В мастерской художника. Михаил Пешкин, скульптор, косторез

В небольшом светлом кабинете – удушающий запах стоматологии, а в роли «доктора» здесь богатырь с лихо закрученными усами и остро отточенным карандашом за ухом. Сегодня мы – в мастерской «нестандартного» костореза Михаила Пешкина, человека, который превращает кость возрастом 10-12 тысяч лет в произведение искусства. Все секреты древнего ремесла (ну или почти все) – в очередной статье из серии «В мастерской художника».

Философия мастера

В этой мастерской Михаил работает только с костью мамонта. Не терпит древность конкурентов – как объясняет Михаил, для скульптур из кости такое соседство может быть опасным, к тому же крошка пенопласта и мрамора засыпает всё вокруг. Мрамор – натуральный и литьевой, дерево, другие материалы – Михаил работает со многими, но неизменно возвращается к своему любимому – кости мамонта. Здесь целая философия:

«Порой я своё ремесло сравниваю с рождением ребёнка – ребёнок родился, вдохнул полной грудью и дышит всю жизнь. Такое же значение для меня имеет и кость. Материал уникальный, сложный, с ним интересно работать. Тебе надо договариваться с этим материалом, вступать с ним в диалог. И порой ты чувствуешь: бивень один и тот же, но с ним работа ведётся по разному, и ты чувствуешь характер. Этот мамонт был очень вредный, и работать с ним сложно – он колкий, колючий, тяжёлый. А какой-то мамонт был добряк, и с ним работать одно удовольствие. Задумайтесь: материалу 10-12 тысяч лет, для него моя жизнь – это просто мгновение. Мне кажется, что не я нашёл его, а он нашёл меня». 

Технология работы мастера такая же, как и сотни лет назад – совершенствуются лишь инструменты. Есть кость, из которой мастер делает заготовку, исходя из заданного объёма, выпиливает детали с помощью бор-машинки, затем следует шлифовка и полировка отдельных деталей, которая раскрывает скрытую внутри материала текстуру. Наиболее редкий в нашем регионе – голубой оттенок бивня мамонта. Как говорит Михаил, с бор-машинкой в руках он может сидеть часами, не замечая, как наступил вечер. Неприятного запаха он тоже не замечает: 

«При грубой обработке надеваю маску, но в основном не ношу – просто выдыхаю, когда режу, как учил Синицких. В любом художественном ремесле есть своя вредность, в этом, наверное, и трагедия наша, и прелесть. Ты рассчитываешься с ремеслом своей жизнью», – философски заключает Михаил.

«Нестандартный» косторез

Сам Михаил называет себя «нестандартным» косторезом: 

«Я вырос вне традиции. Вообще косторезное мастерство наиболее развито там, где вечная мерзлота – где кости больше всего и где она лучше всего сохранилась. В Якутии, например, крайне много мастеров. Есть четыре традиционные косторезные школы в России, ближайшая к нам тобольская. К нам это ремесло в современном виде пришло в середине пятидесятых годов – переехали косторезы из Тобольска, у них появились последователи. И я застал ещё тех самых тобольских косторезов – например, Александра Степановича Синицких, легенду в наших кругах. Он рассказывал мне, как его раскулачивали, очень долгую жизнь прожил. Мы с ним делали совместные работы. И я вне традиции сформировался – попал из художественной школы в студию-мастерскую Николая Васильевича Перистова, у него долгое время занимался, лет 10-12. Затем у меня в жизни появилась скульптура, я понял, как скульптура проникает в кость – так и пошло. Всё классическое образование, которое я получил на худграфе ОмГПУ, я воплощаю в кости».

В творческом сообществе Михаила называют учеником легендарного Николая Перистова – костореза, основателя историко-художественной студии «Архаика», вырастившего плеяду носителей косторезного искусства. О своём учителе и наставнике Михаил отзывается тепло и перечисляет среди педагогов еще и других мастеров:

«Наверное, было бы неправильно называть только Перистова в числе своих учителей. У меня были прекрасные учителя в институте. От Перистова я взял основы, само ремесло, любовь к труду. Что мне нравилось, у него в школе была такая своеобразная, немного средневековая система преподавания вплоть до физических наказаний. Первые полгода я только уборку в мастерской делал, затем к полировке перешёл. У Перистова, бывало, закажут 60 мамонтят. Он мне говорит – “Миша, ты делаешь 60 пар бивней, 120 штук”. И вот ты садишься и целую неделю сначала их выпиливаешь, потом обтачиваешь, шлифуешь, полируешь. Бивни я тогда и научился делать», – смеётся Михаил. 

На фото: подставка для будущей скульптуры

Один из подарков учителя он бережно хранит до сих пор – кончик бивня, который Михаил нашёл первым в экспедиции. «Он был очень плохого сохрана, и Перистов мне его подарил. Я хочу его оставить просто как память, сейчас он находится в вакуумной камере. Я его зашлифовал, закрыл и хочу поставить на подставку в форме ноги мамонта из морёного граба».  

По поводу статуса единственного в Омске костореза Михаил тоже сомневается – «Есть ещё Алексей Григорьев, Максим Голуб, Саша Карлин…» Сейчас косторезное мастерство в Омске не преподаётся, хотя раньше ему обучали на худграфе ОмГПУ. Идут разговоры о возрождении обучения древнему искусству, и Михаил готов подключиться к инициативам.

Материал, которому тысячи лет

Просто так найти кость мамонта в магазине невозможно – её покупают или находят в экспедициях. В ответ на наш вопрос, а не считается ли кость мамонта музейной ценностью, которую нужно сдавать государству, Михаил отвечает: 

«Всё зависит от сорта. Первый сорт бивня – это на спиле ни трещинки. Второй сорт допускает одну поперечную трещину, третий – это много поперечных и кольцевых трещин, четвёртый – это щепа. Она вообще порой ничего не стоит. Музейщики могут даже не взять принесённую им кость – потому что её надо просушивать годами, консервировать, создавать особые условия хранения… А если с ними ничего не делать, то музей берёт на баланс бивень мамонта, а через полтора года получает труху с полочки». 

На фото: кость мамонта третьего сорта

Бивень идеальной сохранности можно найти в регионах с вечной мерзлотой – в Якутии, например. Но Михаил признаётся – с идеальным материалом почти не работал, использует как местный материал, так и советские запасы. 

«У нас бивень сохраняет только верхний слой, а внутренняя часть проходит процесс минерализации, превращается в мел. И бывают аборигены – из района привозят и предлагают бивень за полтора миллиона. Но тут от бивня только одна корочка! Бивень в идеальном состоянии стоит 50 000 рублей за килограмм. Мечтаю найти мецената, который бы вложился в материал, а я бы из этого материала собрал работы, представлял бы Омскую область на всероссийских и международных фестивалях по художественной обработке костей, а впоследствии передал бы эти работы в фонды омских музеев».

На вопрос, а нет ли дефицита материала, Михаил приводит интересную аналогию:

«Представьте, сейчас вымрет всё человечество от новой пандемии, и кузнечики начнут вырезать из наших косточек поделки. Вот сопоставимый масштаб. Это исчерпаемый материал, безусловно, но в дореволюционное время за границу шли эшелоны, поезда, пароходы, битком набитые мамонтовой костью. Газ и нефть добывают в гигантских промышленных масштабах, и они всё не заканчиваются».

Истории костореза

Кость, несмотря на то, что выдержала тысячелетия в вечной мерзлоте, хрупкая и может потрескаться от неосторожного движения фрезой. Михаил рассказывает о целой драме, случившейся в музее, когда коллекцию работ выставили под галогеновую лампу, которая сожгла кислород и подогрела кости. В итоге – трещины на каждой фигурке. 

Двух одинаковых костей не бывает – как не найти двух одинаковых людей, так и не найти идентичные кости. Но бывают исключения – в одной из экспедиций за «игрек-зверем» с Перистовым и приглашённым палеонтологом мастера нашли фрагмент черепа саблезубой кошки, а спустя несколько лет в этом же районе археолог находит второй фрагмент черепа, который совпадает с уже найденным. 

Кстати, несмотря на специфический запах при подготовке материала, изделия из кости ничем не пахнут. Но тут тоже есть свои истории:

«Один раз нам привезли бивень очень хорошего качества. Мы начали работать, и в мастерской появился стойкий запах навоза. Он перебивает запах кости, причём настолько резкий, что глаза режет. Звоним тому, кто нашёл – оказалось, 8 лет бивень в куче с навозом полежал, и кость взяла в себя этот запах. Тем не менее, изделие получилось, шахматы собрали с этого бивня – они не пахли абсолютно».

«Ещё одна история – однажды работал с лосиным рогом и когда начал погружаться в материал, у меня вылетает искра из-под фрезы. Значит, внутри металл – в роге оказался фрагмент дроби. Охотник в этот день промахнулся, и рог потом обрастил эту дробинку».

У мастеров, работающих с костью, есть собственный жаргон – мамонт, например, игрек-зверь, потому что потерянный, зверь, которого больше нет. Попросили Михаила поговорить с нами на этом жаргоне – получился небольшой словарик.

Словарь мастера-костореза

• Игрек-зверь – ископаемое животное (мамонт, шерстистый носорог, древний бизон и т.д) 
• Охотиться на игрек-зверя – участвовать в палеонтологической экспедиции. 
• Залечить кость – законсервировать трещины на материале, восстановить утраченный фрагмент. 
• Идти попылить или пожужжать – приступить к работе. 
• Посадить кость – закрепить изделие к подставке, соединить два элемента. 
• Жирный или сочный кусок – фрагмент сортового материала высокого качества. 
• Сгрызть углы – выполнить обрубовку, грубой фрезой удалить лишние фрагменты кости будущей фигуры. 
• Засухарить – законсервировать бивень и медленно сушить при стабильной температуре и влажности в течение нескольких месяцев, а порой даже лет. 
• Медитировать над поверхностью – тщательно зашлифовать и заполировать. 
• Остудить фрезу – устроить перерыв.

Скульптура в кости

Мелкая пластика, воплощённая в кости, – главное направление работы для Михаила. Вот, например, «бумажный» самолётик из серии оригами – он будто небрежно сложен из помятой белой бумаги, но это кость, просвечивающая на свету. Домик – следующий экспонат серии, который, к сожалению, не был завершён вовремя и не занял место на выставке «Дом» в Доме художника. 

На фото: кораблик и самолётик из кости мамонта. Серия «Оригами»

Единственное разочарование во время визита в косторезную мастерскую – здесь нет множества готовых работ. Михаил называет это «проклятием ваятеля» – косторезы не делают эскизов из-за ограниченности в материале, поэтому работают сразу на чистовик. Часто работы оседают в музеях, а копий их просто не бывает. Но Михаил находит, что нам показать – например, только что приехавшие с очередной выставки статуэтки из серии «Исполины Сибири».

«Смелее, вы не в музее, здесь всё можно трогать», – с этими словами Михаил передаёт в наши руки фигурки мамонта, шерстистого носорога и бизона, все они когда-то обитали на территории Омской области. Выглядят фигурки весьма необычно для кости – они тёмно-коричневые и пористые. Оказалось, здесь использован другой материал – вертел бедренной кости мамонта. Его косторезы называют неподдельной костью. Глазки, нотки и бивни – из бивня мамонта, тщательно отполированного. 

«Вообще это не поделочная кость, но так как у нас в Омской области все не так уж хорошо с мамонтами, я использую эти кости в материале. Я среди косторезов выделяюсь охристыми коричневыми оттенками в работах, потому что кость обычно имеет привычный цвет кофе с молоком».

Фигурки совсем скоро отправятся в Тюмень на выставку памяти известного местного мастера Сергея Александровича Лугинина, ушедшего из жизни осенью. Он хотел создать коллекцию мамонтят – от мастеров по всей стране. Сейчас объявлен клич – каждый косторез делает мамонтёнка, все они будут выставлены в марте и уйдут в дар музею.

На фото: мамонт, бизон и шерстистый носорог. Серия «Исполины Сибири»

На ощупь кость тяжёлая, шероховатая и неожиданно теплая. Эту теплоту подчеркивает и мастер – мрамор куда холоднее в работе, как физически, так и эмоционально. Кость – это живой материал, её трещинки могут менять рисунок в зависимости от условий хранения. «К Перистову в своё время очень много приезжало иностранцев, и даже был буддийский монах, и он всех костей кончиком языка касался, просто не выпускал из рук кости мамонта. Это, конечно, крайность, но чувствовать материал очень важно для мастера. Ты и мастером становишься именно тогда, когда ты понимаешь, что ей нравится, что не нравится, когда чувствуешь интуитивно, с каким нажимом фрезы надо с ней взаимодействовать. 

А вот из цельного куска лосиного рога Михаил вырезал голову лося – во всех деталях.

«Обычно из бивня мамонта вырезают мамонтят. Вот я подумал, почему бы из лосиного рога не вырезать лося? Назвал её “Дух леса”. Как-то от коллеги слышал – лосиный рог самый гуманный материал для костореза, потому что для создания шедевра никто не должен погибнуть». 

На фото: «Дух леса»

«Непыльная работа – это не про мою», – с этими словами Михаил эффектно сдувает костную пыль с огромной кости, стоящей в углу. Бедренные кости, лопатки, зубы кашалотов, цевки (выбеленные кости животных) здесь на каждом шагу – как говорит мастер, чтобы постоянно были на виду, тогда и образ, который впишется в этот объем, придёт на ум. 

Одно из преимуществ его работы, говорит Михаил – не нужно бегать вокруг огромной статуи с болгаркой и другими инструментами. Он выбрал для себя мелкую скульптурную пластику, когда можно «поймать медитацию под жужжание бормашинки». 

«Делал с Мишей Мининым статую Бухгольца, доходило до того, что мы на пол ложились, чтобы посмотреть на фигуру снизу. Нашли несоответствие в пропорциях, пришлось исправлять. В этом тоже плюс кости. Я как-то шутил – мне для персональной выставки достаточно рюкзака работ. Из самого мелкого – как-то делал иголки из кости для мастерицы, которая занимается традиционной авторской куклой в Москве и шьёт этими иглами. Тут пришлось работать, как снайперу, между ударами сердца, задержав дыхание, буквально в одно касание».

На фото: момент «медитации»

Сейчас в работах мастера происходит смена направления – от анималистики к скульптурным портретам. Уже есть Менделеев и Жуков, а портрет Кондратия Белова из уральского мрамора теперь украшает музей в Барнауле. 

Одиночество в мастерской

Выставки, в которых участвует Михаил в родном Омске и за его пределами, – для него как глоток свежего воздуха. Слишком редкое ремесло для города, слишком мало его последователей. 

«На общих выставках порой коллеги-художники проходят мимо стендов, не замечая моих работ, а ты на на них потратил несколько месяцев своей жизни. Выставляться на чисто косторезных выставках – это вообще совсем другое. Вроде бы люди чужие, но они настолько для тебя родные. Как встреча друзей – с Камчатки, Монголии, Якутии, Чукотки, вот тебя уже китовым салом угощают. Ремесло нас всех объединяет».

Михаил не жалуется, но констатирует – творчество для костореза дорогое удовольствие, но он всегда возвращается к кости. 

А творческих проектов более чем достаточно – например, Мамонтова комната, спроектированная по аналогии со знаменитой Янтарной комнатой. Инициаторы проекта – известные мастера Лугинин и Минсалим Тимергазеев. 

«Его надо реализовывать с федеральным размахом, в столице, но пока нет на этого финансирования. Проект просто уникальный – каждый регион создаёт панель, вырезанную из кости, потом из этих панелей собирается интерьер. Планируется создание музея в форме спирали, а на вершине – Мамонтова комната». 

Больше работ омского мастера и атмосферы мастерской – в нашей фотогалерее.

Текст: Ирина Баландина
Фото: Александр Румянцев
Видео: Григорий Жикин

Больше материалов из серии «В мастерской художника»:

• Игорь Санин
• Иван Желиостов
• Антон Козлов