«Имя твоё – звезда»: стихи Ирины Четверговой  

Сегодня в рубрике «Литературная страница» с приглашённым редактором, писателем Ольгой Харитоновой, мы публикуем подборку стихотворений Ирины Четверговой «Имя твоё – звезда».

Героиня Ирины возвращается к себе через холодный Север, через пёрышко, застрявшее в паутине, через старый парк и темнеющий ноябрь. Каждое стихотворение здесь – попытка удержать миг, который вот-вот растворится, но если успеть записать – останется навсегда. Её стихи – это доверительный разговор с тем, кто готов слушать сердцем.

Ирина Викторовна Четвергова родилась в 1982 году в Омске, окончила Омский государственный университет имени Ф. М. Достоевского, редакторские курсы Литературного института имени А. М. Горького. Работала мерчендайзером, специалистом по учёту и хранению музейных предметов, редактором. Ведущая регионального литературного семинара «ПарОм» (Омск) и форума-фестиваля авторской песни и литературы малых форм «Капитан Грэй» (Мурманск). Лауреат Омской молодёжной литературной премии имени Ф. М. Достоевского, Губернаторской премии имени Л. Н. Мартынова за книгу стихотворений «Очень солнечно от облепих», премий «Буламаргъ» (за переводы с осетинского языка) и «Резьба по камню» имени Э. Капиева (за переводы с осетинского и башкирского языков), дипломант Всероссийской арктической литературной премии имени В. С. Маслова. Член Союза российских писателей. Пишет стихи, прозу, критику.

***

Начинай легко, вот совсем легко,

взгляды злобные не лови.

И живи, как в чашку льёшь молоко, –

просто, счастливо, по любви.

Помнишь детство?

Гулко гремел бидон,

тополей разносился пух,

шелестело лето со всех сторон –

до заветных молочных букв.

После

буквы складывались в слова

и на небо текли рекой.

Ночь несла, удерживая едва,

это – звёздное – молоко

и роняла каплями – по звезде,

чтобы днём собирать опять.

Начинай легко, чтобы жить тебе –

слово млечное в мир вливать.

***

Бывает так: дождливо и темно,

а к зеркалу – грустна и безобразна.

Я в эти дни столь слабое звено,

что с ближними не выдержать мне связи.

Пью кофе литрами, читаю и пишу,

живу, молчаньем воздух сотрясая.

И лишь фортепиано белый шум

то ввергнет в рай, то выведет из рая.

***

Сентябрь на середине.
Спускаюсь в переход.
То коротко, то длинно
там дудочка поёт.

Летит дыханье через
пространства и века,
где душно дышит вереск,
не тронутый пока.

Так тонко, тонко, тонко...
светло – до самых звёзд.
И обрывает гонку
осеннюю вопрос:

– О, музыкант случайный,
давно ль в тебе живёт
моя святая тайна,
мой вересковый мёд?

***

Вода находит камень,

вода его круглит

и круглыми камнями

о прошлом говорит.

А прошлое не кругло.

Едва окаменев,

шершаво, многоугло

потянется вовне.

А мне б за камень взяться,

карабкаясь наверх!

Нельзя ему скругляться,

покуда человек

свои дороги учит,

идёт своим путём.

Что хуже и что лучше –

сам разберёт потом.

Когда ученье станет

невыносимо мне,

возьму неровный камень

и принесу волне.

***

С ленты багажной я забрала чемодан.

Надпись: «Досмотрен». Копчёную рыбу Севера

с чем-то запретным спутали в аэропорту.

Но если б знали они,

что самое тайное,

самое запрещённое –

это мысль,

что Север – уже мой.

Каждый раз,

стоит об этом подумать,

я представляю:

ягель растёт под моими ногами.

Медленно. Три миллиметра в год.

Север суров, прекрасен и терпелив.

В этот момент я говорю ему: «Подожди».

Я, привыкшая к непостоянству степных людей,

всё не могу поверить, что названное своим

ни на миг не перестаёт им быть,

и дрожит, дрожит

снегом присыпанное озерцо,

тайное слово «мой»

превращается в сладость морошки,

брусники терпкость...

ТЕРИБЕРКА

Мхи и камни. Разбитые корабли.

Ручейки стекают. Деревья стынут.

Если ты до края дошёл земли,

этот край вовек тебя не покинет.

Даже если думаешь: «Навсегда».

И ещё вчера чемодан был собран.

Потому что имя твоё – звезда,

застревающая в корабельных рёбрах

(в настоящем времени – словно миф

до любых философов и учёных).

Берег взял твоё сердце, своё открыв,

как следы твои забирают волны.

ПЕРЕСЕЧЕНИЯ

В поезде холодно, не посмотри, что июль.

С ожиданием долгим, коротким сном зарифмуй,

расскажи, что изгнан был

из большого цветущего сада.

Но, стягивая с себя одеяла мрак,

глядя в окно,

ты только и видишь, как

в сереньком небе

часто, не иногда

пересекаются провода,

вроде бы параллельные провода,

вроде бы за окном,

но всё время рядом.

***

Трепыхалось пёрышко на ветру,

в паутине застряв –

голубиное, белое пёрышко на ветру.

Ветер просил ответа.

Ветер был прав.

И сказать хотелось: я тебя заберу.

И ответила ветру я, что идут дела,

что в тебе я многое поняла,

что беда перестала стучаться в дверь,

если время любить, то оно – теперь.

А потом неизвестное

белым туманом

закрыло слова мои,

смыло пёрышко голубиное,

далеко его унесло...

Я подумала: если любишь,

не мешай говорить любви.

И услышала тихий плеск,

в пальцах чаячье почувствовала перо.

И подумала о тебе по-особенному тепло.

ВЕРНИСЬ!

1.

Здесь продавали свадебные платья,

но минул год, как магазин закрыт.

Тогда ушли мужчины воевать, и...

витрины изменился вид.

Когда-нибудь об этом непременно

я говорить как надо научусь.

Алеет задник с надписью «Аренда».

Разрывы чувств.

2.

Случился снег. Насколько видит глаз –

в безмолвии и белизне увяз наш мир.

Он так давно оглох.

Не в уши, но в глаза стучится Бог:

на горизонте невысокий дом –

он дышит в небо тоненьким дымком,

нигде не видно признаков войны.

До рая ты дожил – до тишины.

И варится обед. Тепло, уют.

И никого сегодня не убьют.

***

Мы в парк темнеющий идём,

полны дождливым ноябрём.

А в Краснодаре, говоришь,

зима – такая.

И обозренья колесо,

похожее на букву «О»,

для нас, про нас, помимо нас

цветным мигает.

А в мире нынче – чёрт-те что.

Из всех известных нам цветов

заметны слишком

чёрный,

белый,

красный.

И кто-то шепчет: «Будь готов

ужать себя до трёх цветов».

Вот только мы на то

условье не согласны.

Дал нам беседку старый парк.

Одолевая дождь и мрак,

поговорим же о стихах –

о счастье нашем!

о деле добром, что растёт,

как дуб, врубаясь в небосвод,

роняет жёлудь в огород

и веткой машет.

А мир (пусть кто-то не привык)

разнообразием велик:

бывает с вишней базилик

и мятной клюква.

Беседка тихая не сдаст.

Ноябрь плачет вместо нас.

А мы вот счастливы –

взаправду, не как будто.

***

Сидим на берегу. Топляк, песок.

И видят вечность корни над обрывом.

Ты светлый и высокий. Как цветок.

Так почему тебе не быть счастливым?

Закрыть глаза. Забыть себя. Внимать:

что шепчет всем ветрам тысячелистник,

ветра поют воде, смущая гладь?

Я унесу одну из этих мыслей.

Травинка тоненькая за твоей спиной,

тебя вбирает, но забрать не в силе.

Домой – по хвое и траве густой –

уйдём босые...

***

Слушай! Роза Иерихона,

распустившаяся в песке,

не находит в пустыне дома,

путешествует налегке –

неприглядный сухой комочек,

что, не зная, и не возьмёшь,

ищет дождь –

миллионом строчек

проникающий в сердце дождь.

Чтоб отдать семена живые:

им дано за короткий срок –

дождь не зря столько влаги вылил –

прорасти сквозь глухой песок.

Так иная душа сожмётся

и в бесцветьи живёт своём.

Ты умеешь под жарким солнцем

быть дождём?

***

В сон и осень шагая запросто,

задержись на ступенях августа:

где-то в тёмном небе дрожит звезда,

над затоном стоит туман,

стынет лодка рыбацкая у реки,

и летят на случайный свет мотыльки,

а в саду твоём падают яблоки

в сладкой спелости без ума.

Чтоб идти вперёд и смотреть вперёд,

надо помнить, как лето провёл своё

и какая птица тебе поёт,

звуком розовый куст объяв.

И прохладней ночь, и прозрачней свет,

чтобы разум радостью был задет,

чтоб на свой вопрос ты достал ответ,

словно яблоко в море трав.