Дата публикации: 26.03.2026
В мастерской художника. Графика света Анастасии Гуровой
Медиа «Трамплин» продолжает серию материалов «В мастерской художника». Мы показываем омских мастеров живописи, графики, скульптуры в привычной для них, но скрытой от глаза посетителей выставок обстановке. Сегодня «Трамплин» в гостях у Анастасии Гуровой.
5 фактов о художнике:
- Представительница известной омской династии. Родилась в семье художников Евгения и Натальи Гуровых.
- Сознательно отказалась от цвета, чтобы найти свой путь.
- Обладает уникальной техникой. Работает графитовой пылью, растушёвками, электрорезинками, а тончайшие переходы создаёт пальцами.
- Часто решение картины подсказывает солнечный свет.
- Преподаёт в ДХШ №3, которая носит имя её отца.
Бесконечный свет
Рассветы и закаты здесь можно рассматривать бесконечно. Окна мастерской Анастасии Гуровой выходят на две стороны. Одна — на крыши домов, другая — на Иртыш. Но для художницы важнее другое: как свет ложится на лист.
«Дом ориентирован окнами на юго-восток и на юго-запад. Когда я зашла сюда, я восхитилась количеством окон. Солнечный луч пронизывает мастерскую практически насквозь. Свет бесконечный! Иногда мольберт попадает в струю света и это подсказывает, как завершить рисунок, — рассказывает Анастасия.
Один из таких случаев — работа над грузинской серией: «В грузинской серии есть лист, с которым я не знала, что делать. В композицию я включила силуэт храма, мелкая детализация создавала дисгармонию. Не может глаз различить столько деталей… Лист на некоторое время завис на мольберте в “ожидании последнего штриха”. Помог солнечный луч, который высветил полностью весь этот храм. И я поняла: никакие детали не нужны. Я просто подошла и всё стерла. И он остался у меня белый — среди насыщенного пейзажа».
Эту мастерскую Анастасия считает лучшей в Омске. Идеальной. Главное, чтобы лифт работал. Бывали случаи разные, иногда приходилось спускать коробки с работами вручную с десятого этажа. В такие моменты, как говорит художница, возникало желание перейти на маленькие форматы.
В мастерской несколько рабочих зон: центральное место занимает мольберт, с одной стороны от него — небольшой столик у окна, с другой — большой старинный деревянный стол. На нём идет работа над листами в технике сухой пастели.
На стенах рядом с работами Анастасии, картины друзей и родителей, известных омских художников Евгения и Натальи Гуровых.
На фото: слева: работа Евгения Гурова, справа: портрет Анастасии Гуровой работы Евгении Шадриной-Шестаковой.
На фото: работа Натальи Гуровой
Чёрно-белый мир
Анастасия Гурова, Член Союза художников России:
«У меня папа живописец и график, мама график колорист. И замужем я была за живописцем. И очень хотелось взять лучшее и создать что-то, совсем не похожее ни на кого, чтобы сомнений не возникало в том, что это я “говорю” моими ритмами, тональностями, контрастами….
Скорее случайно я оказалась в этой профессии. По настойчивому желанию моего отца. Произошла буквальная передача кисти и карандаша из руки в руку. Он дождался моего поступления на худграф, и его не стало…
И что мне делать дальше — я честно не знала. Я вообще собиралась пойти на ИТ-технологии, раньше так не называлось, конечно, но в политехе был факультет программирования. С математикой у меня всё было хорошо, мне казалось, что я даже на вкус ощущала цифры. Еще, возможно, мог быть путь историка, юриста…
В общем, с профессией художника, с каким бы уважением я к этому ни относилась, свою личную жизнь связывать никак не собиралась.
И когда случилась семейная трагедия, я поняла, что не могу подвести отца и его доверие. Надо доказать его правоту, оправдывать его надежды. Отец был очень умным, проницательным человеком и талантливым художником. На мой взгляд, его работы вне времени, они актуальны и сегодня, а ведь папы нет среди нас уже более тридцати лет.
Я выбрала бумагу и карандаш абсолютно осознанно. Это было то, что под рукой. Очень хотелось уже на тот момент работать, а условия не всегда позволяли носить с собой краски или, не знаю, цветную пастель. Бумага и карандаш были под рукой. И они совпали с моими на тот момент художественными замыслами.
И, наверное, сейчас вы берёте у меня интервью благодаря тому, что… Когда я уже вышла на большой формат карандашных работ, к карандашу не было большого интереса, немногие художники выбирали графит основным материалом. Карандаш — это в основном инструмент для набросков, эскизов под живопись, настенные росписи. Все художники работают карандашом. Я попыталась создать в графите что-то более напряженное.
На одной из выставок на мои работы обратили внимание. Возможно, потому что это был большой формат и глубокий чёрный тон. И оказывается это может быть выразительно».
Карандаш, графитовая пыль и руки
В работе Анастасия использует карандаши разной степени мягкости — каждый даёт свой оттенок и характер линии. Но тонкие переходы она создаёт пальцами, растушёвывая графит прямо на листе. «Самая недоступная мне вещь — это крем для рук, невозможно пользоваться им во время работы, он оставляет жирный след. Дарят часто, и он все копится и копится…», — смеётся художница.
Чтобы добиться нужной фактуры, в ход идут графитовая пыль, растушёвки и электроластик.
«Электроластик я использую относительно недавно, лет пять. Он выбивает графит почти до листа, но совсем чистого белого не получится. Но точки сделать можно. Звёзды, например».
Главное отличие графики от живописи: здесь нельзя переписать фрагмент. Права на ошибку почти нет.
«Раньше на вопрос: «Вы от начала до конца доделываете работу?» — я говорила: «Да, конечно». Потому что недостаток графиков — он не может поставить работу в сторону. Живописец может: просто отставил, потом вернулся, переписал что-то. А я здесь вообще ничего переделать не могу. Только в чёрное закрасить. Единственное движение — в чёрное».
Единственное, что можно сделать с незаконченным листом, — отложить на время, а потом снова к нему вернуться. Готовые работы Анастасия ничем не фиксирует: графит не выцветает и не выгорает, поэтому листы могут находиться где угодно — в мастерской, в квартирах, на выставках — даже под прямыми солнечными лучами, и не требуют дополнительной защиты кроме стекла.
Чистый лист
«Наверное, первые мои большие работы — это зимние пейзажи. Меня это очень зацепило: едешь, едешь — всё белое кругом, и вдруг глаз цепляет контраст — чёрный силуэт домика.
У нас был небольшой дом в селе Надеждинка, на севере Омской области, недалеко от озера Ленёво. Мы ездили туда большой компанией — с художниками и друзьями.
Гуляли по лесу, по берегу реки. Смотрели на красоту и нетронутость природы человеком. Снег ослепительно чистый и белый. Чай из снежинок кипятили.
Это всё вдохновляло.
Белые крыши, черные заборы, деревья невероятно графичные деревни. У меня есть триптих, “Солнечный день”. На нем много белого чистого листа, на этом вообще всё строилось изначально: изображение входит силуэтом, частично спрятанным, а бумага не тронута. Белое работает само по себе», — говорит Анастасия.
Вечный дом
Одна из центральных тем её работ — дом. Домики появляются снова и снова: одни почти реалистичны, другие превращаются в знаки и символы, которые зритель волен расшифровывать по-своему.
«В Иркутске на выставке мою дочку спросили: «А что мама любит рисовать?» А она отвечает: «Мама умеет рисовать только кораблики, домики и деревья». Мы очень долго смеялись. Но ведь в принципе так оно и есть».
Иногда зрители наделяют работы смыслами, которые сама художница не закладывала: «Вот, например, на этой работе “Теплый Снег” — мне сказали так: «Для меня здесь папа-домик, мама-домик, и они родили домика-сыночка». Я об этом, конечно, не думала, мне композиция нужна была».
Дом с драконами
Одна из немногих графических работ Анастасии, где к чёрно-белому добавляется цвет, — «Дом с драконами» из серии “Узоры Времени”.
«На самом деле в этой серии более 10 работ, а недавно подруга предложила мне нарисовать дом с драконами. Недолго я сомневалась над предложенным сюжетом, взяла и нарисовала. Конечно, листы из этой серии не являются натурными, это собирательный образ деревянного окна, наличники резные, а полотно стекла получалось пустым. Я начала рисовать растительные элементы, чтобы перебить ровность и некоторую жесткость архитектурности. Но поняла, что пластики деревьев не хватает — надо цвет вводить. Зеленый очень деликатно сочетался с серым графитом, рискнула, и, по-моему, не зря.
Пока над листом работала, придумала еще несколько вариантов композиционных решений , возможно, ещё вернусь к “Дому с драконами”. Часто идея новой композиции приходит во время работы над листом. В молодости шила — вышивать последнюю строчку, подбивать край одежды было самым невыносимым. Связала — а потом собрать это всё надо. И здесь так же: хочется уже новую начать.
Сколько времени занимает одна работа — сложно сказать. Бывает, месяц стоит лист на мольберте, и не знаешь, что с ним делать, как завершить. А бывает — на одном дыхании лист получается.
Лучики света на работе — это одна из моих фишек, игра света и тени. И это всё получилось благодаря мастерской. Свет так упал».
Завораживающие переплетения
Деревья — не просто часть пейзажа, а самостоятельные герои. Они тянутся, переплетаются, живут своей жизнью. Иногда становятся центром целой истории.
«Вот у меня есть работа — называется “Уснувшие до весны”. Она должна была быть совсем другой, но она сама захотела стать такой.
Я начинала с дерева. В голове был чёрный фон, совершенно иное настроение. А лист сложился иначе — сам, без моего плана. И сейчас, глядя на него, я понимаю: я уже так не смогу. Этот момент уже не повторить».
«У подруги растёт огромная ива. Метров восемь, наверное. Видели по городу такие деревья — с причудливыми стволами? Мне очень нравятся ивы. Мы фотографировали её вечером и днем. Этот просвет сквозь ветки — невероятный. И меня это завораживает — невозможные переплетения».
Корабли
В 2025 году на выставке в музее «Искусство города Омска» Анастасия Гурова получила Гран-при. Жюри отметило её работу «Город Героев... помнит». Главными героями этого листа стали сухогрузы, носящие имена людей, чьи судьбы неразрывно связаны с Омском: Сергея Манякина, Леонида Мартынова, Павла Комиссарова. Идея этой работы родилась во время прогулки на корабле.
«Мой друг говорит: «Настя, я корабль себе купил, поехали покатаемся». Мы подъезжаем к левому берегу, а он на кораблике подплывает. Садимся, плывём в сторону Омска. Там, за городом, ремонтный завод — место, где доживают старые корабли. Проплываем мимо, а на бортах — фамилии людей, которые для Омска что-то сделали.
И вдруг я вижу: стоит «ЛенаНефть», а на нём написано «Манякин». Я говорю: «Подожди, я пофотографирую». И всё, я понимаю: это оно.
Манякин — это бывший первый секретарь обкома. Говорят, при нём Омск называли столицей Сибири. Он очень много для города сделал. А сейчас этот корабль стоит списанный, не ходит по Иртышу. Просто стоит там, в доках, и на нём его имя. Вот это я увидела.
Поэтому «Город Героев... помнит». Помним, не помним — это такие показательные вещи. А я помню сейчас. А меня не станет — кто будет помнить? Это большой вопрос».
Цветы и тишина
«У моей подруги большой огород, и цветы мы выращиваем вместе с нею. Мы там копаемся, хлопочем. Получаем удовольствие, созерцая рост цветов, ухаживая за ними. Иногда цветочки сами вырастают. Рассаду закопали, горшочки помыли. Мне такая размеренность очень нравится, это очень медитативные вещи. Поэтому цветы встречаются на моих работах. когда я их рисую, я тоже, в своем роде, медитирую».
Грузия: работа с натурой и памятью
Обычно Анастасия Гурова не работает с натурой и не пользуется фотографиями. Все образы рождаются в голове или приходят позже, по впечатлениям. Единственным исключением стала поездка в Грузию в 2019 году — там она впервые за долгое время рисовала с натуры. Но итоговые листы грузинской серии всё равно создавались уже в мастерской, по памяти.
«Я вообще не работаю с фотографией. И я не пленэрист.У меня в Грузии был идейный вдохновитель на поездку — Елена Лихацкая. Она часто с натурой работает, ездит на пленэры в Европу, а живёт в Америке. В общем, мы решили: встретимся в Тбилиси, поработаем.
До этого я ездила на Ольхон, попробовала там порисовать. А потом мы прилетели в Грузию, и там я работала с натурой. За поездку я нарисовала более 20 работ в технике бумага, карандаш и масляной пастели. Мы выходили часов в десять и в десять возвращались. Очень вдохновляющая поездка получилась!».
Картины на фарфоре
У окна, откуда открывается вид на Иртыш, есть место для особой техники — надглазурной росписи. Здесь, на обычном рабочем столе, рождаются работы на фарфоре.
«Раньше в художественной школе мы проводили керамофест. Съезжались мастера из разных городов и педагоги, которые хотели чему-то научиться. В один год мы пригласили на симпозиум Лену Краснову и Сашу Краснова, и они давали нам мастер-классы по надглазурной росписи. Это был, наверное, 2018-й.
Саша Краснов — великолепный живописец, музыкант, мне кажется, что это человек будущего, гений современности. Он показал приёмы создания чёрно-белой надглазурной росписи. Мне это показалось таким восхитительно выразительным, что я напросилась на симпозиум в Красноярск, пройдя отбор, я оказалась участником всероссийского керамического симпозиума “Звонкий, белый, цветной”.
Я приехала и сделала там пять тарелок в этой технике. Общалась с людьми – там были великолепные фарфористы и керамисты со всей России. Меня так затянуло, что я начала работать над росписью постоянно. Для меня это поиски новых композиций, приёмов и фактур, иногда с тарелок приём переходит на большой лист, иногда наоборот, и сюжет начинает звучать иначе. Техника очень тонкая, очень тактильная».
Выставка с отцом
Сейчас Анастасия готовится к проекту, который для неё особенно важен, — совместной выставке с отцом. Она должна открыться в начале 2027 года.
«Честно, пока не знаю, каким будет этот проект. В идеале я, конечно, хотела бы сделать какие-то отголоски сюжетных тем, которые затрагивал отец. Попробовать их обыграть. Но, скорее всего, так не получится — всё-таки мозг мужской и мозг женский, и на сегодня ни одна тема не волнует меня так, как те, которые волновали его.
Наверное, получится красивая, пластичная выставка, построенная на разнице. Его цветовое и очень личное пейзажное, моё чёрно-белое, чуть более жёсткое, индустриальное. Но я хочу сделать этот проект очень грамотно, цельным.
На самом деле, я хочу показать именно его работы. Я поняла, что мы давно его персональных выставок не делали. Посмотрев, какое количество работ я смогу сама оформить, поняла: мне интереснее сделать совместную. И, может быть, какие-то свои жизненные точки тоже начать ставить.
И ещё — может быть, в поддержку и мамины работы добавлю. С мамой у меня были совместные выставки, и не одна. Мы очень гармонично смотримся, у нас, правда, такие отголоски тем идут. Последняя наша совместная выставка была в музее “Искусство Омска”. Там мы показали даже её маленькие работы, без которых экспозиция просто рассыпалась бы. На выставке они смотрелись как полноценные вещи, не упражнения, не черновички. Вообще классно получилось.
Совместная выставка с папой – это какая-то такая эмоциональная амбиция. Появился шанс создать такой уникальный проект, и я хочу его сделать».
Текст: Дарья Федосеева
Фото: Александр Румянцев
Видео: Григорий Жикин
Другие материалы медиа «Трамплин» из серии «В мастерской художника»:
