Дата публикации: 21.11.2026
Есть авторы, чей текст сопротивляется пересказу, потому что держится не на «теме», а на способе говорения. Ольга Надточий — из таких. Её стихи устроены как акустический прибор: они фиксируют шумы и шорохи окружающего мира, превращая бытовой сор в материал высокой пробы. Это поэзия вслушивания и одновременно поэзия недоверия к слишком гладкой речи; образы Надточий телесны и шершавы, но тем более ощутимы и цепляющи.
Ольга Надточий родилась в г. Канске Красноярского края. Сейчас живёт в Санкт-Петербурге. Закончила Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов по специальности «журналистика». Чаще всего пишет поэзию и поэтическую прозу. Автор книг «Проверка связи», «Веский повод», «Говорит весна», «Между нами-буквами», поэтической интерпретации Гофмана для детей – сказки «Волшебный Кракатук». Финалист премии «Гипертекст» и премии имени А.И. Левитова. Гран-при Всероссийского фестиваля мелодекламации «Петербургский ангел» им. В.В. Верушкина. Участвовала в форумах «Таврида» и «Липки». Окончила писательскую мастерскую Анны Никольской и литературные курсы «Мастер текста». Записала свой авторский курс по стихосложению для платформы «TutorPlace».
Стихи публиковались в журналах «Звезда», «Аврора», «Юность», «Рог Борея», «Дегуста», в «Литературной газете», на портале «Полутона» и «Культура Петербурга». Проза – в сборнике рассказов «Всё равно ты» (ИД «Питер Детство») и в онлайн-библиотеке «Прочитано».
Состоит в Санкт-Петербургском Союзе профессиональных литераторов. Семинарист ЛИТО «Дереветер», участница «Кубка большого слэма».
***
Снежная оторопь бабы зимы:
Ветер гоняет размякшее крошево.
Город сыреет, сереет, умыт,
Словно слезами – щемящее прошлое.
Сердце у города так горячо,
Что вместо снега – угрюмое месиво.
Я, как вода, что в канавку течёт
Звонко и хлопотно, пусто и весело.
***
Небо легко сочиняет птиц
чёрных, безумных, вечных.
Птицы полётом рисуют стих,
пренебрегая речью.
Листья срываются с языка
ветра, как мемуары.
Пишет историю дней – река,
плавно владеет даром.
Летопись – это для гор-старух,
хокку – ромашкам в поле.
Я притаилась, я – взгляд и слух,
капля всеобщей воли.
Вот человек, чья походка – ключ
к письменности дорожной.
Длинным письмом протянулся луч
солнечный, осторожный.
Всех соберу, словно вольных птах,
в общий сюжет – стаю.
Пишется мир интересно так,
что я взахлёб читаю.
***
Трубы дымят у города на лице.
Что до провинции – это почти что цель.
Птицы живут на дереве у отца,
Словно плоды святого его лица.
Райские травы растут у него в полях:
Лютики, расторопша и конопля.
Бражники прилетают к его цветам.
Дух зарождается и умирает там.
Это твоё начало – Всего Исток,
Запуск ракеты, отчётливый божий ток.
Запах земли или крови тревожит так?
Мир доверяет землю своим китам.
Я говорю: не вернусь, не вернусь. И «НЕ»
По́том холодным катится по спине.
Воздух дрожит, и оптика плавно тает.
Празднует свадьбу птичья лихая стая,
Фильмом Кустурицы, видимо, вдохновясь.
Что-то внутри натянуто, словно связь.
Больше чем связь, безмерно, надмирно больше.
Кроме родства бывает ещё любовь же!
Дерево, как живое, в нём щебет, гам,
Вечное утро, птичий семейный храм!
***
Много жизни, мало литературы:
Плач ребёнка, рокот проезжей фуры,
Не вздохнуть, не выдохнуть – на бегу
Напиши стишок, приготовь рагу.
Обзавидуются враги.
Не могу я так. Ты моги.
Круглосуточное навязывание товаров,
Правда улиц, исповедь тротуаров.
Опоздал, проштрафился – без истерик,
Больше времени (подумаешь – меньше денег!).
Чем прикрыться мне, если б не эти вирши?
Утонуть в работе, быту, океане пиршеств?
С каждым годом всё глуше голос, не слышно жалоб.
Зафиксировать это тоже мне не мешало б.
Всё же что-то ещё влечёт и на свете держит,
Не замылен взгляд, прозреет и вдруг опешит:
Ветер ворот гнёт заботливо, рад прохожий,
Сам себе удивляясь, тощий, с гусиной кожей,
Нищий духом, твой брат, по сути, он – бывший мальчик.
Ты в ответ резонируешь дрожью. И катишь дальше
На потрёпанной Каме. По гальке гарцует велик.
На дворе июль, а кажется – понедельник.
***
Я влюбливалась в пасмурные лица,
В гранитные подковы мостовых,
В растаявшие по зиме страницы,
Во всё, во что не влюбливались Вы.
В дождящее предутреннее небо,
В ползущего из лужицы червя.
А Вы просили зрелища и хлеба –
Всего, что недолюбливала я.
Я волосы распахивала в ливень,
При Вас я собирала их в пучок.
Вы в ливень становились несчастливым,
Как сбитый с паутины паучок.
Вы прятались под тяжестью забрала,
Увидев слёз моих дрожащее стекло.
И я Вас с той поры не обнимала.
Ах, сколько с той поры Вас утекло.
***
Одутловатая весна
Март променяла на похмелье.
А осень – трезвенница сна,
Помещица стихотворенья,
Суха, как засуха, как печь,
Как звёздный луч, как что угодно,
Что может заживо зажечь
Любого, кто горит свободно.
Запахло сыростью: ага,
Горят стога и осень дышит.
Делись, приятель, чем богат,
Желательно, чтоб было рыжим:
Закат, окурок, лист, стекло,
Любовь, искусство, лист, ботинок.
Для осени довольно слов,
У осени полно картинок.
***
Улетают в долину волшебную стаи стрекоз,
Я ловлю их сачками зрачков и складирую в память.
Дураки говорят: ерунда, это делать легко –
И бегут дураки, чтобы счастье потрогать руками.
Выцветает пейзаж от нашествия дураков,
Я ловлю их сачками зрачков и складирую
мимо.
Мудрецы говорят, ерунда, это делать легко,
Закрывают глаза, потому что всё внешнее мнимо.
Мне глаза не закрыть, продвигаюсь немного вперёд,
Тишину крепко стиснув внутри, словно скользкую рыбу.
Поезд крутит вовсю чёрно-белые фильмы берёз,
Где почти невозможен хотя бы сомнительный выбор.
***
На каком языке пишет дождь нескончаемый вечер,
Балерины зелёные в ветреном танце кружат?
Дай коснуться мне этой неведомой голосу речи,
Чтобы так же красиво звучала в потёмках душа.
Как ничтожно малы, предсказуемы в мелких порывах,
То не ветер, не дождь – суета выставляет нам счёт.
На каком языке входит в воду гигантская рыба,
А потом на каком языке сквозь пространство течёт?
Я хочу улыбнуться, забыться, влюбиться, воскреснуть,
Окунуться в живое и выйти сухой из воды.
На каком языке ищет бог в поднебесье невесту,
Чтобы память о рае сгустилась в отчётливый дым?
Дай мне время понять, осмотреться и вникнуть в пределы,
Их расширить и выйти туда, где язык ни при чём.
На каком языке? Ну давай предположим, на белом,
Ослепительно белом, как шёпот космических пчёл.
***
Пока ещё весна владеет сном,
Как ремеслом ремесленник владеет,
Пока ещё та девушка с веслом
Стоит и не моргает, не стареет,
И ночь, мигая звёздами, молчит
О том, что мы вмещаем целый космос,
Пока ещё мы бодрствуем в ночи,
Желая превозмочь тупую косность –
Есть шанс распутать каверзный клубок
Судьбы, проникнуть в суть хитросплетений,
Открыться и почувствовать, что Бог –
Садовник, и себя – его растеньем.
Осы
Я видела места, где засыпают осы:
Их мокрой тряпкой бьют, ссыпают на асфальт.
На крылышках блестят, как капельки, вопросы:
«Зачем мы здесь лежим? Когда мы будем спать?»
У осени в плену, не в силах увернуться,
Играя до конца непризнанную роль,
Лети, моя оса, не вздумай обернуться!
Твой сон сидит в дупле, укрылся под корой.
Не спрашивай меня, зачем я это вижу,
Возможно, я учусь прилежно наблюдать:
Без ропота и мук разглядывая ближе
Тебя, твоих сестёр и то, что просит спать.
***
Иногда одиноко – не есть хорошо.
Ты хлебнёшь тишины и дичаешь душой.
Тесен мир, уместившийся в кокон.
Одинаково всё: одиноко.
Состоянье ли это? Представь, что оно
седовласой японкой стучится в окно,
держит сакуры ветку в прозрачной руке,
и по венам её вместо крови – саке.
Молчалива моя Одиноко.
Мне поэтому так одиноко.
Не звучит, а хотелось бы. Именно речь.
Человеческой речи журчащую течь.
Эту реку с истоком и устьем:
голос твой – в моё сердце, допустим.
Спой вполголоса мне, Одиноко,
колыбельную русского рока.
***
Я буду жить необъяснимо просто,
Благодаря метелям, стуже вопреки,
Пока горят неоновые звёзды
На дне небесно-матовой реки.
Я буду жить неисправимо классно
В связи с отсутствием других затей.
Плести узоры ленточкой атласной
На покрывале сумасшедших дней.
Я буду жить невероятно странно:
Строкой не-быть – присутствовать строкой.
И ждать, когда сойдёт лавиной манна
На необузданный покой.
Читайте также

