого не случилось, и я не знаю, случится ли когда-нибудь. Точно так же и с внучкой Константина Маковского поначалу он не мог встретиться. Она отказывалась разговаривать с представителем коммунистической России, скажем так. И только когда он ей подарил альбом и показал, что в Омске хранятся работы её деда — только тогда она пригласила его в свой дом, только тогда она стала передавать какие-то предметы в коллекцию будущего музея.

— А что это были за предметы?

— Кроме книг, документов (были даже этюды) это документальные материалы, фотографии, и не так давно на выставке часть этого архива мы показывали. То есть это неопубликованные ещё вещи. И когда-то, 20 лет назад, после этой выставки я делала доклад на одной из конференций. Он был опубликован, и мне сразу же об этой коллекции позвонили из Третьяковской галереи, заинтересовались этими неизвестными на тот момент архивными материалами. К сожалению, ничем это не кончилось, всё было упаковано, музей не работал. Поэтому, наверное, первое такое публичное экспонирование было как раз вот сейчас в Музее Врубеля. Коллекция Музея городского быта перешагнула, в общем-то, рамки даже региона, и теперь уже речь идёт не просто о стране, а как-то более широкие границы получила эта коллекция, поэтому произносить вот эти слова «Музей городского быта»… ну, они носят немножко приземлённый характер. Мне кажется, что значение музея уже гораздо более высокое, что ли.

— Крутится ли вся музейная история вокруг генеалогического древа Селюка или же есть семьи, которые вы будете представлять помимо семьи Селюка?

— Селюк — это такая первая страница, потому что эта семья, его предки, наверное, заслуживают такого внимания и уважения.

— Как образец, наверное.

— Мы работаем в партнёрстве с Музеем истории городского самоуправления при городской администрации (надеюсь, что я правильно произнесла). Когда появилась задумка сделать такой музей в 2004 году и туда был приглашён специалист Сергей Юрьевич Первых, ему пришлось познакомиться с огромным количеством материалов, чтобы найти документы и о руководителях города, и о тех, кто здесь проживал. Собраны были сведения о трёх тысячах, скажем так, омичей. Причём это сведения — фамилия, адрес, сословие, должность, которую занимал человек. И вот этот, я считаю, уникальный материал мы решили в партнёрстве с Сергеем Юрьевичем со временем представить жителям. Может быть, не сразу, может быть, не завтра. Мы начали готовить этот материал, чтобы жители города могли прийти и познакомиться со своими предками, если они их найдут — или по адресу, или по фамилии, или по должности, в зависимости от того, какая информация есть у людей, что они об этом знают. О том, кто жил, мы (информацию) уже собрали. Тем, кто придёт к нам в музей, тем, кто захочет рассказать о семье, тем, кто сохранил какие-то предметы, документы и так далее, мы оставили выставочный зал, где сможем показывать историю семей омичей, если они посчитают нужным.

— Здоровская идея на самом деле побудить других исследовать и изучать свою родословную!

— Да, тем более что вот эту коллекцию Селюк собирал как человек харизматичный, человек энергичный. Он создал Общество коренных омичей. Кто такие коренные омичи? Были обязательные условия — коренным омичом должен быть человек в третьем поколении. Понятно, что если три поколения омичей — у них есть своя история, и многие из документов благодаря этой организации пришли в музей, хранятся в музее.

— Это определение давал Владимир Иванович?

— Да, Владимир Иванович. Общество называлось ОКО (Общество коренных омичей). Я думаю, что мы идём совершенно тем же путём, какой он нам определил.

— Всё уже предначертано? Дорожная карта уже выстроена?

— Я думаю, что да.

— Осенью вы будете открывать музей какой экспозицией или, может быть, какими экспозициями? Что вы будете представлять, ведь предстоит долгожданная встреча омичей с музеем?

— Первый шаг, конечно, будет о семье Пахотиных-Кузьминых, несмотря на то что купчиха Кузьмина в определённой степени такой омский миф. К сожалению, семья Кузьминых не успела пожить в этом доме, но мы подготовили и живописный портрет, у нас есть и архив этой семьи, у нас есть фотографии начала ХХ века. Понятно, что, наверное, мы должны о них говорить.

— Они не успели пожить, но, по-моему, успели стать собственниками?

— Собственниками были до определённого момента, пожить не успели. Это здание все знают как усадьбу купчихи Кузьминой, но числится оно как дом, в котором в 1918 году располагался штаб воинов-интернационалистов. В общем, вот такая длинная история.

— Там ещё был, по-моему, детский дом.

— Детский приют.

— И больница была.

— Кожно-венерологическая клиника была. Это как для многих зданий города Омска — какие-то события происходили в стране, и нужно было располагать где-то учреждения. Так происходило.

— Музей семейных историй без жизни семьи…

— Всё-таки семья была, и в этой семье было четверо детей, и мы про неё всё равно расскажем. Пусть этот дом остаётся, как и предполагался, для них, пусть он останется и для наших зрителей, посетителей как дом купчихи Кузьминой.

— Многое не удалось сохранить. Может быть, что-то хотелось, но… ах… Есть какие-то предметы, которые вызывают боль?

— Конечно, в тяжёлых условиях хранения не всё смогло сохраниться. Тем более что хранилось не только здесь. Хранилось и ещё в одном частном доме, где не было отопления, и нам захотели передать родные уже после смерти, но ничего мы не смогли взять, потому что сохранность была уже плохой…

— Но основная мебель сохранена?

— Антикварная мебель, которая, конечно, является произведением самостоятельным, которая является украшением любого музея, — у нас есть. Вот так, немножко отступая, я могу сказать, почему можно было легко раньше антикварную мебель получить. Потому что появились хрущёвки с крохотными дверными проёмами, куда антикварные большие шкафы, столы просто не входили. Поэтому такую мебель легко можно было получить. В музей люди просто звонили и говорили — заберите, нам некуда её деть. Я думаю, что и сейчас, когда музей начнёт работать, такое возможно. Музей комплектуется очень активно тогда, когда начинает работать. Тогда, когда омичи, горожане поймут, что предметы могут быть музейными экспонатами и их увидят многие люди. Я знаю это по своему музею, потому что когда мы начали работать, художники тоже нам стали приносить активно в дар. Если раньше трудно было, потому что было непонятно, будет ли этот музей, когда он будет, то теперь видят. Как мы работаем с омскими авторами? Мы получаем в дар много работ омских художников. Я думаю, что если мы начнём работать и если мы будем интересны, эта ситуация может повториться.

— В общем, ждём, когда начнётся жизнь, когда начнётся общение? И тогда уже пополнение случится!

Я бы хотела ещё задеть сторону техническую: как там с ремонтными работами, всё ли успеваете? Что-то, может быть, новое удалось внести в украшение фасада или во внутреннее убранство что-то особенное?

— У нас была такая очень критическая ситуация, и ресурсы этого дома были просто на исходе. Если бы сейчас этот ремонт не начался, дома бы уже не было. Потому что уже в процессе работы крыша начала обваливаться. Мы благодарны уже просто за то, что этот дом жив. Мы благодарны за это меценату Валерию Михайловичу Кокорину, на чьи средства идут эти ремонтно-реставрационные работы. Мы благодарны администрации Сергея Николаевича Шелеста, но сказать, что там что-то кардинально изменилось, — нет. Ну, в старых зданиях и нельзя ничего менять. Потому что наша задача была сохранить всё так, как есть. Поэтому мы старались ни в коем случае не делать пластиковые окна: реставрировались и делались деревянные. Этот ремонт уже подходит к концу, и мы надеемся, что вот-вот, очень скоро мы выходим со своими экспонатами. Может, даже пригласим вас посмотреть, как это происходит.

— Есть ли площади для хранения, потому что это боль всех музеев? У вас, я так понимаю, всё равно, несмотря на продолжительное время простоя, достаточная коллекция. Где всё хранить, как это всё хранить?

— Это наша самая большая боль. Их много, но это тоже самая большая. Потому что если раньше весь этот дом был заполнен предметами, то теперь нам надо его полностью освободить и делать экспозицию. То есть в экспозицию идёт очень небольшое количество предметов, это традиционно в любом музее. Потому что музей просто не имеет права… Если бы нам дали много таких домов (смеётся).

— ...площадей.

— ...площадей, мы бы, конечно, могли сделать… Площади экспозиционные ограничены, площади хранительские ограничены, поэтому мы даже ещё не понимаем, насколько мы входим. Мы ещё в таком процессе работы, что пытаемся хранить пока ещё вещи в разных местах, а как дальше будет, я не знаю.

— То есть всё будет решаться в процессе?

— Надеюсь, решится.

— Конкретной даты открытия пока нет?

— Пока мы очень осторожно хотим назвать месяц сентябрь. Очень осторожно.

— Ну, так или иначе, я думаю, статус Культурной столицы поспособствует, музей вовремя откроется и осенью омичи его увидят.

— Мы на это очень надеемся, потому что этот дом давно ждут омичи. Потому что там и за пределами площадка такая очень заброшенная. Но поскольку это территория прямо в центре города, мы думаем, что омичи всё-таки ждут и этот прекрасный, красивый дом, потому что он необыкновенной красоты, там очень много резьбы в русских традициях. Мне кажется, что город в прежние годы очень небрежно относился к этому дому. Там рядом гаражи, они со всех сторон на нас наступали, и такая вот небрежность... Поэтому когда мы вдруг вышли из этой ситуации какой-то безнадёжности, показываем и дом, и коллекцию и надеемся, что будет красиво вокруг, будет такая приусадебная территория, потому что всё-таки это усадьба. Даже надеемся, что мы, может быть, посадим там яблони, если это у нас получится. Поэтому я думаю, что этого ждут все.

— Я думаю, когда есть такие благие намерения, даже гаражи все расступятся. (Смеются.) И будет у нас ещё одно красивое место в Омске — благоустроенное, с пользой для омичей.

— Мы всё для этого делаем!

— Спасибо большое, что пришли к нам и рассказали — немножечко раньше, но мы ждём открытия тоже с нетерпением! Пусть всё получится!

— Спасибо!

Видеоверсию подкаста смотреть и слушать здесь: https://tramplin.media/news/18/8754