В мастерской художника. Геймран Баймуханов, живописец, график

Дата публикации: 19.03.2026

Геймран Баймуханов – один из признанных мастеров далеко за пределами Сибири. Его работы украшают собрания художественных музеев по всей России, находятся в частных коллекциях, галереях и музеях в Англии, Германии, США, Испании, во Франции, в Индонезии, Казахстане, Китае и др. Недаром в 2019 году именно выставкой Баймуханова «Избранное» открылся в Омске филиал Государственного Эрмитажа – Центр «Эрмитаж-Сибирь».

В рамках проекта «В мастерской художника» Геймран Баймуханов рассказал «Трамплину» о ярких впечатлениях детства, прошедшего в степном краю, об Омске как неиссякаемом источнике вдохновения, учителях на легендарном худграфе, легко и ненатужно сложившемся собственном стиле, своей семье и секретах творчества.

Просторная мастерская Геймрана Баймуханова кажется довольно тесной. Задействован каждый «квадрат» – холсты в подрамниках, картины, написанные в разные годы, неоконченные произведения. Высокие потолки позволили оборудовать второй этаж по периметру помещения и также заполнить его работами. Лестницы и перегородки художник соорудил своими руками. В помещении пахнет деревом – возникает ощущение, что находишься в деревянной избе, а не в старинном каменном особняке. Мастерская расположена в одном из красивейших памятников архитектуры Омска – в здании бывшей женской гимназии на Ленина, 10.

Пробираемся через «лабиринты» картин. Вокруг много фотографий близких и друзей, предметов натюрмортного плана, скульптур, набросков, рисунков, свертков бумаги и, конечно, место, где совершается таинство, – создается произведение.

– На самом деле место благодатное, – говорит художник. – Рядом факультет (Геймран Султанович – профессор кафедры академической живописи и рисунка факультета искусств ОмГПУ. – Прим. ред.), музеи, выставочные залы. Одно время я работал в здании на Почтовой. За окном были старые деревья – много тени, поэтому чаще всего писал при лампе в 500 ватт. И палитра была более теплая – такая коричневая, много охры. Здесь больше естественного света, само помещение серое, поэтому и цвета, как можно заметить, более холодные. Среда, в которой существуешь, – она влияет на самом деле. Но цвет, его восприятие – это больше природные данные. У каждого – они свои. На каком-то этапе возрастные моменты, определённый опыт сказываются.

Обращает на себя внимание автопортрет художника. Лицо частично срезано, глаза закрыты, на стене рисунки, за окном сумерки и клубящийся из труб дым. Это одна из ранних работ художника, где он то ли дремлет, то ли наблюдает за собой со стороны. Теплые тона создают ощущение задумчивости и в то же время доверия к мирозданию, наделившему мастера особым даром.

Тут же видим изображение стула Евгения Дорохова (как пояснил автор), упакованного на реконструкцию. Геймран Султанович вспоминает, что буквально перед нашим приходом нашел одну раннюю работу аж 1986 года. На ней изрядно поношенные, но не потерявшие былого величия сапоги петербургской фирмы «Скороход». Удивляет колористическая выверенность и цельность этих произведений. Художник объясняет, что такие вещи появлялись ввиду увлечения постимпрессионизмом. А вообще, по его мнению, иногда полезно вернуться в прошлое, молодые годы, где «ты всё-таки честнее».

Корни и впечатления детства

Если уж говорить о самом начале, то биография Геймрана Баймуханова начинается с казахского аула Тогунас Русско-Полянского района Омской области, где он родился. Впоследствии семья переехала в деревню Новосанжаровку. Отец Султан Баймуханов был лесником, долгое время работал начальником лесничества, облагораживал степную зону. Как говорит Геймран Султанович, всё, что высажено к границам Казахстана, – его рук дело. В память об отце и в благодарность от людей в Новосанжаровке установлена памятная доска с барельефом Султану Баймуханову.

С детства наш герой был приучен к физическому труду, хотя предпосылки к творчеству всё же имелись. Дед по отцовской линии был ремесленником – сапожником, ложкорезом, изготавливал обувь и посуду. Однако он рано ушёл из жизни, не успел увидеть внуков. Дед по материнской линии неплохо рисовал, с удовольствием создавал для внука разные сюжеты. Однако выучиться ему не удалось: отец был репрессирован перед войной как кулак и антисоветчик (реабилитирован в 1989 году).

Степная природа не могла не повлиять на будущего художника. Это со стороны кажется, что она скупая – на самом деле в ней есть своя прелесть. Ещё Чехов блестяще описал этот дышащий, изменчивый – то цепенеющий звенящей тишиной, то бурлящий жизнью – степной мир, неожиданно прорывающиеся, кружащие с шумом и свистом ветра. Геймран Султанович рассказал, как в детстве оказался внутри смерча. В памяти остались жуткие ощущения, но главное – коричневые и охровые «впечатления» до сих пор перед глазами. Кто знает, может, это и был знак судьбы для будущего художника.

Ещё одно яркое воспоминание – мираж в степи, когда в воздухе вдруг выросла целая деревня, хотя ничего, кроме бескрайнего простора, в том месте быть не могло.

«Утром в степи природа одна, в полдень, вечером другая, много звуков, пение птиц, – говорит Геймран Баймуханов. – Запомнилось, как в шестидесятых годах приезжали охотники, привозили убитых волков. Видимо, жители вынуждены были защищаться – отстреливали животных. Помню, как мы, дети, с осторожностью подходили к телам. Волки казались нам огромными – метра по три, и, когда я смотрел в перспективе, их ряды будто тянулись нескончаемо».

Несмотря на то что приходилось много помогать отцу с посадками, мальчишку всегда тянуло к краскам и карандашам. Начального художественного образования получить было негде, но подросток занимался самостоятельно, находил книги в библиотеке, много рисовал, читал, смотрел программы о художниках по телевизору. Хотя телевизор показывал плохо и трудно было успеть к определенному времени со школы – это была отдушина. Как признается Геймран Султанович, поступить на заветный худграф удалось только с третьего раза – уже после армии.

«Мне повезло, наверное, больше всех оказаться в этой профессии, – продолжает Геймран Баймуханов. – Я счастлив на самом деле, благодарен судьбе, тому обстоятельству, что поступил, стал художником. Педагогом по живописи у меня был Кравцов Пётр Александрович. Рисунок вёл Юдин Анатолий Петрович. В последующем – Белов Станислав Кондратьевич и Слободин Михаил Исаакович. Они были моими основными педагогами до конца обучения. Дипломным руководителем у меня был Станислав Кондратьевич – сын Кондратия Петровича. Обычно студенты выбирают педагогов, но он как-то подошёл ко мне и говорит: “Геймран, ты будешь у меня”. Естественно, я согласился».

Кстати, дипломную работу – портрет Чокана Валиханова – автор «записал». Сейчас на том старом холсте работа «Крыльцо», которая хранится в музее «Искусство Омска». Автор признается, что остался недоволен портретом, так как он получился «не в своем стиле». И раз уж речь зашла о стиле, как не задать соответствующий вопрос:

– Вы долго искали свой стиль, свою узнаваемую манеру?

– Я об этом даже не думал, – отвечает Геймран Баймуханов, – стиль сам по себе как-то проявился, легко. Кто-то ищет специально – я не искал. Не знаю, наверное, были какие-то предпосылки к нему. Но уже после учёбы или к концу учёбы, судя по каким-то работам, были намётки. Долго думать по этому поводу, сильно утруждать себя не стоит. Это же внутреннее чутьё, поэтому нужно быть верным себе. От себя не уйдёшь, в любом случае. Припоминаю какие-то моменты – муки творчества, но они не дали какого-то эффекта. Всё равно возвращаешься к себе.

Вопреки трудностям

После выпуска Геймран Султанович был направлен по распределению преподавать на не так давно открывшемся худграфе Кокчетавского педагогического института им. Ч. Валиханова. Однако что-то пошло не так: не удалось найти общий язык с руководством, не пришлась по душе общая обстановка. В итоге отказался там работать и вернулся в Омск. Хотя и получил по первому разряду – добился своего.

Времена, как известно, начались непростые. Конец 80-х – 90-е. Картины продаются плохо. Супруга, математик по образованию, устроилась работать почтальоном. По вечерам вместе разносили телеграммы – довелось узнать немало закоулков и городских подворотен. Оставить живопись и найти что-то более прибыльное даже мысли не возникало. Устроился в художественный кооператив. Вместе с отработкой заказов настойчиво занимался своей живописью, ни на кого не обращая внимания.

«Мне помог салон, который открылся при Музее Врубеля, – говорит Геймран Баймуханов. – Был выделен день, когда искусствоведы смотрели работы художников. Заведующим отделом современного искусства тогда была искусствовед Нина Петровна Мараченко. И вот они с коллегами уходили совещаться, а ты сидишь в ожидании: возьмут или нет. От этого зависит твоя судьба. Потом выходят, говорят: “Приносите работы”. И это было счастье. Помню, один мой ранний этюд, который я написал в Подгородке, сразу же купила Ирина Григорьевна Девятьярова, уже тогда авторитетный искусствовед. Однажды я встретился в музее с сибирским галеристом Вячеславом Васильевичем Сёмушкиным. В “Квадрате” у него была своя галерея современного искусства. Он подошёл тогда и говорит: “Ты Баймуханов? Я тебя ищу”. Вячеслав Васильевич помогал молодым художникам нашего поколения холстами, рамами, продажей».

Открывая край и мир

Ещё со студенческих времен начались поездки на пленэры. Чернолучье, Тобольск, Суздаль, позже Киргизия, Узбекистан, Китай. Однако, делясь впечатлениями, Геймран Султанович в первую очередь вспоминает выезды в село Атак Тарского района, где в начале творческого пути бывал каждый год – всего раз пятнадцать. Таёжный край притягивал своим ощущением замкнутости пространства, близостью дремучего леса, деревянными домами, крышами, настилами и тротуарами, особым укладом жизни и традициями северных деревень, где люди как на ладони. Эта местность стала открытием для степняка, было написано много работ этюдного плана, разошедшихся по музеям и частным коллекциям.

Спокойная, интуитивно-чувственная манера художника всегда узнаваема в какой бы технике ни создавалось произведение – будь то масло, темпера или акрил. И какой бы сюжет ни возникал перед зрителем – «Старая Атачка» или «Пекинские задворки». Через простые городские и сельские пейзажи, «попавшие под настроение» природы, зритель считывает мысли и чувства художника, ощущает его свободу и право на собственное видение без попыток понравиться и угодить так называемому массовому зрителю. На многих работах, с одной стороны – строгая геометрия, с другой – обобщённость сюжета как возможность мысленно дорисовывать то, что осталось за кадром восприятия художника.

– От чего зависит выбор материалов?

– Какие-то сюжеты воспринимаешь как графические – пожестче. Хотя моя живопись сама по себе – она довольно жёсткая, как бы от сурового стиля. Ещё студентами мы болели суровым стилем. Это осталось и проявляется в том же выборе цвета, который также во многом зависит от сюжета. Я, честно говоря, в последнее время не такой «цветной». Когда поступил на худграф, то был очень «цветной». А потом, когда попал в руки Станислава Кондратьевича, стал более сдержанным. Он работал в технике акварели, также гуашью – она матовость придает. Педагог не особо вмешивался в творческий процесс, но очень многое значила даже пара его слов. Однажды я накидывал цвета и что-то сложная фактура получилась, а Станислав Кондратьевич легким движением её упростил. Я взял на вооружение, и теперь это всегда срабатывает на каком-то интуитивном уровне.

Продолжая разговор о путешествиях, Геймран Султанович рассказывает, что уникальной стала поездка в пустыню Гоби (Монголия). Осенью местность встретила жутким холодом и ветром. Из материалов взял с собой темперу и акрил, но обстановка не располагала к творчеству и мало что удалось написать. Впечатления, конечно, остались, но работы по той поездке не складывались годами. Только в позапрошлом году создал большое произведение, которое сразу перешло в коллекцию Новосибирского художественного музея. Планирует ещё поработать над темой Гоби:

«Я не всегда пишу сразу. Как бы коплю какую-то энергию, хотя это, может быть, громко сказано. Что-то оседает, накапливается, потом выстреливает. Когда пишешь с натуры, получается быстро, на эмоциях – ты как будто потратил что-то из себя. О таких поездках думаешь, переживаешь, проходит год, два и больше – и то, что накоплено, всё равно нужно вылить на холст».

За трамвайным поворотом

Городские пейзажи – одна из важных тем мастера. Приехав в Омск много лет назад, он навсегда запомнил впечатления большого города – города-сада.

«В Омске был интересный частный сектор, – вспоминает Геймран Султанович. – Мы ходили пешком в общежитие. Пройдешь буквально немного от улицы Ленина – начинаются интересные сюжеты. Особенно нравилось место, где трамвай поворачивал, да и сейчас поворачивает (улица Жукова и Лермонтова. – Прим. ред.). Там тропинка была, ведущая к старым домам. Резные наличники, шикарное деревянное зодчество – такие шедевры, которых мало, к сожалению, сохранилось. Все двери были открыты, заходишь в любой двор и любуешься – никто не запрещал, не делал замечаний.

Помню, что там, где трамвай поворачивает, была будка, где сидела диспетчер, управлявшая трамваями, – она стрелки переключала. Такие там были интересные звуки, своя атмосфера. Будка эта до 80-х годов работала. За Музыкальным театром люди ходили с ведрами на колонки. Много лет я жил в Порт-Артуре, наблюдал за жизнью на окраинах. Тогда у меня ещё не было своей мастерской, вот и ходил-бродил. С утра вышел – вечером пришёл».

В некоторых работах отражаются эти впечатления прошлого, которые, как признаётся мастер, с возрастом не отпускают, а лишь усиливаются. «Мы же люди – живём памятью, в том числе», – отмечает художник. Но и приметы нового времени, безусловно, находим в живописи. Так, например, практически завершен цикл на тему известного бренда Яндекс. Вот дремлет в автобусе уставший курьер. Возможно, он успеет вовремя доставить еду заказчику. Вот неизменное на омских дорогах такси. Эффект мокрого стекла усиливает ощущение стремящейся вперед и быстротечной жизни. Так и напрашивается вопрос: «Куда несешься ты, птица-тройка?». Недаром Геймрана Баймуханова называют художником-мыслителем.

Даже в, казалось бы, ничем не примечательных местах он всегда находит что-то новое, непривычное. Причем в работах мастера не только парадный Омск, но и другие – потаенные – уголки города. Улицы Гусарова, Жукова. В последнее время любит писать Линии. 11-я Линия – там, где трамвай проходит. Декабристов, Пранова, 30 лет ВЛКСМ. Говорит, что доходил до 20-й Линии, 3-го Разъезда.

Махина водонапорной башни и приземистые деревянные домики, речка, которая движется, пульсирует, живет, и изменчивое, чаще всего сумрачное, небо. Сливаются воедино деревья – порой кронированные обрубки – и сетки антенн и проводов. Всё, написанное с натуры, передаёт атмосферу места и настроение пойманного художником момента.

«Я много хожу пешком. Бывает, идешь и вдруг какое-то место тебя привлекло, думаешь, завтра приду и напишу. Но приходишь и видишь по-другому. Тогда приходится писать с усилиями, вспоминая те первые впечатления», – поделился Геймран Султанович.

В 2021 году прошла масштабная выставка художника в музее «Искусство Омска» «В тени больших деревьев». Афиша выставки, кстати, до сих пор висит в мастерской Геймрана Султановича. Многим тогда запомнилась большая инсталляция из рисунков формата А4 с изображением университетского дворика. Это вид из окна студенческой аудитории. Пока студенты выполняли задания, художник писал дворик. Все рисунки созданы в разных техниках – масло, акрил, темпера, и ни один не похож на другой. Художник признается, что эта тема по-прежнему не отпускает, хотя этаж, где открывается вид на знаменитый дворик, закрыт на реконструкцию:

«Этот дворик мне знаком со студенчества. Он самый любимый. Ностальгия, наверное, по таким дворам есть. В Омске подобных, по-моему, больше не найти. Он мне кажется уникальным. Нашему факультету, конечно, повезло. Этот двор много кто писал (студенты, в частности), по нему делались дипломные работы и в живописи, и в графике. Надо сказать, что идея оформить рисунки именно таким образом принадлежала сотрудникам музея».

Тайна по ту сторону холста

Не так часто Геймран Баймуханов работает в жанре портрета. Но в мастерской видим портреты дочери, матери. На просторах сети можно найти портрет любимой супруги Ханым Аблаевны. Интересно, что в зрелом возрасте она нашла дело для души – занимается батиком, окончила худграф по этому направлению. Ханым Баймуханова работала воспитателем в детском саду, вместе с супругом вырастила пятерых детей.

«Жамилька», 2020 (дочь художника)

С гордостью Геймран Султанович рассказывает о сыне Мейраме, ставшем известным скульптором. Среди работ Мейрама Баймуханова – памятник художнику Амангельды Шакенову в Омске, монумент памяти воинов, погибших в СВО. Не так давно он стал победителем конкурса на создание памятника режиссеру Алексею Балабанову. Скульптуру установят в этом году на родине кинематографиста в Екатеринбурге.

Продолжаем знакомиться с работами в мастерской. Так, сейчас Геймран Султанович пишет большую картину с видом улицы Жукова во время уборки снега. Громада трактора на первом плане, низенький домик и одна из величественных «башен Сакена» – казалось бы, весьма прозаичный сюжет из городской жизни, но сколько величия и масштаба происходящего!

Художник обращает наше внимание на свой излюбленный приём – что-то вроде рисованной разнонаправленными штрихами рамки по периметру картин, которая будто собирает произведение в единое целое. На некоторых работах эти штрихи обрамляют дорожки, здания. Рамки видятся некой отсылкой к азиатским корням Геймрана Баймуханова. Следуя европейской художественной традиции, он обогащает свое творчество чертами восточного изобразительного искусства.

– Как приходит понимание, что работа завершена, или можно бесконечно дорабатывать?

– Не всегда понятно, что работа закончена. Сегодня думаешь: завтра доработаю, а приходишь в мастерскую – вроде закончил и не трогаешь. Помню одну небольшую работу долго писал, не мог закончить. А потом завершил её буквально за полтора часа. Что-то пришло – день, час, время совпали. Настроение, какой-то навык другой появился – трудно сказать, от чего это зависит.

Слова Геймрана Баймуханова – человека, в общем-то, немногословного – подтверждают: творчество – есть таинство, совершаемое художником наедине с холстом. Эту магию трудно объяснить словами и невозможно до конца разгадать, как художнику удается превратить обыденность (сапоги, дерево, речку, баньку) в искусство, аккумулирующее мощную созидательную энергию, которой мастер делится со зрителем. И абсолютно естественно, когда в нём остаётся загадка, недосказанность.

В этом году Геймран Султанович отметит 65-летие и, безусловно, порадует нас юбилейной выставкой. Всех, кто встретится с работами большого мастера, ждёт открытие целых миров, которые притягивают, пленяют и неизбежно остаются в сердце.

Читайте другие материалы из серии «В мастерской художника»: