В мастерской художника. Ольга Кошелева рассказала о выборе, свободе и любви к Омску

Дата публикации: 5.03.2026

Есть города, которые становятся не просто точкой на карте, а личной философией. Для художника Ольги Кошелевой таким местом стал родной Омск. Она называет его «солнечным», но вкладывает в это слово очень тонкий смысл, который однажды даже лёг в основу одной из выставок с говорящим названием «Солнце взойдет», но в итоге стал способом взаимодействия с миром. Этот девиз сопровождает автора уже несколько лет, становясь всё более личным и важным.

Любопытно, что в её мастерской, расположенной в «Доме художника», солнечный свет скорее мешает работе, чем помогает. Но именно здесь известная пастелист много лет выстраивает свою вселенную, в которой нашлось место и легендарному омскому андеграунду 80-х, и японской эстетике и даже философии «Неизвестной дороги».

В рамках проекта «В мастерской художника» Ольга рассказала о своей нелюбви к слову «вдохновение» и о трёх принципах, без которых, по её мнению, невозможно настоящее искусство. Ещё мы поговорили о сакральных местах Омска и о «русском пилигриме» внутри неё. О том, как выставка «Эхо» подарила ей внутреннюю свободу, а поездка в Токио заставила художника-ландшафтника начать рисовать предметы. И главное — о том, что значит выбрать «солнечную сторону», когда вокруг «мир без перспектив» и как рождается свет на кончиках пальцев в Сибири — месте чистого искусства, свободного от рынка.

Мастерская Ольги встречает атмосферой искусства, стиля и времени. Пространство организовано с почти ювелирной точностью — на стеллажах и столе аккуратно разложены коробки с пастелью, рассортированные по цветам — каждый оттенок на своём месте. Рядом — стопки тонированной бумаги разных форматов, готовой принять на себя цвет. Огромное окно занимает почти всю стену. Оно даёт много света, но для пастелиста это скорее необходимость работать вопреки. Солнечная сторона, несмотря на всю свою поэтичность, искажает цветовое восприятие, заставляя художника искать компромиссы и ловить те часы, когда освещение становится ровным и нейтральным. На стенах — афиши прошедших выставок, картины, фотографии, японские иероглифы и даже невероятно гармоничный зелёный квадрат, намекающие на то, что этот порядок, уют и продуманная организация пространства — результат особого пути и философии.

«У меня мастерская появилась давно, — начинает свой рассказ Ольга Кошелева. — Здесь, в Доме художника, я с 19-го года. А до этого почти 12 лет работала на Нефтезаводской, 42. Это бывший художественный фонд. У меня там была большая, очень хорошая мастерская, мне нравилось там работать».

Переезд в центр был продиктован и жизненным ритмом, и профессиональной необходимостью. Долгие годы Ольга Кошелева преподавала в детской школе искусств № 18 на Гагарина, поэтому, конечно, было удобнее, чтобы и работа, и мастерская, находились в относительной близости. Но был и другой, более глубокий мотив.

«Здесь центр города, а значит, больше возможностей себя презентовать бОльшему количеству людей. Потому что здесь, в Доме художников и выставки проходят, и гостей больше, и представители художественной среды чаще забегают».

Когда речь заходит о сакральном понятии «вдохновение», Ольга Михайловна заметно меняет интонацию. В ней появляется профессиональная строгость, словно она останавливает этот разговор, чтобы внести ясность.

«С точки зрения вдохновения... я вообще стараюсь не употреблять это слово. Мне кажется, по отношению к профессиональному художнику это непрофессионально. Потому что ты приходишь и работаешь. Другое дело — пространство. Когда ты создаешь его под себя. Для художника, в моем случае пастелиста, необходимы организационные, технические и пространственные вещи, которые будут помогать работать».

Идеальная мастерская для неё — не храм для ожидания музы, а хорошо организованный цех. Именно таким цехом она и считает свою прежнюю мастерскую в Нефтяниках с тремя большими окнами, которые выходили на северную сторону.

«Для цветовика тоновые и цветовые соотношения и их малейшие нюансы очень важны, а солнце всё искажает. Если солнечный луч падает на картинную плоскость, то работать совсем невозможно. Любой художник старается работать в естественном освещении, поэтому лучше конечно, чтобы сторона была северная».

Как «Эхо» изменило всё

Разговор плавно перетекает от пространства ко времени. Ольга Кошелева — коренная омичка. Она родилась здесь в 1966 году. Но путь в искусство у неё не был прямым, как школьная линейка. В детстве она не училась в художественной школе, а занималась спортом. Однако семья создала отличную среду, которая оказалась важнее любой профильной школы.

«У меня была очень музыкальная семья. В доме всегда было много инструментов, много книг. Мы все читали, все играли — каждый на чём-то своём. Родители собирались вместе, мужчины играли и пели. В общем, атмосфера царила очень свободная».

Это, вероятно, и сформировало неосознанное понимание или стремление, чем в жизни хочется заниматься. Потому что в старших классах Ольга бросила лёгкую атлетику и начала мечтать о рисовании. Но было уже поздно поступать в художественную школу. Поэтому после школы она поступила на архитектурное отделение строительного техникума в Омске. Год отучилась и поняла, что этого мало. Тогда она стала готовиться к поступлению на художественно-графический факультет. Какое-то время занималась в вечерней школе художественной школы у Владимира Сташевича, но быстро ушла, потому что было далеко ездить из Нефтяников. И начала заниматься самостоятельно.

Год обучения архитектуре оказался судьбоносным:

«Мне повезло с преподавателем. Владимир Перцев поставил мне рисунок, потому что у него было очень мощное академическое образование. Иркутское художественное училище, потом Санкт-Петербург, он окончил Репинскую академию. Этот год дал мне намного больше, чем последующие годы обучения на Худграфе. Худграф мне дал другое».

Художественно-графический факультет Омского педагогического института Ольга окончила в 1991 году. Это было удивительное время. Она поступила в 86-м, на первом курсе ещё сдавали историю партии. А когда заканчивала в 91-м, уже участвовала в выставках в неформальном объединении художников «Пульс». Страна уже меняла свою суть, произошёл сдвиг всего миропорядка.

В 1987 году, в одном из павильонов выставочного сквера «Флора», открылась первая выставка Экспериментального художественного объединения «Эхо». Ольга Кошелева в тот момент была студенткой второго курса, вместе с ней в группе учился Дамир Муратов, Андрей Потапов, Ильдар Хабисов. Студенты активно посещали Эховцев, знакомились с художниками. Присутствие по соседству с худгафом неформальной художественной среды стало главным событием для многих, что и привело к тем изменениям, которые определили их дальнейший творческий путь.

«Мы увидели, что существует совсем другое мышление у художников, что можно мыслить более свободно. Я поняла, что такой дух свободы. Даже не поняла, не осознала, а ощутила. И уже не могла существовать по-другому. С этого момента, наверное, и началось моё становление как художника».

Вспоминает Ольга и о других людях, повлиявших на её творческий путь. Это преподаватель истории искусства Леонид Петрович Елфимов. А на пятом курсе она познакомилась с поэтом, журналистом, живописцем и графиком, одним из основателей экспериментального художественного объединения «ЭХО» и организаторов галереи Modern Art Анатолием Ширяевым.

«Анатолий Ширяев имел огромнейшее влияние на меня в плане дальнейшего, не то что становления, а утверждения меня в искусстве. Понимания себя с утверждающей позиции, что можно решиться заниматься искусством всю жизнь».

В то время, как рассказала Ольга, ещё существовала система распределения. Она получила направление в Тобольск, где должна была работать в театре художником. Но в итоге осталась в Омске, где после вуза пошла преподавать в художественную школу. Выставляться она начала уже на пятом курсе.

Случайность, ставшая судьбой

В профессиональной биографии Ольга Кошелевой есть интересный и во многом показательный поворот. Начинала она с больших живописных полотен маслом в 90-е годы, а в итоге стала одним из самых узнаваемых пастелистов Сибири, членом Национального союза пастелистов. Что же заставило её сменить масло на хрупкий цветной мелок?

Как это часто бывает в жизни, решающую роль сыграл быт и материнство.

«В 98-м у меня родился сын. Тогда я ещё не была членом Союза художников, своей мастерской у меня не было. И встал вопрос, где рисовать. Комнату, где я раньше работала, пришлось отдать под детскую. А тут как раз в магазинах появилась первая тонированная бумага для пастели. Я купила её, устроилась на кухне, достала свою ещё студенческую коробку с пастелью и начала потихоньку рисовать. Это позволило мне реализовывать внутренний эстетический голод, ту самую необходимость рисования, пока ты с маленьким ребёнком дома находишься».

То, что начиналось как вынужденный компромисс с обстоятельствами, вдруг привело к настоящему творческому перевороту.

«Переключилась моментально, быстро, легко. Я с первого захода сразу поняла тактильно, что это абсолютно мой материал. Этот одновременный процесс — мыслительный, рисовальный и, так скажем, визуального потребления — он дал совсем другой итог. В картинной плоскости появляется совсем другой результат, другое видение работы. Ты подключаешься к работе, и работа тебя как будто ведёт. Я всё это сразу же ощутила. Этот переход — он был очень лёгкий, мгновенный, но для меня, наверное, решающий. Я начала работать только пастелью».

Позже, когда сын подрос, она поменяла место работы, ушла из художественной школы и преподавала в техническом университете на кафедре дизайна. В те годы она уже вступила в Союз, получила мастерскую. Можно было позволить себе технически намного больше, чем дома. Но возврата к маслу не случилось.

«Я пробовала снова вернуться к маслу, потому что масло люблю, мне нравится его пластика. Но после пастели, когда уже произошло такое стилистическое становление, сложно вернуться к маслу. Я работаю рукой, а масло требует инструмент. Появляется посредник между тобой и картинной плоскостью, и этот инструмент мне мешает. Я не могу к нему вернуться. К тому же с помощью пастели можно создавать особый эффект, когда один слой светится через другой. И ты, как волшебник, в процессе создания картины как бы вытягиваешь эти потоки света».

Ландшафт как точка отсчёта

Ольга Кошелева называет себя ландшафтником. Но её пейзажи — это не точное воспроизведение той или иной местности. Это попытка ухватить дух места, его вибрационное, энергетическое влияние. Она может долго ходить по городу, искать эти точки. В Омске это, например, территория бывшей аграрной академии с её туевой аллеей у главного корпуса. Это уникальная лестница – спуск к реке в Советском парке. Или улица Музейная, где она с детства гуляла с родителями. А ещё мосты — их она считает особыми, почти метафизическими объектами.

«Мост — очень четкая горизонтальная линия, которая соединяет два берега. И в то же время мост – это посредник между небом и землей. Это пересечение горизонтали с вертикалью. В общем, мост — такой мета-объект, можно сочинить целую философию».

Когда в 2015 году начались поездки — Байкал, Грузия, Санкт-Петербург, — её метод кристаллизовался окончательно. Художница не пишет открыточные виды. Она ищет цвет и форму, пытается понять место изнутри.

«Я приезжаю в любое место, всегда иду к реке или водоему. Пытаюсь понять, в каком направлении она течёт, понять стороны света по отношению к реке. Мне интересно, какие географические и ландшафтные особенности формируют это место, высоты, линия горизонта, ветер. Из этого у меня складывается впечатление о ландшафте».

На Байкале, в поселке Хужир на Ольхоне, к примеру, «зацепили» скалы, покрытые цветным лишайником. Он мог быть зелёным или оранжево-красным, почти коралловым. Так родилась серия с почти абстрактными названиями — «Зелёная гора», «Красная гора», «Черная гора».

В Грузии, в старом Тбилиси, архитектура строго грузинского дома стала главным источником для новой серии работ. Художника рисовала веранды и лестницы — зелёные, голубые, красные.

«Грузины — очень эстетичная нация, они так колорируют цвет, в который окрашивают свои веранды, что мне как художнику невозможно было оставить это без внимания».

А вот Питер долго не давался. Город казался слишком фактурным, слишком литературным, слишком архитектурным для её минималистичного подхода. Она долго не могла приступить к питерской серии. Но спасение пришло, когда художница начала рисовать мосты через Мойку – Красный мост, Зелёный мост, Синий мост. В итоге серия сложилась также из цветных акцентов.

«Когда я оказалась в Питере, подумала: как же приступить-то к этому городу? Где Питер и где я со своим минимализмом — две несовместимые вещи. Но всё сложилось, когда я вспомнила, что у меня всегда есть акцентные работы, а здесь есть цветные мосты. Я начала с них, и работа пошла».

К слову, культуролог Вадим Савельев в одной из своих статей очень точно описал этот эффект. Он заметил, что Ольга Кошелева средствами света и цвета помещает зрителя в сознание пейзажа. На первый взгляд формы кажутся уплощенными и абстрактными, но по мере созерцания пространство изображения начинает искривляться и обретает глубину. Только что мы смотрели на абстракцию и вдруг оказались застигнуты врасплох пейзажем.

Неизвестная дорога, стены и японские чайные чашки

Последние несколько лет также внесли свои коррективы в творчество художницы. Пандемия, неопределённость, «весь этот мета-модернизм с бесперспективным будущим» сформировали у Ольги Кошелевой серию «Неизвестная дорога». Это название стало лейтмотивом большой персональной выставки в Новосибирском художественном музее в 2023 году.

«Сама по себе возникла серия "Неизвестная дорога", потому что непонятно стало, что и как, и куда. И серия длится, она трансформируется. В определенный момент "Неизвестная дорога" трансформировалась в серию "Стена и время". Было это связано с поездкой по подмосковным русским городам — Владимир, Суздаль, Звенигород, я просто подходила и трогала стены рукой. Сейчас серия “Неизвестная дорога” приобрела новую трансформацию, которую я обозначила названием “Граница мира”».

Старая стена для художницы — переходник. В Грузии она поняла, что есть такие места – переходники. Например, древний пещерный город Уплисцихе. Попадаешь туда, и время полностью исчезает. Такие места — это переходники. Как и старая стена — можно к ней прикоснуться и почувствовать очень многое про этот мир.

А потом в жизни Ольги случилась Япония. Как рассказала художница, её сын с женой увлеклись аниме и уехали туда по работе. А она отправилась к ним в гости. Здесь сыграло свою роль давнее, ещё юношеское увлечение японской литературой. Акутагава, Кавабата, поэзия Басё — эта эстетика жила в ней давно. Но, оказавшись в Токио, целью художницы было не только увидеть знаменитые японские сады и ландшафты. В первую очередь автор отправилась в Токийский национальный музей.

«В романах Кавабаты “Старая столица” главный персонаж создавал кимоно. У меня была мечта увидеть музейные образцы кимоно. В общем, я из национального токийского музея вообще не выходила, где кроме кимоно очень много другой разной магии. В том числе много керамики, посуды для чайных церемоний. На выходе из музея, я поняла, что буду рисовать и из чего будет состоять новая серия работ. Так в моей голове сложилась серия “Экспонаты”. И я, ландшафтник, в итоге обратилась к предметам. Для меня это странно и интересно. Я не хочу себе в этом отказывать».

Параллельно с поездкой в Японию шла работа над серией «Звездные айны». В 2018 году в Омском областном музее изобразительных искусств им. М.А. Врубеля состоялась выставка «Айны. Загадочный мир. Бедзан Хирасава – Дамир Муратов». Акварели японского художника и графические листы Дамира Муратова вызвали большой культурологический интерес у художницы. Параллель с древней культурой шла от визуального образа старых фотографий из домашнего архива художницы, связанного с местом рождения её предков – побережьем Охотского моря. Немногим позже в руках у Ольги оказался альбом «Омская сенсация. Серия акварелей Безаны Хирасавы. Жизнь и обычаи айнов», который стал практически настольной книгой. Так что работа над японской темой шла сразу с двух сторон.

Солнечный город как философия выбора

Мы возвращаемся к исходной точке разговора — к Омску и теме «солнечного города», которая для Ольги стала личным девизом.

«Эта тема не перестает меня волновать, я ощущаю в ней нечто большее, символичное, — говорит художница, — Для меня как для человека, вписанного в конкретное пространство, географию, социум, выбор стороны очевиден. Либо я выбираю одно, либо другое. И мой девиз, мой личный выбор — это солнечная сторона. Это философия, построенная на любви к солнцу, к свету, на утверждении внутреннего духовного прорыва и преображении мира своей энергией».

А каким для художницы является сам город, в котором она родилась и прожила всю жизнь? Здесь Ольга честна до беспощадности. Она не транслирует пафос, размышляя о «малой родине», а просто пытается понять свои корни и своё место.

«Мне сложно говорить о моём городе, но Омск – это действительно мой город. Я здесь родилась, я никогда нигде в другом месте не жила. Может быть, поэтому я не могу дать полную характеристику нашему городу, потому что нужно уехать, где-то пожить, чтобы понять, что для тебя значит это место. Здесь, собственно, всё родное. Но в то же время, знаете, есть такое понимание русского пилигрима – "иди туда, не зная куда". Это вечное внутреннее стремление оказаться неизвестно где. И я ощущаю, что может быть это не совсем моё место».

Об Омске она рассуждает как о месте, где сложно искать корни. Ведь все мы здесь, по сути, переселенцы. Великая Отечественная война, эвакуация, раскулачивание 30-х годов, переселение — всё это сформировало особый тип населения. В этом плане наше происхождение здесь совершенно иное. И собственная семейная история Ольги — яркое тому подтверждение.

«Моя мама родилась на берегу Охотского моря. Но её отец, офицер царской армии, сразу после Отечественной войны повёз её вместе с другой оставшейся в живых дочерью куда-то на Кубань, в Краснодарский край. Но в итоге умер прямо в поезде. И произошло это здесь, в Омске. Конечно, двух девочек, 15–16 лет, сняли с поезда, и они здесь остались. Случайность ли это? Сложно сказать. Мой отец родился в Омской области, в деревне Пустынная, где Чехов останавливался, когда ехал на Сахалин. Это место я считаю прародиной, для меня оно сакральное. Всё то, что способствует мифотворчеству — солнечный город, река, тишина, большое небо, ярко выраженная горизонталь — это всё я могу только культивировать. Но всё-таки такого самого яркого, самого близкого ощущения, что вот это мой город — нет, я так не могу сказать».

Однако в её размышлениях о городе есть и другая сторона — профессиональная. В своих интервью она не раз говорила, что Сибирь даёт художнику особую чистоту. Чистоту, свободную от рыночных отношений, поправляет Ольга.

«Если бы не молодые ребята, которые сейчас самоорганизовались и создают культурные пространства и небольшие галереи "Водопад", “Волна”, “Теплоузел”, “Сугроб”, то, всё — ни одной нормально действующей галереи в Омске бы не было. А как тогда жить? Художнику же каким-то образом надо существовать. Но в этом плане, да, мы имеем большой плюс перед, допустим, перед европейской частью художественного сообщества — мы свободны от рынка. Есть, конечно, художники, которые пишут салонные картины, но это не искусство, это салон. Собственно, так было всегда. Это важно понимать и различать, но относиться к этому спокойно, безоценочно. Так вот, в Сибири художники делают искусство в условиях отсутствия арт-рынка», – объясняет Ольга. Но именно это формирует у сибирских художников более честное отношение к своему творчеству. А ещё нас отличает способность упираться и делать большие, настоящие вещи, требующие огромных затрат.

«Вот моя соседка, Лена Боброва, увезла недавно целый грузовик (!) живописи на выставку. Представляете, грузовик! Эта худенькая женщина! Вот это я понимаю — сибиряки. Художники по сто-двести работ выставляют на персоналках, и то кажется, что мало. Иногда не знаешь, что выбрать. Масштабы разные…».

Три принципа творчества

В разговоре о жизненных и творческих принципах Ольга Кошелева неожиданно чётко сформулировала то, что сама называет «формулой создания произведения искусства». Говорит, что вывела её для себя ещё в молодости, и она до сих пор работает.

Первый принцип — внутренняя необходимость, истина.

Это термин, который использовал Кандинский в своём труде о духовном в искусстве. Но художница наполняет его своим смыслом. Делать нужно только то, без чего ты не можешь. То, что является истинным отношением к делу.

Второй принцип — гармония.

«Это самая сложная задача для художника — гармонизировать весь свой потенциал с социумом, с пространством, географией места, где ты находишься, с какими-то внутренними эстетическими пониманиями. Сбалансировать весь мир вокруг себя и его с собой. Если это получается, тогда и появляется своя манера, стиль – то, что всегда ищут молодые художники. Меня вот часто спрашивают, а в каком стиле вы работаете? Да не знаю я. Просто начала работать и никогда свой стиль не искала. Даже не задавала никогда себе этот вопрос. Но внутренняя гармония при этом есть. Мне посчастливилось найти, так скажем, свой внутренний инструмент через свою технику».

И третий принцип — личный манифест.

«У каждого художника должен быть личный манифест. Не манифест из слов, написанных на бумаге, а внутренняя способность самоутверждаться. Быть по-хорошему упёртым. Просто тихо и спокойно делать своё дело. Безымянно, как немой человек. Никто, может, даже не будет знать об этом. Но это и есть принцип внутреннего манифеста.

Если все эти три составляющие складываются, тогда у тебя складывается путь художника. Получается, ты идёшь, тебе может быть плохо, тебя могут не покупать абсолютно, ты будешь мучиться, болеть, у тебя будут дети голодные, жить будет не на что. Но вот это твой путь, такой путь. Рано или поздно он всё равно к чему-то приведёт. Может быть, тебя уже не будет. Но всё равно приведёт».

Счастье наперекор

Я задаю прямой вопрос: «Оля, вы счастливый человек?» В ответ — пауза и очень честный, выверенный ответ.

«Сейчас, наверное, да. Почему именно сейчас? Потому что пришёл возраст, когда мучиться остаётся только собственным здоровьем. А так, я счастлива ровно в той мере, в какой могу себя такой ощущать в нынешних условиях. Хотя условия, которые создал для нас мир, абсолютно бесперспективны. Отсюда и лозунг “Солнце взойдёт”, и всё наперекор всему. Мы должны быть счастливыми, потому что мир без перспектив нужно утверждать. И это уже из области манифеста».

Напоследок мы говорим о вещах, далёких от станковой живописи. Об акционизме и о проекте «Дух ландшафта», к которому Ольга присоединилась в 2019 году, идея которого принадлежит Анатолию Агафонову и Александру Андрееву (подробнее об этом мы ранее рассказывали здесь: https://tramplin.media/news/9/7969). А ещё — о письмах в космос, которые писала, когда сын был маленький, и о том, как важно сегодня дать людям возможность глотнуть воздуха, остановиться и просто смотреть.

«Сейчас очень сложное, переходное время. Всё-таки нужно иногда останавливаться и, наверное, учиться наблюдать и созерцать. Смотреть вокруг себя более широким взглядом. Как водитель, когда ему нужно видеть всё вокруг на 360 градусов. Убирать гаджеты. Очень хочется, чтобы всего этого было меньше, потому что информационный мир, вернее, его искажённое влияние, мне кажется, ещё скажет своё слово в будущем.

Сейчас наступила эпоха места. Молодёжь активизировалась: им интересно, что было в Омске 20 лет назад, потому что информации нет. А вот то поколение взрослых, допустим, моих ровесников, — у них ещё есть силы и энергия, и появилось свободное время. И вместе с этим и огромный запрос на потребление искусства. И здесь очень важно дать людям такую среду. Но всё будет меняться, потому что мы уже меняем эту среду. Посмотрите на молодёжь – что делают самоорганизации! Мне очень это нравится. Вот сейчас прошёл первый арт-маркет в Доме Художника. По-моему, он имел очень большой успех. Такого огромного количества людей в нашем Доме я последние годы не видела. Поэтому надо немного убрать корону с головы и просто развернуться к людям».

Мы прощаемся. Я выхожу из мастерской в коридоры Дома художника. За окнами — солнечный город Омск, который никак не могут до конца принять или разлюбить те, кто в нём живёт. Город, который одни называют депрессивным, а другие — сакральным. А я думаю о той хрупкой, но невероятно прочной субстанции, которую Ольга Кошелева вот уже четверть века «вытягивает» из цветного праха на бумагу. О том самом свете, который рождается вопреки. Вопреки южной стороне окна, вопреки неизвестной дороге, вопреки отсутствию перспектив. Просто потому, что есть внутренняя необходимость. И есть выбор — выбрать солнечную сторону.

Справка:

Ольга Михайловна Кошелева — живописец, график. Родилась в Омске в 1966 году. Окончила художественно-графический факультет ОмГПИ им. Горького (1991). Член ВТОО «Союз художников России» (с 2012), член Национального союза пастелистов. Участница более 100 выставочных проектов. Награды: золотой знак XIII региональной выставки «Сибирь» (Барнаул, 2023), Гран-при выставки «Омск здесь и сейчас» (2022), золотая медаль Союза Художников России (2021). Работы Ольги Кошелевой хранятся в Омском областном музее изобразительных искусств им. М.А. Врубеля, Городском музее «Искусство Омска», в Новосибирском Художественном музее, в Рязанском Художественном музее, в Пензенской государственной картинной галерее, в музейно-выставочном комплексе им. И.С. Шемановского в Салехарде, в Центре Современного искусства Новокузнецка, в частных коллекциях России, Франции, США, Великобритании.

Другие материалы серии «В мастерской художника»: